День первый

«В который Гаруспик проверит родной город на гостеприимство». Состав мерно остановился. Шипение тормозов сменилось скрипом, а потом — тишиной. Дверь открыли снаружи, как будто гвоздодёром сняли гвозди. Никого не было. Бурах выпрыгнул из вагона. Свет прожекторов разрезал предрассветную тьму. Служитель пошёл параллельно рельсам, в сторону города. Его состав прибыл, как и положено, на товарную станцию. Вдруг, в свете прожекторов, он увидел троих работяг, которые шли ему навстречу. Артемий насторожился, но продолжил идти, не сворачивая. Вагоны разных типов мелькали мимо него. Боковым зрением он видел, как мирно они стояли на ночных тупиках. Когда между ним и незнакомцами оставалось метров десять, все замерли на месте. Мужчины напряжённо смотрели на гостя, и один из них потянулся за спину, вытащив нож. Слишком грубый для тонкой работы и слишком грязный для стола — такой подойдёт только для убийства. Троица медленно двинулась навстречу Бураху. Служитель опустил взгляд и сжал кулаки. Спустя пять минут, Артемий стоял, скрюченный от множественных колотых и резаных ран. В его ногах лежало три изуродованных трупа. Со стороны могло показаться, что их растерзал загнанный медведь-шатун. Все прошло слишком быстро, чтобы у ситуации успело появиться значение. Это было приветствие города. Так он пожал руку Мяснику, которого ждал. Похрамывая, Бурах продолжил идти вперёд. Его цель не изменялась, несмотря на внезапную преграду на пути. В голове было пусто. В такие моменты лишние мысли не проходили. Он ведь — часть тела Уклада, а там всё просто: смерть — благо, путь — иди. Его окликнули слева, и он даже сначала не понял, откуда доносится голос. Повернув голову, Служитель увидел нового Песиголовца, который сидел в открытом вагоне и болтал ногами в воздухе. — Неправильно ты, горбатый дяденька, руками шевелил. Троих насмерть уходил, — сказал пацан нравоучительным тоном. — А мне что, надо было сложить лапки и дать себя порешить? — грозно отозвался Бурах. — У нас так дела не делаются, мы ведь в утопии живём. Люди не убивают людей. А вот этой ночью — сразу несколько смертей. — Откуда тебе это известно? — Да я воздух нюхаю, я хорошо служу! — Я тоже надеюсь хорошо послужить этому городу, поэтому не надо лезть на мой путь, — пробасил Артемий и поковылял дальше, в сторону складов. Небо было окутано самыми первыми сгустками зарева. Из-за небольшой пасмурности было чуть темнее, чем обычно в это время суток. Впрочем, осень шла полным ходом, и дни становились всё короче. Взгляд Артемия привлекла картина, которая сразу вызвала у него дежавю. Двое в костюмах птиц стояли возле железнодорожного тупика и смотрели прямо на него. Нужно поговорить. — Приветствую тебя, служитель, — наигранно, чуть ли не издевательски сказал первый Клюв. — Уже небось забыл, как забористо пахнет местная Твирь? Сентябрь удачный, цветёт, как надо. — И тебе привет. Почему вы тут стоите? — Да вот, тебя поджидаем. Сказано-с такому-сякому Бураху инструкции выдать. — А с чего вы взяли, что я в них нуждаюсь? — Скрипнув зубами, выпалил Артемий. — А с того, что ты сейчас похож на живого мертвеца. Хочешь, падай на веки вечные прямо здесь. Только как же история дальше без тебя? Не пойдет. Нужно вернуть поезд на рельсы, чтобы двигаться дальше. — Если судьба помереть, значит, помру. — Какой прекрасный фатализм! Такие слова нужно цедить сквозь мужественно сжатую челюсть, но она у тебя вывихнута. А на теле у тебя три колотых раны. Как они так посмели? Резать-то можно только таким, как ты, правда? — Правда. Ну, раз так печётесь обо мне, дайте бинты и анальгетики, — сказал Бурах иронично, не рассчитывая на результат. — Прошу-с, это к моему коллеге, моё дело было осмотреть вас. Бурах повернулся к второму Клюву. — Итак, служитель. Вот вам жгуты, бинты, таблетки. На первое время хватит. Не забывайте следить за своим здоровьем и безопасностью. Вас сюда позвали не для того, чтобы вы героя из себя строили. У вас есть прямое назначение, а наше дело — проследить, чтобы вы всё делали как прописано. — За медикаменты спасибо, но в долгу у вас не буду, сами предложили. — А нам и не надо, мы на довольствии. — Странные вы, птицы. Бурах хотел было уйти дальше, как его внимание привлекла фигура в маске мимика, сидящая на земле за спиной у птиц. — Не сиди на земле, застудишь себе там всё, — саркастически сказал Артемий. — Послушайте... Это важно. Я должен сказать вам кое-что принципиально