Свет над Минас-Тиритом

Ветер над Белым городом был свежим, но тёплым, как дыхание весны, наконец пришедшей после долгой и страшной зимы. С первыми лучами солнца, золотыми и мягкими, народ Минас-Тирита стекался к площади у Цитадели. В этот день их король должен был впервые за многие недели показаться... но не один. Зазвучали трубы. И дверь открылась. Он вышел первым — величественный, как и подобает королю, но с лёгкой тревогой в глазах. За ним — она. Белое платье струилось по её телу, лицо всё ещё немного бледное, но в глазах — сияние, ясное, как небо над Гондором. Элэриэн. Толпа затаила дыхание. Арагорн подал ей руку — она вложила свою с дрожью, но с гордостью. Вместе они ступили вперёд, к краю балкона. Шум прошёлся по народу, как набегающая волна — восторг, облегчение, вера. Он склонился к ней и что-то тихо прошептал. Она улыбнулась — впервые так открыто и по-настоящему. И этого было достаточно, чтобы сердца внизу загорелись вновь. Гондор увидел свою королеву. --- Вечером они были вдвоём. Пламя в очаге потрескивало, отбрасывая тени на стены. На постели, среди мягких подушек, они лежали рядом, уставшие, но спокойные. Арагорн смотрел на неё, и пальцы его рисовали линии на её руке, будто запоминал каждую деталь. — Я всё ещё не верю, что ты здесь, — прошептал он. — А я — что это конец, — отозвалась она, укладывая голову на его грудь. — Я столько раз прощалась с жизнью, Арагорн. Но теперь… Я хочу верить в дальше. — Я тоже. Она подняла голову, заглянула ему в глаза. — Что ты видишь в этом «дальше»? Он вздохнул. — Тихие утра, когда ты рядом. Детей — с твоей улыбкой. Мир, в котором я не беру в руки меч, если только чтобы научить сына не бояться его. Мир, где ты больше не страдаешь. Элэриэн прижалась к нему ближе, почти растворившись в тепле его тела. — Я хочу прожить этот «дальше» с тобой. Без заговоров. Без отравлений. Просто… с тобой. Он поцеловал её лоб. — Клянусь, Элэриэн. Я сделаю всё, чтобы ты увидела это будущее. Снаружи Минас-Тирит снова засыпал. И над башнями Белого города светила луна — спокойно и мирно, как сердце короля, в котором теперь билось два имени: его и её.