Глава 5. Тепло квартиры Какаши

      Воздух в квартире Какаши был пряным и тёплым, как будто кто-то только что открыл внутри цитрусовый пунш. Сакура втянула приятный воздух и расслаблено улыбнулась.       — Чем тут так вкусно пахнет?       Какаши заметил её настроение и не смог не спросить:       — Тебе нравится?       Сакура кивнула и оглянулась в поиске источнике аромата. В полумраке комнаты светились мягким жёлтым светом гирлянды. Мерцали на стеллажах, перебираясь по книгам и свиткам, собранным Какаши за всю жизнь, и бликовали на их совместном фото седьмой команды. И не было ничего, что могло бы намекнуть на источник сладкого запаха.       — Очень! А что это?..       Какаши загадочно улыбнулся, и Сакура почувствовала, что за такую улыбку готова влюбляться в него вновь и вновь.       — Это глинтвейн, — Какаши смущённо потёр затылок и улыбнулся под маской.       — Глинт… Что? — переспросила Сакура, — она впервые слышала такое слово.       — Это такой зимний напиток. Прочитал рецепт в одной книжке…       В комнату сквозь приоткрытые шторы пробивался лунный свет, который предательски подсветил бегающий взгляд Какаши.       — Это в какой такой книжке? — лукаво спросила Сакура и шагнула к Какаши, обнимая его за торс. — М-м?       — Не важно… — Какаши мягко посмеялся, явно наслаждаясь объятиями. — Я же люблю читать.       — Ну-да, ну-да… — Сакура покачала головой, припоминая бывшего сенсея только с цветными книжками Ича-Ича в руках.       — Ой!       Вдруг воскликнула Сакура, замечая в уголке стола небольшую елочку. Её ветви были подвязаны широкими алыми лентами, образуя бантики. И было заметно, что её украшали вручную.       — Что? — Какаши невинно приподнял брови, будто вовсе не понимал, о чём речь, хотя прекрасно уловил направление её взгляда.       — Не знала, что ты умеешь создавать такую атмосферу, — голос Сакуры едва заметно дрогнул, когда она тронула подушечкой пальца колючую ветвь.       Это украшение смотрелось в комнате Какаши по-особенному мило. И в этом было нечто близкое и ощущалось привычной заботой. И потому Сакура с полной уверенностью могла сказать, что он постарался только ради неё.       И словно в доказательство её мыслей уголки его глаз над маской слегка приподнялись. Какаши вынырнул из её объятий и подошёл к приёмнику. Щелчок поворотного переключателя прозвучал неожиданно громко, и из динамиков полилась тихая праздничная мелодия. Он убавил звук и повернулся, приспуская маску.       У Сакуры до сих пор перехватывало дыхание от происходящего. Всё казалось иллюзией, приятным сном. Она незаметно ущипнула себя, стараясь найти опровержение.       — Я планировал немного преобразить это… место, — он немного засомневался, каким словом назвать его скромное жилье.       — Так-так… — Сакура игриво отсекла его смущения.       Руки Какаши нашли её талию… ладони легли на бархат платья, и он медленно повел её в такт музыке.       — Но ты сегодня полностью затмила любой декор.       Голос был низким, трескучим, как поленья в новогоднем камине. У Сакуры закружилась голова. Или это только от того, что Какаши покрутил её через их сомкнутые руки?       Она звонко рассмеялась, покачнувшись, и позволила себе прижаться к нему, склонив голову на крепкое плечо. Пальцами прошагала по его по плечу, поднимаясь к шее, и зарылась в непослушных серебристых волосах.       — Тебе, правда, понравилось моё платье? — голос Сакуры был таким тихим, что он скорее почувствовал его, чем услышал. — Не слишком ли оно?..       Сакура не смогла подобрать нужных слов. Она весь вечер стеснялась себя, считая наряд вызывающим. Но Какаши нравилось.       Он мягко отстранил её от себя и покрутил, сделав оборот. В его взгляде читалось слишком многое, чтобы озвучить вслух.       — Скажем так… — Какаши прочистил горло, как будто в комнате стало на десяток градусов горячее. — Я считал себя достаточно… стойким, — он сказал это с непривычной серьёзностью. — Но сегодня ты меня полностью обезоружила.       В зрачках Сакуры вспыхивали золотые искорки отблесками гирлянд. Неужели это и правда было оно? Долгожданное счастье. Все эти годы, потраченные на погоню за призрачным Учихой… Все её слезы… Они вели её сюда. К этому мужчине, к понимающим глазам и этим рукам, которые держали её так, будто бы боялись потерять навсегда.       — Какаши… — её губы дрогнули в улыбке.       Сакура протянула к нему руки. Кончиками пальцев коснулась тёплой кожи и провела по скулам, задевая края шрама. Шаг, чтобы стать ближе… И её губы нашли его. Сначала в изучающем, мягком поцелуе, но Какаши рвано выдохнул, притягивая к себе, и углубил поцелуй. Сакура мгновенно откликнулась, обвивая руками его шею.       