значимое. — Слушаю тебя, тень. — Вот эти вот, — Мимик указал на пару Клювов сзади. — Да и не только эти, они все тут хотят вашей смерти. Вы для них — инструмент реализации замысла. Не слушайте их впредь, лучше вообще с ними не связывайтесь. Они служат не тому, кто желал бы вам добра. — Пока ничего плохого не ощутил. Они мне помогли, так-то! — Вы недальновидный человек, Бурах. Просто верьте мне, я уже всё видел и всё понял. И ещё, не ходите сегодня вглубь города, вам туда сегодня нельзя. — Это ещё что за бред? Меня там отец ждёт. — Просто не ходите и всё. У вас тут есть знакомые, друзья? Вы ведь местный? Или этот ваш Уклад, на худой конец. — Есть, да вот только уже не друзья они мне, скорее всего. А Уклад... да, там мне всегда рады. — Отлично. А теперь простите, мне больше нельзя говорить, иначе меня жестоко накажут. — А ты глаза закрой, может, и не накажут тогда. Быстро перемотав раны и закинув пару таблеток болеутоляющего, Гаруспик двинулся в сторону складов. Солнце слабо пробивалось сквозь плотные ряды туч. Тяжесть воздуха давила на грудь, хотелось бы нормально поесть и свалиться на первую койку. Восстанавливать силы. — Что бы ни произошло, я люблю свой дом. Я скучал. Я буду служить ему до самого конца, — сказал Артемий вслух, расставив руки и смотря в небо. Этот город был настоящим «корабликом в бутылке». Уютное, самобытное место, строго поделенное на три части двумя притоками реки Горхон — земля, узлы и каменный двор. В поселении не было домов выше трёх этажей, всё было стилистически аккуратно и изящно. Уютные дворики, фонари, подъезды, детские площадки. Всё было, будто нарисованным. Не влюбиться в это место мог только дурак. Три мира в одной ладони — что может быть интереснее? Казалось бы, в таком пространстве неизбежен конфликт, но город стоял. По-прежнему стоял. Перейдя через железнодорожные пути, Бурах оказался в лабиринтах складских помещений. Это был целый отдельный район города. Где-то здесь должен был квартировать один из его друзей детства — Григорий Филин, по прозвищу Гриф. Немного поблуждав, Артемий наткнулся на склад, у дверей которого висел причудливый фонарик. Недолго думая, он дёрнул за ручку и оказался внутри. Это было небольшое, в меру уютное помещение, полное подростков. Все они сразу окинули его взглядом. Один пацан, не примечательный с виду, в поношенной одежде, явно на несколько размеров больше, сделал пару шагов навстречу. — Ноткин, — спокойно сказал он, протянув Бураху свою небольшую руку. — Артемий Бурах, — немного подыгрывая серьёзному настрою, ответил Артемий. — Знаешь, почему дверь открылась тебе? Мы ждали тебя, сын Исидора. — Ждали для чего? Игра у вас тут какая? — Нет. Ты должен продолжить то, что начал твой отец. Мы тебе поможем. Жизней своих не пожалеем, — всё так же решительно говорил Ноткин. На его лице не было ни капли незрелости. — Ещё детворы мне не хватало. Впрочем, дело ваше. Я ищу Грифа. — Гриф? Это склад через пути, напротив. — Спасибо, атаман, — сказал Бурах, развернувшись на выход. — Подожди. У нас есть один вопрос. Судим тут одного мерзавца презренного, нужен твой ответ. — Спрашивайте. — Убивать можно? — Если защищаешь тех, кого любишь, — с этими словами Бурах захлопнул за собой дверь и быстро направился к Грифу. Это был склад, почти ничем не отличающийся на фоне серой массы других таких же коробок, но Артемий знал, что ему сюда. Он постучал. — Кто? — Дед Пихто, скажи Грифу, что друг его пришел. Бормотание за дверью быстро сменилось звуком ключей в замочной скважине. Перед Бурахом открылся вид на помещение с самым разнообразным интерьером. Здесь было всё: и дорогое, и простое. Вокруг на стульях сидели молодцы нелицеприятной внешности, а в дальнем углу, венчая картину, стоял импровизированный пьедестал, на котором с ухмылкой восседал местный король подпольного мира. Сквозь неодобрительные и брезгливые взгляды Артемий подошел к нему. — Если глаза меня не обманывают, это тот самый Артемий Хоть-Кол-Теши-На-Темени! Какими судьбами на нашей посудине? — играючи пропел Гриф. — Пришел с вопросами. — Вот так сразу к делу? Ни «привет», ни «как дела»? Ну что ж, интересуйся, чем смогу — тем помогу, по старой дружбе. — Я хочу знать, как сейчас устроен город, что изменилось, что осталось прежним. — Всё осталось прежним, Бурах. Мы тут, можно сказать, в изоляции от времени и пространства существуем. Вот я сижу на мошне толстого Влада, он всё так же заводы, пароходы, проектом