Часть 3

Карета скрипела по мокрой дороге, колеса углублялись в землю, оставляя за собой глубокие следы. Осень была в самом разгаре, дождливое утро подчеркивало спокойствие, царившее вокруг. Степан Волков сидел напротив Петра Павленко, не обращая внимания на погоду за окном. Все его мысли были сосредоточены на карте, которую он держал в руках. — Эти места мне знакомы, — сказал он, не поднимая взгляда. — Несколько лет назад здесь проверяли рекрутские повинности. Местные крестьяне не говорят, но все знают. Эта тишина здесь привычна. Павленко кивнул, подождав, пока Волков уберет карту и взглянет в окно на дождливый пейзаж. Было что-то спокойное и обыденное в этом месте, как будто ничего особенного не ожидалось. Он же держался серьезно, чувствуя, что под спокойствием может скрываться нечто иное. — Ты прав, — ответил Волков, наконец убрав карту в чемодан, — в таких местах всегда что-то скрывается. Но мы сюда не за историей едем, а по делу. Павленко молча кивнул. Как бы он ни пытался, но оставаться спокойным было трудно. Он знал, что каждый день может принести новые сложности, новые вопросы и новые ответы. Все, что они делали, было частью какого-то большого механизма, который часто не давал понять, к чему приведет следующая деталь. Поездка длилась еще некоторое время, и вскоре карета замедлила ход. Вокруг начиналась деревня — небольшие домики с соломенными крышами, из которых тянулись клубы дыма. Дорога вела их вдоль полей, где крестьяне в плащах трудились под дождем. Лишь изредка они поднимали головы, чтобы взглянуть на проезжающих. — Смотри, вот и первый крестьянин, — сказал Волков, указывая на одного из рабочих, который стоял у дороги, пытаясь укрыться под деревом. Павленко кивнул и отдал указание остановить карету. Слуга быстро открыл дверцу, и оба вышли на грязную дорогу. Один из крестьян, не дождавшись, пока их крикнут, подошел ближе. — Мы не собираемся тревожить, — сказал Волков, поправляя воротник. — Мы приехали из Москвы, по делу. Можете рассказать, что происходит в вашей деревне? Как у вас здесь? Крестьянин, заметив серьёзность в голосах и лицах гостей, сразу же немного выпрямился, поклонившись в знак уважения. — Господа из Москвы, — сказал он, — вам не стоит беспокоиться, мы тут не в обиде. Всё нормально. Люди-то работают, да вот только дождь и холода не к добру. — Понимаем, — кивнул Волков. — Но всё же расскажите, как у вас с барыней? Мы слышали, что она здесь везде порядок навела. А вот что с её покойным мужем? Может, крестьяне помнят что-то? Крестьянин, стараясь говорить осторожно, огляделся, чтобы убедиться, что никто не подслушивает, и несколько раз зажмурил глаза от дождя. — Барин-то, — начал крестьянин, слегка теребя фуражку, — был человек хороший. Покойный. Много за нас заботился. Всех в деревне знал, каждого спросит. А вот после его смерти... Барыня совсем другой стала. Как-то... ну, уж не знаю, как объяснить, но не та стала. Павленко нахмурился, стараясь понять, что именно он имеет в виду. — Не такая, как была раньше? — спросил он. — Да. Раньше-то... по барски, знаете, ласково. В дом войдешь — всегда что-то спросит, добрым словом встретит. А вот как муж-то её умер, так всё как-то изменилось. Скучная стала, строгая, даже и не скажешь... По крестьянам-то сразу видно. Бывало, чуть что — и сразу наказание. А раньше, может, и по-доброму, и вразумила, а теперь всё через силу. Да и с нами стало как-то тяжело. — В чем это проявляется? — спросил Волков, глядя на крестьянина с интересом. Крестьянин взглянул по сторонам, словно проверяя, что вокруг никого нет. — Да в чём... в доме всё как-то не так. Часто по ночам одна ходит, пугает. Говорят, мол, по ночам и к крестьянам ходит. Правда, я сам не видел, но слышал. Но вот с нами, с крестьянами, всё строго, как и не было раньше. Не скажу, что совсем плохая, нет... Но какая-то стала другая. Я