Праздничный зимний вечер начал таять, как иней на стекле. Какаши шагнул вперед, Сакура отступила. Музыка на фоне стала тише из-за пульса, который бешено стучал в ушах. Их танец превратился в медленное, целенаправленное движение, в котором вела она. До того момента, пока ноги Какаши не упёрлись в диван. Он разорвал поцелуй и внимательно посмотрел ей в глаза.       — Сакура?..       Он спрашивал, как будто не был уверен в правильности продолжения их вечера. Но она задавала тон.       — Расскажешь мне про глинтвейн? — она улыбнулась, закусывая губу. — И что ещё ты там вычитал в своих книжках?       Пауза.       Сердце Сакуры гулко ударило о рёбра, когда пальцы Какаши нашли ползунок на её спине. Молния со свистом разошлась, и бархат с шелестом обнажил горячую кожу. Платье сползло с плеч и упало на пол бесформенным пурпурным облаком.       Он смотрел на неё, стоящую перед ним в тонком нижнем белье, освещённую мигающими огоньками. Во рту вмиг пересохло. Его собственные руки потянулись к застежками перчаток, Какаши стянул их резким движением и бросил в темноту комнаты. Их одежда падала на пол, открывала бледную кожу обоих испещрённую шрамами. Они изучали друг друга, как карту прожитых лет.       Какаши опустился перед Сакурой на колени, прикасаясь губами к мягкой коже на животе. Сакура вздрогнула, утонула пальцами в его волосах, когда он устроил её поудобнее на диване и заскользил руками вверх по бедрам, разрушая между ними последние преграды.       Их тела, наконец, соприкоснулись. Мир сузился до подушек дивана, до пространства между их телами. Требовательные губы Какаши обжигали поцелуями её шею, ключицы, грудь. Каждое прикосновение его рук к талии, внутренней поверхности бедра было одновременно вопросом и ответом.       Неужели он действительно хотел быть с ней? Безусловно да!       И Сакура отвечала ему тем же. Проводила ладонями по его напряжённым мышцам, впивалась в плечи, прижимаясь к нему ближе. Не оставляя места свободному пространству между ними. В низу живота теплело от каждого движения Какаши, и тепло сменялось нарастающей, неумолимой волной чего-то большего. Он замер, давая ей привыкнуть, его лоб прижался к её лбу, дыхание переплеталось воедино. А после их движения ускорились. Какаши переплёл их пальцы, заводя руки Сакуры за голову. Её ноги обвивались вокруг его поясницы, позволяя входить в неё глубже.       Тихая музыка тонула в звуках их дыхания, в скрипе старого дивана, в приглушённых стонах, которые Сакура больше не могла сдерживать. Он шептал ей признания, слова которые всегда держал в себе и двигался ритмично, до тех пор, пока Сакура не воскликнула от волны ощущений, накрывшей её. Стон Какаши затерялся на её плече. Он рухнул на неё следом, весь дрожащий и мокрый от пота.       За окном как будто по иронии судьбы раздался первый залп фейерверка, за ним второй и третий. И так до бесконечности. Коноха отмечала Новый год. Блики фейерверков мерцали на потолке, но у Сакуры улетучились любые мысли. Не было даже сил восхититься красотой сегодняшней ночи, хотя она была бесспорно хороша. Какаши осторожно перевернулся на бок, не выпуская её из объятий, и натянул на них мягкий плед.       — Не думал, что наш праздник мы встретим так… — он усмехнулся, убирая прядку волос с её лица. — Прости?..       Он с сомнением и виной посмотрел на неё, как будто считал, что всё должно было быть иначе. Не так быстро… возможно, даже не в этот час. Но Сакура лишь заливисто рассмеялась и поцеловала Какаши в лоб сквозь смех.       — Просишь извинений за то, что подарил лучший праздник? — её голос смягчился, когда на губах Какаши заиграла улыбка. — Ни за то, господин Шестой! Придётся вам повторить.       Какаши тихо посмеялся, но ничего не ответил. Его губы нашли её в полумраке. И это было настолько головокружительно, как спелая черника в декабре. В их вечере было обещание больше не прятаться и не скрываться. И от этого на душе становилось тепло.       Сакура не помнила, когда уснула. Её разбудил луч зимнего солнца, пробившийся сквозь не задёрнутые шторы. Он нагло ложился прямо на её лицо и безвозвратно будил. Сакура моргнула, и первым, что увидела, было его лицо. Какаши мирно спал. Его дыхание было ровным и глубоким, а на лицо упала пара серебристых прядей.       Он словно почувствовал её взгляд. Его веки дрогнули и медленно приоткрылись. Тёмно-серые глаза были спокойными, без тени удивления или сожаления. И Сакура не чувствовала ни грамма сожалений в ответ.       — С Новым годом, Сакура, — его голос был хриплым от сна.       Уголки её губ поползли вверх, и она прижалась щекой к его груди, слушая как бьётся его сердце.       — С Новым годом, Какаши.       За окном сияло солнечное утро первого дня. Начинался новый год для Конохи.       И их личный.