быков заправляет, твоих узколобых гоняет туда-сюда. Сабуров Александр всё так же строит из себя местного полицая, а сам не может свою жену-морфинистку спасти. Ну а Каины, они как и прежде играются в мистицизм. Видал, какую бандуру они там построили, пока тебя не было? Над каменным двором теперь зеркальная башня возвышается. Для этого двух архитекторов из столицы вызывали. Один — алкаш-шизофреник, второй — псих-сектант. Вот и думай головой, — Григорий объяснял старательно, но его ухмылка не спадала с лица ни на секунду. — Спасибо. — А ты, собственно, зачем приехал? Плоха стала кормежка за кордоном? Ты ж вон какой вымахал, чего тебе надо в этом захолустье? — Долг у меня тут. И судьба тоже. — Долг, долг... Долги — это тоже по моей части, Артемий. Я тебе словечки, ты мне дельце. У нас тут резня началась, в курсе вообще? Убили кого-то важного ночью, не одного, даже. Теперь народ с ума сошел, ловят степного духа злого — Шабнак. Уже резня на улицах. На тебя тоже накинутся, пара работяг видела, как ты тех бедолаг у станции порешил. Слушок уже пополз. Народ превратился в тупое стадо. — Сумасшедший бред! — И я о том. Может, это из-за тебя? Приехал — и привез с собой всё это безумие. — Я привёз с собой лекарство. — Ну раз так, доктор, глянь моих молодчиков. Они в доме недалеко от Стрежня. Покоцали их. Залатаешь пацана — в долгу не будешь. — Гляну. Хотя перед тобой я не в долгу. Бурах вышел на улицу. Солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы освещение стало приемлемым. Он решил двигаться по рельсам, избегая основных улиц. Ему нужно было поговорить со своими. Заводы гордо проплывали мимо, земля дышала. Отсюда уже было видно степь и клочок земли, отведённый под кладбище. Вдалеке, на горизонте, виднелась гроза — тяжёлые тёмно-синие облака. Оттуда дул свежий ветер, который трепал просторный темно-зелёный комбинезон Гаруспика. Вдруг впереди он заметил группу людей. Улыбка осветила лицо Бураха. Это были свои. Ускорив шаг, Артемий быстро поровнялся с ними. Группа людей в традиционных степных одеяниях сидела прямо на путях и что-то фасовала по мешкам. Все они подняли глаза на Артемия и улыбнулись ему в ответ. Бурах обратился к пожилому мужчине, который сидел во главе группы. — Сайн байна, тангэр! — Не скрывая радости в голосе, поздоровался служитель. — Мэндээ, Яргачин. Сегодня мы едим мясо, том наймаа, толстый Влад жиреет с каждым днём, проклятый, не убудет с него. — Согласен, нухэрни. Я был в долгом пути, теперь я снова дома, снова с вами. Я сын Исидора Бураха. Поделитесь со мной? — Тэгэлгүй яахав, наайзе, сын Эмшена. Для тебя здесь открыты все наши сердца. Бери сколько пожелаешь. — Баярлаа. Пусть мать Бодхо согреет ваши следы, — проговаривал счастливый Артемий, запихивая вяленое мясо в подсумок. Он был голоден до безумия. Мысль о скорой трапезе искушала его больше всего на свете. Встреча со своим народом, который сразу принял его как родного, подарила Бураху крылья. Теперь он всё больше убеждался, что всё это происходит не напрасно. Ему хотелось продолжать следовать истинному пути. Артемий шёл по рельсам дальше, пережёвывая мясо, которое теперь казалось ему самым вкусным и изысканным блюдом. Впереди открылся обзор на Бойни. Олоннго. Переправа. Место, из которого родился город. Древний храм его народа, где веками забивали Авроксов — жертвенных быков, сливали кровь под землю и поили мать Бодхо. Это была необъятная и гигантская сферическая конструкция. В неё было три входа: Большой Провал (Врата Труда), через который заходят мясники и служители; Врата Скорби, которые использовались для прощания по железной дороге; и Бычий Зев (Зоб) — вход, не предназначенный для людей. Попасть внутрь могли только люди особых каст из рядов Уклада — и то не всегда. Основную часть времени Олоннго было заперто, и дверей там не было. Просто некая сила — психологический барьер — не позволяла никому проникнуть внутрь без срока, без приглашения. Звуки, которые доносились из боен, могли свести неподготовленного человека с ума. Здесь были слышны разговоры, здесь были все ответы. Бурах припал на колени, вновь увидев исток своего народа, его жизни, его смыслов. Как заворожённый он смотрел на Переправу несколько минут, слушая шёпот в пустотах. Вдруг, крик из соседних дворов прервал его транс. Бурах осторожно зашёл на городскую территорию, спустившись с насыпи. Сквозь дворы, медленно и аккуратно он добрался до пустыря Костного