вот слышал, что с ней в подвале, может, что-то странное творится... Только не знаю, правда ли. Волков продолжал наблюдать за ним. — А крестьяне говорят, что она, мол, по ночам людей мучает? — Ну, не скажу, что мучает. Но вот бывает, ведёт кого-то, например, к себе — и долго не возвращаются. А потом, когда такие, как я, спрашивают, — мол, а что с ними, то она говорит: «Не ваше дело». Вроде и не жестока, но что-то с ней не так, знаете... Вроде как и добренькая была раньше, а теперь... Вот вам пример: сколько раз говорила, чтобы мы работу сделали, а после - одних людей в дом возьмёт, и потом с ними кто-то уходил. Ну, это так... Павленко обменялся взглядом с Волковым. Всё, что он услышал, только укрепляло его подозрения. Хотя крестьянин пытался говорить сдержанно, между строк явно ощущалась напряжённость. — А с вами, с крестьянами, — продолжал Волков, — как она обращается? Как и раньше или совсем иначе? Крестьянин вздохнул, потирая лоб, будто размышляя, как лучше ответить. — Вначале, после смерти барина, она как-то вроде бы и не замечала нас, — ответил он, слегка наклонив голову, как будто говоря это кому-то, кто мог его услышать. — Но потом... когда не сразу все работы на поле завершались, когда урожай не был таким, как она хотела, стала часто крикливой. Вроде бы и велела работать... и не прощала. Говорят, что и за пределы деревни иногда заходит, и не всегда с добрыми намерениями. Мы, конечно, боимся лишний раз что-то сказать, но... говорят, что слухи в округе разные ходят. Правда это или нет, не скажу. — Что за слухи? — перебил его Волков, выжидающе смотря на крестьянина. — Ну... как бы сказать... о её ночных вылазках, — крестьянин понизил голос. — Якобы... что-то с подвалом связано. С людьми. Не скажу точно, но так... молва ходит. Волков понял, что крестьянин не решается сказать прямо, но вопросы продолжали беспокойно терзать его. Тем не менее, они не могли долго задерживаться. — Ладно, спасибо за помощь. Я думаю, что мне нужно поговорить с другими. Скажи мне только одно: ты сам видел что-нибудь странное в этих местах? Может, есть что-то, что могло бы пролить свет на происходящее? Крестьянин опять замолчал, а затем медленно покачал головой. — Видел... как-то поздно вечером один из людей её, из дворни, пришёл к нам. Мы подумали, что-то случилось. Но тот сказал, что всё спокойно, мол, барыня на месте. Попросил только, чтобы на ночь за ворота не выходили. Волков усмехнулся. — Странно, но понятно. Не переживай. Благодарю. Он кивнул, и они продолжили движение дальше. После нескольких минут молчания Павленко, понаблюдав за крестьянином, решил продолжить разговор: — Слушай, а твои соседи что говорят? Есть ли у них какое-то мнение? — Я с ними разговаривал, — ответил крестьянин. — Но не скажу, чтобы сильно поддерживали разговоры про барыню. Знаете, как это бывает. Всё молчат, да и на обед собираются, когда она проходит. Прямо как натянутые стали все. Павленко сдержал вздох. Он уже догадался, что с этим им предстоит ещё долго разбираться, а деревня, похоже, хранила свои секреты. Вскоре они приехали на место. Крестьяне стояли, переговаривались, не торопясь с работой. Это привлекло внимание некоторых слуг. Они настороженно посмотрели на пришедших, заметив дорогие одежды следователей. Как только кто-то из слуг заметил незнакомцев, он поспешил в сторону дома. Вскоре барыня была уведомлена о приезде высокопочтенных гостей. Как только они подошли ближе, Дарья подняла взгляд и холодно встретила их. Волков сделал шаг вперёд, осторожно оценивая её взгляд. Она не выглядела напуганной, скорее, скорее настороженной, как и положено опытной хозяйке, которая знает, как держать ситуацию под контролем. — Добрый день, госпожа Салтыкова, — начал Волков, представившись первым, как старший из следователей. — Старший следователь Волков, а это мой помощник, Пётр Павленко. Он