Что скрыто за именем

Ночь перед походом была на удивление тихой. Ни ветра, ни голосов. Только звёзды, высокие и чистые, будто наблюдали за происходящим с печальным вниманием. Арагорн стоял у балкона своих покоев, глядя на спящий город. Его плечи были напряжены — не от страха, но от тяжести грядущего. Позади него тихо вошла Элэриэн. Она остановилась у дверного проёма, молча, словно не решалась нарушить его уединение. Но он знал, что она там. Всегда чувствовал её присутствие. — Ты не спишь, — сказал он, не оборачиваясь. — Как и ты. Она подошла ближе и встала рядом. Некоторое время они просто смотрели вдаль. — Завтра всё изменится, — тихо произнёс он. — Всё уже изменилось, Арагорн. Он перевёл на неё взгляд. В её глазах было беспокойство, но и решимость. — Ты чувствуешь это… там, в крови? — спросил он, наконец. — То, что ведёт тебя вперёд. К северу. К этой тьме? Она кивнула, медленно. — Я долго не понимала, что это. Сны, вспышки… воспоминания, которых не может быть. Я... иногда не знаю, кто я. Арагорн прищурился. — Элэриэн… ты говорила, что потеряла родителей. Но ты не сказала, кто они были. Она вздрогнула. Секунду колебалась. Затем села у очага, глядя в огонь. — Я думала, что просто сирота. Найденыш в лесу. Меня воспитал один старый следопыт, он дал мне имя. Но когда я была маленькой… иногда, во сне, я слышала другое имя. Эльнарэль. Арагорн выпрямился. — Это имя звучит как имя эльдар… древних. Тех, кто остался после гибели Белерианда. Элэриэн посмотрела на него с тоской. — Может быть, я наполовину из них. Может, это просто ложные сны. Но я чувствую связь с этой тьмой. Не как с врагом… а как с частью себя, от которой я отвернулась. Арагорн медленно опустился на колени перед ней. Он взял её ладони в свои. — Что бы ты ни была — ты моя. И если тьма в тебе — я не оставлю тебя с ней наедине. — А если я сама стану ею? — прошептала она. — Если всё, что во мне, приведёт вас к гибели? Он молчал. Но потом склонился, прижал её руку к губам. — Тогда я погибну рядом с тобой. Но не отпущу. Ни за что. Слёзы блеснули в её глазах. И впервые за долгие месяцы страха — она позволила себе плакать.