Столба, где горожане жгли травяную невесту. Она кричала от невыносимой боли, из неё сочились соки трав, пахло жжёной землей. Артемий, сжал кулаки и перестал дышать. Когда шум стих, зеваки стали расходиться. — Ну вот, может Шабнак и порешили, — сказал один голос — Ага, будет знать. Артемий подошёл к обугленным останкам и склонился над ними, закрыв глаза. Никому не известно, о чём он думал в этот момент. Ему нужно было попасть в Термитник — две огромные пристройки к бойням, возведённые семьёй Ольгимских. Единственные высотные здания в городе. Здесь жила и работала на бойнях большая часть выходцев Уклада. Артемий хотел поговорить со старшиной Тычиком и с Оспиной, у которой было послание от отца. По пути, ему снова встретилась толпа зевак. Они смотрели вверх. Там была женщина, степнячка, которая застыла на карнизе. — Прыгай, прыгай, — шептали из толпы. — Смотрите, вот дура даёт — Ну, давай, решайся. Камнем тело полетело вниз. Звук тупого удара, тишина. — Перепутала выходы, видать, — сказал усатый трудяга. — Может, читать научилась? Да трагедию какую украла из библиотеки? — Смеялся его друг. Бурах молча прошёл мимо, скрипя зубами. Ему не нужно было лишнего внимания. Добравшись до входа в термитник, он увидел амбарный замок на дверях и группу местных служивых, стоявших рядом. — Чего притащился, морда? — сказал один из них прямо в лицо Артемию. — И тебе не болеть, мне внутрь надо. — Вот тупое быдло! — вся группа засмеялась. — Замок, по-твоему, тут для красоты висит? Или мы ворон считаем? Нельзя. Топай, пока мы тебе бока не намяли. — Смотри как бы я тебе не намял. Служивые не поверили услышанному. Быстро переглянувшись, они ринулись на Артемия. Убегать было трудно: раны, хоть и были обезболены, всё ещё мучили. Несмотря на это, через пять минут Бурах оказался в трёх кварталах от погони. Честь — честь, но помирать под кулаками этих остолопов он не собирался. Было бы глупо так пустить себя на ветер, утратить своё предназначение. — Значит, в термитник нельзя, нужно встретиться с Боосом — он хозяин, он ответит, — размышлял Артемий, продумывая маршрут к Большому Владу. — Но сначала заскочу к дельцам Грифа. Вот он, этот дом. Дверь была открыта. Бурах тяжело поднялся на второй этаж, прихрамывая. После бега травмы снова дали о себе знать: когда спал адреналин, боль становилась намного ощутимее. В комнате было двое. Один скрючился на полу, второй сидел рядом на табуретке. Он поднял свои тупые глаза на Артемия. — Ты ещё что за бегемот? — Я от Грифа, врач. Пришёл кента твоего посмотреть. — Понял. Вот тебе инструменты. Ты дай ему спирту, что ли, или порошок какой, чтоб обезболить. Пырнули его. — Правда? Может, ещё что-нибудь дать? За что пырнули-то? — Да мы Шабнака эту поймали, а тут степное зверьё налетело, пришлось отбивать. Мы драпать, а они успели вот его тыкнуть отмычкой. Ты достань ему всё лишнее, а? — Достану, — сказал Бурах, его лицо побелело. Он машинально взял протянутый ржавый скальпель. Встав на ноги, Бурах резким движением, со всей силы наступил толстой подошвой на шейный позвонок мужика на полу, тот закряхтел и выгнулся. — Какого хрена ты творишь, сука?! — завопил второй на табуретке. Не успел он и шелохнуться, как скальпель вошёл ему в сонную артерию. Бурах вогнал его по кисть. Бордовая кровь, гнилая и мерзкая потекла по его рукаву и на пол. Два трупа, два врага лежали теперь на полу. — Надо посмотреть, что внутри, — сказал Артемий, вытаскивая скальпель и разрывая рубашку на первом теле. Там были гнилые органы, вонючая требуха. Вяленое мясо. Ничего интересного. У второго тоже самое. — Всё ясно. Бурах умыл руки и лицо в ближайшем рукомойнике и пошел прочь, оставив в комнате две кучки мяса. Весь пол был залит бурой жижей. Теперь путь лежал в «Сгусток» — дом Бооса Влада. По пути Артемий ловил на себе подозрительные взгляды прохожих, кто-то окрикивал его, заставляя петлять дворами. Неудивительно, когда в такое время по городу шляется подозрительный двухметровый степняк в залитой кровью одежде — его легко заподозрить в убийствах. — Еще и убили кого-то важного, — шептал сам себе Бурах, — что-то странно уж всё совпало с моим приездом. Вот и он — большой дом посередине узлов. Отсюда рукой подать до складов, удобно дойти до Термитника. Театр рядом, каменный двор — на запад. Удобное расположение. Большие двери с ручками, стилизованными под бычьи рога, с тяжелым скрипом поддались. Комната была обставлена богато и