слегка кивнул, представив обоих. Дарья молча кивнула в ответ. — Я вас слушаю, господа, — произнесла она, её голос не был тверд, но в нём чувствовалась скрытая сила, как у человека, привыкшего управлять. Павленко заметил, что Дарья не торопится приглашать их в дом, но молчание длилось недолго. Неожиданно она повернулась и спокойно позвала одного из слуг. — Аглая! — приказала она, не оглядываясь. — Подай, пожалуйста, чай. Пожалуй, гости нуждаются в отдыхе. Как только слуга исчез в коридоре, Дарья, не переставая улыбаться, пригласила их войти в зал. Он был большой и тёмный, с высокими окнами, через которые едва пробивался свет. В комнате царил старинный уют, но всё выглядело немного заброшенным. Заметно, что с момента смерти мужа хозяйка дома была не слишком заинтересована в том, чтобы поддерживать порядок. Даже сам зал нуждался в реставрации, а старинные картины на стенах выглядели несколько забытыми. — Прошу, — сказала Дарья, махнув рукой в сторону кресел, стоящих возле камина. — Садитесь, господа. Вам будет удобнее, если я накрою стол. Следователи устроились, и Дарья, указывая на соседнюю дверь, добавила: — Через несколько минут будет чай. Впрочем, господа, вы приехали по делу, и я готова выслушать ваши вопросы. Волков кивнул, сдерживая улыбку. Всё происходило так, как и следовало ожидать. Он знал, что в подобных ситуациях любая хозяйка будет стараться показать свою уверенность. Когда стол был накрыт, а слуги разнесли чашки с чаем, Дарья села напротив, скрестив руки на груди. Волков кивнул, сдерживая улыбку. Всё происходило так, как и следовало ожидать. Он знал, что в подобных ситуациях любая хозяйка будет стараться показать свою уверенность. Когда стол был накрыт, а слуги разнесли чашки с чаем, Дарья села напротив, скрестив руки на груди. Легкая улыбка так и не сходила с её лица, но взгляд был чуть напряжённым, как будто она старалась быть на чеку, несмотря на свою внешнюю спокойность. — Благодарю, — произнёс Волков, поднося чашку к губам. — Мы действительно прибыли по делу, ваше благородие. Мы… хотели бы разобраться с некоторыми обстоятельствами, связанными с вашим покойным мужем. — Пётр Иванович, — тихо добавила Дарья, будто говоря это имя с лёгким сожалением, но не без гордости. — Да, мой муж. Он был человеком строгим, но справедливым. Для меня всегда был главным, и я, конечно, пыталась помочь ему везде и всегда. Но его смерть оставила после себя много вопросов. Волков внимательно слушал, затем несколько секунд молчал, обдумывая, как продолжить разговор. — Мы знали, что Пётр Иванович долго болел, но что именно случилось в последние месяцы его жизни? Были ли какие-то особые события или изменения в поведении, которые могли бы повлиять на происходящее? Дарья слегка наклонила голову, изучая его взгляд. Она могла почувствовать, что за каждым его словом стоял интерес не только к подробностям смерти её мужа, но и к самой обстановке в доме. — Изменения? — она немного замедлила речь, будто вспоминая. — Пётр Иванович действительно сильно болел, и в последние месяцы жизни его поведение стало несколько изменённым. Но это, как вы понимаете, неизбежно с болезнью. Люди, особенно такие, как он, не всегда могут сохранять прежнюю твёрдость духа. У нас не было трагедии, если вы хотите знать. Он ушёл мирно, но тяжело для меня, разумеется. Следователи обменялись взглядами. Этот ответ казался им нормальным, но они не могли обойти стороной слухи, которые достигли столицы. — Мы слышали, что после смерти вашего мужа в имении произошли некоторые изменения. — Волков, стараясь не звучать обвиняюще, продолжил, — По слухам, крестьяне жаловались на некоторые изменения в обращении с ними. Дарья слегка приподняла брови и посмотрела на него с лёгким недоумением, как будто эта информация была для неё неожиданной. — Слухи… — повторила она, слегка улыбнувшись. — Ну что ж, не