Часть 2

Мир трещал по швам. Когда-то здесь были города, поля, жизнь... теперь остались только раскалённые кратеры, пепел и одиночные глыбы в небе. И среди всего этого стоял крошечный деревянный домик. Он стоял на склоне рухнувшей горы, крыша перекошена, дверь слегка скрипела. Рядом повешенная на шест табличка: "НЕ ВХОДИ. ВЗРЫВАЕТСЯ." Эбардо как раз вытряхивал из почтового ящика золу и ошмётки какого-то выжившего почтовика. Он сделал вид, что не заметил обгоревшую надпись: «Мы придём за вами». — Эбардо! Иди сюда! — крикнул из дома знакомый голос. Эбардо поспешил внутрь. На полу среди схем, проводов и странных шариков с глазами сидел Лололошка. Его чёлка почти полностью закрывала лицо, но из-под неё блестели глаза, жадные до идей, искрящиеся азартом. — Я сделал… бомбу-хомяка! Она бегает и взрывется когда застрянет где то. Смотри! — Это… гениально, — с благоговением прошептал Эбардо, опускаясь на колени рядом. — Ты не перестаёшь удивлять… — Знаю. — Лололошка хихикнул и почесал голову хомяка, который завибрировал. — Думаю, завтра испытаем её на той деревушке за хребтом. Всё равно там остались только ворчливые старики. — Я принесу тебе карту, — тут же отозвался Эбардо. Он, как всегда, был в восторге.

***

Вечером они сидели у печки. Она работала на обломках прошлого. Буквально — в ней тлели страницы забытых книг, старые игрушки и карты разрушенных миров. Лололошка закутался в плед, его босые ноги торчали с дивана. Он держал в руках блокнот, зарисовывая новый тип ловушки: радуга, которая заманивает прохожих и превращается в кислоту. — Знаешь, — вдруг сказал он, не отрываясь от рисунка, — я раньше был один. Делал бомбы, экспериментировал… но скучно. Миры рушились, и что? Никто не смотрел с восторгом. Он поднял взгляд. — А ты… ты смотришь так, будто я сотворил чудо. Эбардо слегка смутился. — Потому что ты и есть чудо. То, что ты делаешь… разрушение с мыслью. Это искусство. Молчание. — Тебе бы надо было быть поэтом, Эбардо, — наконец усмехнулся Лололошка. — Только не читай мне стихов. Особенно про луну. — Обещаю.

***

Ночью в доме было тихо. Где-то на горизонте снова вспыхнули остатки чужого эксперимента, чужого мира. Но здесь, внутри, было тепло. Лололошка уже спал, свернувшись калачиком на кресле, уронив блокнот с пометкой: “Проверить, можно ли потушить солнце”. Эбардо сидел рядом, смотрел на него. Его идеал. Его причина. Его маленькое божество с огнем в душе и динамитом в руках. Он знал, что завтра они снова что-то уничтожат. И в этом был смысл. Разрушение рядом с Лололошкой, единственный путь, который имел вкус жизни.