аристократично. На стенах висели изображения быков, червей, мясников и прочих выходцев Уклада. Боос Влад сидел на огромном кресле в конце комнаты. Это был тяжёлый человек с тяжёлым взглядом, дыханием, телом и душой. Казалось, что каждое его действие совершается через невероятное усилие. Он выглядел очень медленно, но при этом не было сомнений в его авторитете, силе и могуществе. Боярин, одним словом. Тот, кто дарит свет, являя милость. Тот, кто погружает мир во тьму, находясь в гневе. В его доме царила атмосфера тяжести, было очень душно. — Не верю своим глазам... Артемий Бурах, вы ли это? — пробасил он, задыхаясь. — Это я, Боос. Я вернулся. — Ох, мой мальчик, вернулись-то вы не вовремя... Ох, не вовремя. — Я вернулся, потому что меня позвали. — Батюшка ваш помер, небось слышали уже? Ох... А народ вас за это ловит. Ох скотье... Совсем от рук отбились, — Ольгимский вытер пот со лба белоснежным платком. — Умер. Это так. Мне нужно встретиться с Оспиной, со старшиной Тычиком. Пустите меня в Термитник, Боос. — Нельзя... Нельзя, мастер Бурах. Бунтует зверьё, пришлось запереть. — От хорошей жизни бунтуют? — Зря вы так, мой мальчик... Я тут каждый винтик на своё место пристроил. Город кормлю, столицу кормлю. Весь проект быков на мне, все заводы и склады тоже. Мужики не пьянствуют, не шляются без дела. Каждые руки занял. Степняков, этих дикарей, тоже отправил колеса раскручивать... Им ритуалы, нам мясо. Так-то... — И всё же, мне необходимо туда попасть. — Обождите, служитель... Небось стихнет через недельку. Посидят, подумают над своим поведением. Еды и воды там достаточно, не переживайте. Вижу, как вы напряглись. Любите их так сильно? — Я — один из них, Боос. — Один, как же... Один из них. Вы, мой мальчик, немножко из другого теста слеплены. Вы не статист... — Это ничего не меняет. — Упрямый вы... Что же, тут и Сабуров рвёт и мечет, вас ищет, подозревает вас. Симон Каин также был убит этой ночью, как ваш батюшка умер, не подозреваете? — Знаю. А за Симона ручаться не могу. — Странные вещи происходят... Два радетеля наших и в одну ночь... Проклятый сентябрь. Вы не ходите пока в управу, документики на дом не требуйте. Александр вас за решетку тотчас же отправит. Обождите, я за вас словечко замолвлю... — Сам справлюсь. — Уважаю, мастер Бурах. Весь в отца, тот тоже заступничества не терпел. И всё же, вы человек важный для нас всех, место отца поди со дня на день займёте. Уж извольте, не брошу вас в беде. — Благодарю, Боос. — Куда теперь пойдете? Небось в кабак к Стаматиным, отца помянуть. — Пойду, куда глаза глядят. — Вы если что, можете здесь переночевать, завтра образуется. — Хорошо. Бурах быстро отправился на выход. Его путь лежал в кабак «Разбитое Сердце», где заправлял Андрей Стаматин — брат-близнец Петра. Они были теми самыми архитекторами из столицы, которые по заказу семейства Каиных возвели гигантскую зеркальную башню во главе каменного двора. Теперь Артемий явственно видел, как она склоняется с противоположного конца городка. Вечерело, и в сумраке было хорошо видно, как строение переливалось над поселением нежными бело-желтыми оттенками, словно светильник над детской кроваткой. — Что-то в этом есть. Пока не могу понять, зачем это нужно. Схожу, посмотрю ночью, — думал Артемий, смотря на невероятную конструкцию, которая бережно склонялась навстречу домам. «Разбитое Сердце» — твириновый притон, организованный в подвальном помещении одного из заводских зданий. По-хорошему говоря, здесь многое было неправильно. Травяные невесты, которые имели высшее предназначение для степи, тут танцевали на потеху алкашам. Твирь — священная трава, которую собирали Черви-Одонги, из которой делались лекарства, тинктуры, блюда, здесь использовалась для производства алкоголя за счёт своих дурманящих свойств. Напиток твирин был самым настоящим эндемиком. Твирь при спиртовании быстро теряла свои целебные свойства, поэтому такой продукт не мог идти на экспорт, тем более, учитывая, что до ближайшей цивилизации нужно было ехать на поезде через степь четыре дня без остановок. Артемий зашёл внутрь. Спускаясь по круговой лестнице, он увидел много пьяных и злых лиц. В кабаке был приглушённый свет, и играла спокойная музыка, отдалённо напоминающая джаз. Возле барной стойки стояли две фигуры. Присмотревшись к их лицам, можно было понять, что это близнецы. А вот издалека они выглядели как люди из разных вселенных. Сгорблённой, депрессивной фигурой