стоит слишком доверять слухам. Крестьяне, как вы знаете, люди простые. Если они не довольны чем-то, то всегда найдется кто-то, кто захочет поделиться своими беспокойствами. Но я не думаю, что в этом есть реальная причина для беспокойства. Мы всегда поддерживали порядок, и Пётр Иванович всегда требовал дисциплины. И я, конечно, продолжаю соблюдать те же принципы. Волков молчал, внимательно следя за её выражением. Он знал, что она подбирает слова осторожно, не желая показывать слабость. — Могу ли я спросить, — продолжил он, мягко меняя тему, — как вы справились с управлением имением после смерти Петра Ивановича? Это всегда сложная задача, особенно для женщины. Были ли у вас трудности? Дарья на мгновение задумалась, как бы взвешивая свои слова. — Я справилась, как могла, — ответила она, спокойно, но с явной гордостью. — Конечно, сначала было непривычно. Пётр Иванович всегда был рядом, и его не хватало. Но у нас всегда был порядок, и я сделала всё, чтобы сохранить его. Были сложности, как и в любом хозяйстве, но я считаю, что мне удалось поддержать всё на должном уровне. Следователи обменялись взглядами, зная, что она скрывает некую правду, но пока что не была готова раскрыться полностью. Дарья продолжала говорить, и в её голосе не было ни тени сомнения, лишь холодная уверенность, как у женщины, привыкшей к одиночеству и власти в своём доме. — Крестьяне, как всегда, делали своё дело, — сказала она с легким вздохом. — Но, как вы, наверное, понимаете, для меня важно не только поддержание порядка, но и забота о людях, которые здесь живут. Я всегда была внимательна к их нуждам, хотя, конечно, не могу угодить каждому. Волков, немного расслабившись, решив, что пока не нужно углубляться в тяжёлые вопросы, взял чашку с чаем. Разговор о крестьянах уже не казался таким острым, как прежде, и он решил немного сменить тон. — Понимаю, — сказал он, отставив чашку. — Это нелегко. Однако, что касается самой империи, да и правительственных дел, я слышал, что в последние годы к вам стали поступать не самые лучшие отзывы от вашего окружения. Особенно со стороны старших слуг и работников. Дарья, не меняя выражения лица, мягко откинула голову назад, как будто она сожалеет о каком-то беспокойном воспоминании. — Слухи, — повторила она, но с заметной тенью в голосе. — Вы знаете, как это бывает. Когда люди теряют покойного хозяина, они начинают терять чувство меры. Но всё это — временные трудности. Я всегда ставила им хорошие условия для работы, и они хорошо знали, что для меня важно только одно: честность и ответственность. Волков внимательно слушал, не давая ей почувствовать, что он сомневается. Он заметил, что её слова обостряются, когда речь заходит о вопросах управления имением, что наводит на мысль, что за маской строгой хозяйки скрывается некая нервозность. Его взгляд не сдвигался с её лица, а внутренняя осторожность, с которой он выбирал свои слова, была едва заметной. — И как же, если не секрет, вы решали вопросы с управлением крестьянами, особенно после смерти мужа? Ведь, насколько мне известно, Пётр Иванович принимал весьма строгие меры в этом вопросе. Её лицо на мгновение побледнело, но она быстро вернулась к прежней хладнокровной манере. — Строгость Петра Ивановича — да, это было важной частью нашей работы, — ответила она. — Но я не могла бы продолжать его дела без понимания, что важно уважать труд людей. Я сделала всё, чтобы поддержать баланс. Строгость — да, но справедливость — всегда. Её ответы стали всё более уклончивыми, но при этом она оставалась доброжелательной, излучая уверенность, что её дом и её управление никем не могут быть поставлены под сомнение. Но Волков чувствовал, что где-то здесь скрыта история, которую она не готова пока раскрыть. — С вашего позволения, — продолжил он, поднимая глаза, — я хотел бы вернуться к разговору о слухах, которые дошли до нас от крестьян. Мы не из тех людей, кто верит всему, что говорят, но я должен сказать, что иногда народ бывает прав, когда кто-то пересказывает события, которые скрыты от посторонних глаз. Дарья снова улыбнулась, но в её улыбке было уже меньше тепла. Она явно пыталась контролировать ситуацию. — Вы не думаете, что в этих слухах скрывается лишь нежелание людей работать и искать причину своих бед в другом? Неужели вам не кажется, что эти слухи — всего лишь последствия неудачного времени, когда люди любят искать виновных в том, что им не по нраву? Волков взглянул на неё внимательнее, замечая, как осторожно она следит за каждым словом. — Возможно, вы правы, — сказал он, — но всё же я считаю, что нам нужно узнать больше о том, что происходило в доме и вокруг него, особенно после смерти вашего мужа. Эти вещи — не только вопросы управленческих решений, но и вопросы морали, и, возможно, даже человеческих жизней. Её взгляд стал холодным, и на мгновение между ними повисла тишина. Она взяла чашку с чаем, поставила её на стол и, не отводя взгляда от Волкова, тихо сказала: — Я вас понимаю. Вы приехали не для того, чтобы говорить о том, что не имеет значения. Но позвольте мне напомнить, что многие слухи остаются слухами, и многие вещи, которые кажутся очевидными, не всегда таковыми являются. Пока она говорила, в её голосе не было тревоги, только скрытая угроза, которую Волков не мог не заметить. Волков и Павленко молча переглянулись. Они оба почувствовали перемену в атмосфере. Дарья Алексеевна, казалось, намеренно сменяла дружелюбие на холодную отчужденность, словно проверяя их терпение. Волков решил взять инициативу в свои руки. — Дарья Алексеевна, — он произнёс мягко, но с ноткой настойчивости, — мы здесь не для того, чтобы обсуждать слухи. Наше дело — выяснить истину. И иногда правда становится яснее через мелочи, которые другие считают незначительными. Позвольте спросить: каково было состояние вашего мужа перед его кончиной? Он был болен? Или это произошло внезапно? Дарья медленно откинулась на спинку кресла и на мгновение закрыла глаза. Когда она заговорила, голос её звучал задумчиво: — Пётр Иванович... — начала она, словно пробуя на вкус имя покойного супруга. — Он был человеком большого ума и сильного духа. Но годы и трудности, как и у всех нас, оставили на нём свой отпечаток. Он болел. Сердце, — добавила она, погладив пальцем край подлокотника. — Врачи предупреждали, что ему нужно было больше покоя, но он не мог отступить от своих обязанностей. Волков кивнул, стараясь казаться как можно менее настойчивым. — Это, конечно, большая утрата для вас, — сказал он, ловя каждую её реакцию. — И, наверное, управлять имением в одиночку после его смерти стало непросто. — Конечно, непросто, — с лёгким раздражением ответила она. — Вы не представляете, каково это — оставаться одной, когда на тебе такое бремя. Но я справляюсь. — Ваши крестьяне, — осторожно начал Степан, впервые вмешавшись, — отзывались о барине только с уважением. Говорят, он был строг, но справедлив. Однако, кажется, с тех пор, как его не стало, в деревне стало сложнее. Они говорили, что времена изменились. Дарья повернула голову к Степану и посмотрела на него так, будто впервые обратила внимание на его присутствие. — Сложнее? — переспросила она. — И что же именно они назвали сложностями? Степан чуть запнулся, но всё же продолжил: — Говорят, барин умел держать порядок, и, может быть, они просто ещё не привыкли к переменам. Вы, конечно, делаете всё возможное, чтобы заменить его, но, возможно, что-то упустили из виду. На мгновение в её глазах мелькнуло что-то, похожее на досаду, но она быстро взяла себя в руки. — Понимаю, — сказала она с искусственной мягкостью. — Люди всегда ищут виноватых. Когда барин был жив, они жаловались на его строгость. Теперь, когда его нет, они жалуются на то, что