с отёками и синяками под глазами, с запахом стойкого перегара, вероятно, был Пётр. Тот самый «гений», за авторством которого была светящаяся башня. Рядом с ним стоял будто вечно напряжённый и на вид весьма злобный Андрей. Бурах подошёл и заговорил. — Приветствую. Вы тут за главных? — За главного тут я. Андрей, — Стаматин протянул руку в приветственном жесте. — А это мой брат Пётр. — Артемий Бурах. — Теперь ясно, почему у тебя такие глаза, уважаю, тебе тут непросто придётся, — сурово улыбнулся Андрей. — А кому сейчас легко? — Ты ведь в столицу учиться ездил? Танцующий мост видел? Мы с братом архитекторы просто. Точнее, он архитектор, а я его помощник. Мы идеальные близнецы. — Видел, вы построили? — Да. А ещё Холодный Холл, Дом Дом, Арка наизнанку. Всё это наше. Сюда по просьбе Каиных приехали. Всегда привлекала их философия о пределах человека. Башню на том берегу реки видел? Тоже Петра рук дело. — Башня на этом берегу реки. — Это ты, степняк, слишком просто смотришь. Башня на другом берегу реки. — Как скажешь. Мне бы выпить, отца помянуть. — За мой счёт. Бармен! Налей гостю твирина! — кричал Андрей пронзительно, резко отвернувшись назад. Буквально через пару мгновений перед Артемием оказался гранёный стакан со сладко пахнущей густой жидкостью. Андрей взял свой стакан. — До дна. Будем знакомы, сын Исидора, отцу твоему светлая память, — сказал Андрей и очень быстро влил в себя всё содержимое стакана, даже не поморщившись. Бурах поддержал жест, опустошив свой стакан. — Простите, я услышал краем уха, вы Артемий Бурах? — раздалось где-то сзади. — Да, это я, — ничего не подозревая, обернулся Артемий. Перед ним стоял приятный на вид мужчина средних лет, в длинном пальто, с очень умными глазами. Он выглядел ухоженно и, вероятно, слишком интеллигентно для данного места. — Я Влад Ольгимский. Младший Влад, — Пожав руку Бураху и немного поклонившись, сказал он. Было видно, что манеры ему не чужды. У Артемия этот человек сразу вызвал одобрение. — Приятно познакомиться. — Видите ли, Артемий. Мы с отцом ведём наше дело уже много лет. И Исидор Бурах был нашим, если угодно, проводником, связующим звеном с нашей основной рабочей силой. — Вы говорите об Укладе? — немного напрягшись, спросил Артемий, без галантности в голосе. — Да, я говорю об Укладе, — заметив лицо Бураха, Младший Влад решил немного сгладить углы. — Но, видите ли, я не поддерживаю жестокие методы ведения дел моего отца. Я, напротив, изучаю культуру вашего народа. Я за пряник, Бурах. Я за интеграцию. Раз вы занимаете место своего отца, а я в какой-то момент займу место своего, я надеюсь на благоприятное сотрудничество с вами. Вы выглядите разумным человеком, — добавил Ольгимский в конце, хотя Артемий вовсе не тянул на такой комплимент. — О какой интеграции вы говорите? — Ну как же. Об интеграции Уклада в город. Мы уже столько лет живём вместе, а между нами до сих пор пропасть. Я считаю, что это недоразумение. — Я боюсь, вы описываете несбыточную утопию. — Извольте, Артемий. Я уже много лет занимаюсь этим вопросом, и мне известно многое. Я знаю про живую землю, Мать Бодхо, Суок, Авроксов, Альбиносов. Мне всё это известно. Я говорил со старейшинами, с Оюном, с Тычиком, с Оспиной. Я не чужой для вас, — в словах Влада звучало ни то рвение, ни то разочарование. — Вы чужой для нас, Влад. Но я ценю, что вы пытаетесь идти линией добра. — Ах да! Про линии я тоже знаю. Вы ведь Яргачин? У вас есть кастовое право на раскрытие любых тел. Будь то хоть человек, хоть бык, хоть земля? — Да, это так. — Надеюсь, мы с вами станем друзьями, было приятно побеседовать. Теперь откланяюсь. Мне пора уходить. — Постойте, Влад. Мне нужно попасть в Термитник. Я уже говорил с вашим отцом, там случился бунт? Мне самому нужно поговорить с Оспиной. — Да, это так. В Термитник сейчас не попасть, даже не пытайтесь. Мы поставили на охрану самых настоящих злодеев. А Оспина сейчас в степи, будет завтра утром. Вы сможете найти её на кладбище. Не исключаю, что это связано с вашим отцом. — Спасибо, Влад. — И ещё, чуть не забыл. Зайдите ко мне через час, — Влад указал место своего дома на карте города. — Я дам вам ключи от заводского подвала на той стороне рельс. Там практиковал ваш отец. Там была его личная «берлога», если угодно. Место, где он проводил большую часть своего времени за работой. Там остались все его чертежи, дневники, инструменты и алембики. Думаю, разберётесь. Пока Сабуров не даст вам принять дом Исидора в наследство, вы можете жить там. Мы с отцом это наследство вам передаём. — Приятно слышать, а то уже думал, что придётся кочевать по чужим койкам. — Вы замечали, как наш город похож на быка? Аврокс, самый настоящий! — с восторгом подмечал Влад, продолжая осматривать схему поселения. — У него свои органы, свои части тела, своя нервная система. Все это было создано очень умными людьми, Бурах. Гораздо умнее любого из нас! — Это и есть Аврокс. И родился он сам по себе. Бос Турох, сотворение ничего. Слышали наверное, как мир появился? — Слышал. Очень занимательно... Ну что же, жду вас в полночь. До встречи. — До встречи. *** Артемий опрокидывал стакан за стаканом, поедая мясную похлёбку. На него напали воспоминания из детства, в голове звучал голос отца: — Я хочу гордиться тобой, сын. Вот ты и на месте. Всё, что тебе осталось, — это принять наследство сполна. — Да, отец, я тебя не подведу. — Простите? — чужой голос вырвал Бураха из забвения. Артемий поднял глаза. Перед ним сидел интересный мужчина, возрастом около тридцати лет. У него были тёмные волосы средней длины и густые брови. Одет он был в змеиный плащ. Карие глаза его были глубокие и, казалось, находились в состоянии вечной радости. Смотрел он с ухмылкой, слегка исподлобья. — Мога! Тиимэл даа! — выпалил Артемий пьяным голосом, проморгавшись. — Простите, я не знаю местный степной язык. Вы похожи на того, кого я ищу, поэтому и подсел к вам. — Кого вы ищите? Кто вы вообще такой? — Даниил Данковский, бакалавр медицины, автор Танатики. Вы ведь недавно учились на врача, наверное, слышали обо мне. — Как же, слышал. Вся столица кипит вашим именем. Одни говорят «молодец», другие — «бред». Вероятно, это значит, что вы гений. Бросили вызов самой смерти, которая для моего народа является высшим благом, между прочим, — сказал Бурах, покачиваясь, не скрывая сарказма. — Может быть, и гений. И да, этот вызов я бросаю ей всю свою осознанную жизнь, за что и получил множество наград и степеней. Вы-то сами что заканчивали, Артемий Бурах? — с ответной насмешкой спросил бакалавр, уже поняв, кто перед ним. — Медицинский вуз, да и то не закончил, на войну уезжал, потом сюда. — Сегодня я спас вам жизнь, Артемий. — Да ну? — Ваш друг Станислав Рубин хотел убить вас. Он считает, что вы виновны в смерти его любимого учителя — Исидора Бураха, вашего отца. Я убедил его, что это не так. — Он мне не друг. По крайней мере, теперь уже. — В любом случае, не рискуйте понапрасну. Здесь вот-вот начнётся нечто. По моим данным, всё будет серьёзнее некуда. Мне нужны все медики под рукой, даже недоучки вроде вас. — А не охренел ли ты, бакалавр? — Бурах рявкнул и попытался было встать со стула, но покачнулся и уткнулся в соседний стол руками. — Не напрягайтесь, Бурах, я неудачно пошутил. Силы нам ещё на другое понадобятся. Не хотите прогуляться на свежем воздухе? Заодно про город расскажете. — Поменялось тут многое, впрочем давайте. Я как раз на башню собирался посмотреть. На лице Бакалавра появилось приятное удивление. — Она не может не заинтересовать, правда? Я как раз квартирую в Каменном Дворе, у одной приятной особы. Этот Многогранник воистину заворожил меня с первого взгляда. — Тогда идём. Они шли тихими дворами, мимо сонных домов. Тьма приятно укутывала два силуэта, бредущих среди тоскливого осеннего мрамора. Артемий что-то бормотал про город, про его историю, про устройство улиц и районов. Бакалавр, несмотря на свою напыщенность и самомнение, на удивление внимательно слушал, а также твёрдо поддерживал Бураха за руку, когда тот покачивался или был на грани падения. Внимание Артемия привлекали точащие на каждый задоврках лестницы в небо. Это были обособленные строение, состоящие из голых лабиринтов лестничных пролетов, уходящие вверх, с дверным проёмом на самой вершине. — А это что здесь понастроили? Такого раньше не было, — спрашивал он, смотря наверх. — Тоже Стаматиных рук творения. Прототипы зеркальной башни. Очередные попытки выйти отсюда через верх, — отвечал Бакалавр со знанием дела. Вот они, Створки, вход в Каменный Двор. Свет Многогранника заливал всю площадь перед Собором, который красовался слева. Местная машина времени, никак не связанная с религией. Слева же, в подобном готическом архитектурном стиле, красовались «Горны» — дома семейства Каиных. Бурах смотрел пьяными глазами в полном изумлении. Под твирином зрелище было просто прекрасно. — Мы можем