я слишком мягка. Как вы думаете, господа, возможно ли угодить каждому? Волков слегка улыбнулся: — Думаю, нет. Но иногда важно понять, почему люди так говорят. Может быть, вы знаете что-то, что поможет нам лучше разобраться в ситуации? Мы слышали имя одного из ваших крестьян... Афанасий, если не ошибаюсь. Он был упомянут в нескольких разговорах. Что вы можете сказать о нём? Дарья сжала подлокотник кресла так сильно, что её пальцы побелели. Лицо оставалось бесстрастным, но в глазах вспыхнул ледяной блеск. — Афанасий... — произнесла она медленно. — Этот человек ничего не стоит. Просто пустая деревенская сплетня. Я бы не тратила на него вашего времени. Если кто-то и говорил вам о нём, значит, хотел отвлечь ваше внимание от более важных дел. — Значит, он лжет? — уточнил Волков, пристально глядя на неё. Дарья резко поднялась. Её движения были неожиданно быстрыми, но она сразу взяла себя в руки и улыбнулась. — Господа, я думаю, нам стоит продолжить разговор в другой раз. Вы наверняка устали с дороги. Позвольте моим людям подготовить вам комнаты на ночь. Утром вы будете чувствовать себя лучше, чтобы продолжить ваши вопросы. Волков встал, кивнув Степану, чтобы тот последовал его примеру. — Благодарим за гостеприимство, — сказал он, делая лёгкий поклон. — Мы воспользуемся вашей добротой, чтобы отдохнуть. Дарья, не говоря больше ни слова, вышла из зала, оставив их вдвоём. Слуга, стоящий неподалёку, жестом указал им на двери, ведущие к их покоям. Когда за ними закрылась дверь гостевых покоев, Волков опустился в кресло, сдержанно глядя на Степана. Тот задумчиво ходил по комнате, останавливаясь то у окна, то у небольшой полки с книгами. — Ну? — наконец спросил Волков, скрестив руки на груди. — Что скажешь? — Она держится уверенно, — ответил Степан, остановившись у стола. — Слишком уверенно для человека, который окружён слухами. Мне кажется, она ждала нас. — Не просто ждала, — кивнул Волков. — Но и подготовилась. Чай, разговоры о муже, про крестьян — всё это ширма. У неё хватило ума сразу поставить нас в положение гостей, чтобы не дать возможности задавать слишком острые вопросы. Степан потер подбородок. — Ты заметил, как она реагировала на упоминание Афанасия? — Как бы не хотела скрыть, что её это задело, всё же выдала себя. Слишком резко отозвалась, слишком быстро закончила разговор. Очевидно, что этот человек для неё важен. — Или опасен, — добавил Степан. Волков откинулся на спинку кресла, глядя в потолок. — Завтра мы отправимся обратно в деревню. Посмотрим, что ещё можно узнать у крестьян. Если Афанасий действительно играет какую-то роль, мы это выясним. Степан подошёл к столу и налил воды из стоящего кувшина. — Ты думаешь, она могла что-то замышлять против него? — Пока что я думаю только об одном, — Волков поднялся и направился к окну. — Эта женщина крайне опасна. Она умна, холодна и очень хорошо знает, как вести игру. Но её холодность — не просто черта характера. Это следствие чего-то большего. — Ты о чём? — Она не боится нас, Степан. Это настораживает. Комната на мгновение погрузилась в тишину. Волков смотрел в окно, а Степан, взяв кружку с водой, сел напротив. — Завтра мы начнём с нового подхода, — заключил Волков. — Чем больше узнаем о её жизни после смерти мужа, тем яснее станет вся картина. А пока... советую тебе отдохнуть. Ночь здесь, чувствую, будет неспокойной. Степан усмехнулся: — С такими мыслями, Петр Сергеевич, ты и сам вряд ли уснёшь. — Ты прав, — Волков улыбнулся краем губ. — Но это не повод расслабляться. Они оба замолчали, каждый погрузившись в свои мысли. Ветер за окном усилился, поднимая пыль с дороги и заставляя ветви деревьев биться о стекло. Уединённая усадьба окутывалась тенью ночи, скрывая свои тайны под покровом темноты. На том и закончился первый день их визита к Дарье Алексеевне, но Волков чувствовал, что это лишь начало.