залезть на него? — спросил он заплетающимся языком у Даниила. — К сожалению, нет, я уже пытался. Песиголовцы не пускают. — Песи... Песиголовцы? Да этим соплякам давно пора домой спать! — Нет, Бурах, всё не так просто. В вашем городе дети теперь играют особые роли, я такое сам первый раз в жизни вижу. Они сделали эту башню своим домом. — Ремня на них не хватает, вот что! — продолжал Артемий, икая. — Как думаете, как он держится в воздухе? — спросил Данковский, глядя прямо в пьяные синие глаза Гаруспика, в которых отражался матовый свет башни. — Я понятия не имею, но это прекрасно! Спроси у Стаматина, он построил эту бандуру. — Тот Стаматин, который построил эту «бандуру», сейчас в глубоком запое и депрессии. От него слова понятного не услышишь. Они стояли молча и смотрели на Многогранник. Башня продолжала переливаться градиентами постельных тонов, издавая еле заметные звенящие звуки, похожие на эхо треугольника и пианино. — Я бы мог стоять тут вечно, — сказал Бакалавр в пустоту. — А мне пора спать! — Артемий хотел было развернуться, но только сейчас заметил, что всё это время Даниил крепко держал его под руку. — Хорошо, Бурах. До встречи. Просто будьте готовы, когда придет момент, — Данковский ослабил хватку, почувствовав усилия Артемия. — Вы сами дойдёте? — Дойду, куда денусь. — Возьмите, вот медикаменты, я брал с собой. Вижу, вам они пригодятся. Тут антисептики, антибиотики, тонизирующие средства, морфий, снотворное, да и перевязочное всякое, по мелочи. Берите всю аптечку, не пожалеете. — Спасибо, сегодня день щедрости, прямо погляжу. — Еще бы. Ваш родной город ждал и скучал. Я это уже научно понял. — Не болей, — Артемий иронично приложил ладонь к голове, наигранно отдав честь Бакалавру, взял аптечку и пошел в сторону дома Младшего Влада. *** Это было помещение, на первый взгляд, точно не пригодное для жизни. Земля и грязь вместо пола, койка в углу. И вдруг Бурах протрезвел моментально. Колодец! Прямо посередине комнаты. — Да, это действительно колодец, — сказал Влад, словно из пустоты. — Но... но... — Да, я знаю, что нельзя. Но наука всегда пробивалась сквозь запреты. — Вы вообще понимаете, что наказание за такое может быть смертельным? — сказал Артемий, с нотками сопереживания в голосе. — Понимаю, но что поделать. Я ведь говорил вам, я изучаю природу вашего народа. А она напрямую связана с землёй. Но можете не беспокоиться — яму копал не я. Это был Яргачин — тот, кому дозволено раскрывать. Он принял смерть за это, но он послужил науке. — Он послужил вам! Как вы смогли его уговорить? — У меня есть своё влияние, Бурах. Многие из Уклада уважают меня. Даже больше, чем моего отца. Но это не страх, а благодарность. Это то, к чему я и стремлюсь. Бурах стоял молча, обдумывая увиденное. Такого святотатства он не видел никогда. Раскрыть плоть матери в самом сердце Мраморного Гнезда. Этот Младший Влад совершенно точно не промах. Стоит быть внимательнее и осторожнее с этим интеллигентом. — Вот ключи. Заводской корпус «Машина», подвальное помещение, — Ольгимский протянул тяжёлую связку. — Спасибо. — Утром поговорите с Оспиной, желаю вам удачи, служитель. Баяртай, Яргачин, — сказал Влад с сильным акцентом, но Бурах жест оценил. — Баяртай, Эрдем. *** Артемий шел по рельсам, снова мимо складов. Было около двух ночи. Ветер нёс из степи ароматы сочных трав и воспоминания из детства. Вот и заводы. Вот и нужная дверь. Ключ легко прошмыгнул в скважину. Перед Артемием открылось просторное помещение, нечто вроде «прихожей». Здесь, по углам, расположились всякие вещи технического назначения — детали, инструменты, одежда. Впереди была лестница, ведущая чуть вниз. Он спустился и включил свет. Это была самая настоящая импровизированная операционная и алхимическая лаборатория в одном флаконе. Стол для тел, шкафы с высушенной твирью, чертежи тел и настоев на стенах. Огромные алембики. Всё было математически удобно расположено. Вяленое мясо, консервы, запасы питьевой воды. Всё было как надо. — Даже не знал, что ты был настолько педантичен, отец, — голос Артемия звонко раздался в бетонном зале. — Это отличное место, чтобы жить, есть, спать, стирать одежду и, само собой, работать. В правой части комнаты был умывальник и небольшая подсобка, где стояла кровать и книжная полка, на которой валялись записки и различная литература. В том числе, на неизвестных языках. Артемий лёг на кровать с дневником отца в руках и провалился в сон.