Часть 2

В кабинете было прохладно и тихо. Степан Лукич сидел напротив крестьянина Афанасия, который, казалось, с трудом держался на ногах от усталости. Лукич пытался поймать взгляд Афанасия, но тот упрямо смотрел в пол, сжимая дрожащие руки. — Рассказывай, — негромко приказал Лукич, сдерживая строгость в голосе. — Что случилось с твоей женой Настасьей? Каковы обстоятельства её смерти? Афанасий сглотнул, будто собирался с силами, и наконец заговорил, глухо и неуверенно: — Настасью, мою жену, барыня… она не щадила. Била её за малейшую оплошность, господа, а однажды приказала приковывать к стене в подвале. Я сам видел, как Настасья страдала, но никто не смел и слова сказать в её защиту. Он осёкся, пытаясь совладать с накатывающими воспоминаниями. Лукич внимательно следил за каждым словом, но прежде чем допрос мог зайти дальше, дверь кабинета с грохотом распахнулась. На пороге стоял высокий мужчина в камзоле со знаком старшего приказного. Его лицо было мрачным, а в глазах мелькнуло нетерпение. — Извините за вторжение, — с неохотой начал мужчина, обращаясь к Лукичу. — Но этот крестьянин, — он указал на Афанасия, — беглый. Я прибыл по приказу его помещика. Надлежит вернуть его обратно. Афанасий в этот момент напрягся, словно струна, а руки сжались ещё сильнее. — Он не может просто так уйти, — вмешался Лукич, с трудом сдерживая раздражение. — Мы допрашиваем его в рамках важного расследования. Мужчина с камзолом прищурился. — Это не моя забота, господин следователь. Приказ я получил, и беглых крестьян здесь держать не положено. Лукич помолчал, тяжело раздумывая, что ответить. С одной стороны, он понимал, что удерживать беглого крестьянина было рискованно: тот мог снова исчезнуть, а чиновники вряд ли поддержали бы решение оставить его для допросов. С другой стороны, отпустить Афанасия значило поставить под угрозу всё дело. — Я понимаю, что есть приказ, — наконец сказал Лукич, делая шаг к мужчине в камзоле. — Но сейчас этот крестьянин — единственный свидетель, готовый говорить о злодеяниях Дарьи Николаевны Салтыковой. Если мы не услышим его показания, её жертвы так и останутся забытыми. Мужчина хмыкнул, с явным раздражением смотря на Степана. — Я не уполномочен решать, как важны ваши дела. Я только исполняю волю его милости, которому надо вернуть собственность. Лукич внутренне выругался. Ещё одна помеха в расследовании, и снова чиновничья волокита. Он быстро взглянул на Павленко, который стоял в углу кабинета, молча наблюдая за происходящим. — Пётр, — сказал Лукич, — сопроводите нашего гостя в приёмную. Нам нужно время, чтобы закончить допрос. Я сделаю всё по закону, но сперва нам придётся согласовать этот вопрос с вышестоящими. Павленко кивнул, подошёл к мужчине и, указывая на выход, вежливо сказал: — Пойдёмте, я проведу вас. Не беспокойтесь, скоро всё уладится. Когда дверь за ними закрылась, Лукич повернулся к Афанасию. Тот сидел, поникнув, как человек, на которого вот-вот обрушится новая беда. — Продолжай, — с нажимом сказал Лукич. — Ты говорил, что слышал крики Настасьи. Что произошло потом? Афанасий закрыл глаза, словно в страхе увидеть те сцены снова, и заговорил ещё более прерывающимся голосом: — Я не мог ничего сделать, господа. Она лежала там, без сил, и я знал, что барыня не остановится. Потом пришли люди… её слуги… они утащили Настасью. А через день мне сказали, что она умерла, будто сама виновата. Слёзы выступили на глазах у крестьянина, и он уже не мог их сдерживать. Степан тяжело постучал пальцами по столу, пытаясь осмыслить услышанное. Показания Афанасия раскрывали ужасающую картину, но с каждой новой деталью дело становилось всё опаснее. — Значит, ты уверен, что её смерть на совести барыни? — спросил он, пристально глядя на крестьянина. Афанасий кивнул, всё ещё дрожа. — Все в деревне это знают, но никто не смеет и слова сказать, — выдавил он. — Салтыкова... Она заставляла нас смотреть на всё, что творила, чтобы боялись. Настасья... она просто не выдержала. Степан задумался, понимая, что перед ним не просто свидетель, но и живое доказательство тирании. Однако размышления прервал тихий стук: Пётр Павленко открыл дверь и заглянул внутрь. — Степан Лукич, мы задерживаем время, — предупредил он, давая понять, что человек в камзоле ждать больше не желал. Следователь тяжело вздохнул. — Афанасий, ты понимаешь, что даже с такими показаниями мы не сможем удерживать тебя здесь долго? — спросил он с горечью. — По закону, мы обязаны передать тебя обратно. Но если ты готов бороться, я постараюсь найти способ помочь. Крестьянин замер, и в его глазах промелькнула слабая надежда. — Я сделаю всё, что в моих силах, господин, — тихо ответил Афанасий. — Только бы справедливость восторжествовала хоть раз. Степан кивнул, хотя в его взгляде скользнуло сомнение. Он знал, что обещания в таких обстоятельствах ничего не стоят. Поднявшись со своего места, он махнул Павленко, давая понять, что разговор окончен. — Пусть судьба решает, куда нас заведёт это дело, — произнёс Степан, тяжело вздохнув. Афанасий взглянул на него с тихой надеждой, а затем перевёл взгляд на человека в камзоле, который ждал у двери. Этот незнакомец оказался дородным мужчиной средних лет, с гладко выбритым лицом и чуть высокомерным выражением, как у того, кто привык к повиновению. Он держал руки за спиной и недовольно скривил губы, когда Афанасий поднялся со стула. Его взгляд задержался на крестьянине, и в этом взгляде читалось что-то неприятное. — Беглый, значит, — протянул он с плохо скрытым презрением. — Вольный побегать захотел, а теперь и на допросы решился? — Он подошёл ближе и насмешливо прищурился. — Помнишь меня, Афанасий? Или разум потерял от страха? Афанасий сглотнул, заметно побледнев. Он медленно опустил глаза и, казалось, сжался от слов пришедшего. — Василий Степанович... — пролепетал он. — Помню. — Вот и хорошо, — холодно ответил Василий Степанович, сверкая глазами. — Не думай, что твоя дерзость здесь спасёт тебя. Вернёшься к своему хозяину, и лучше бы тебе придумать, как ему объяснить своё исчезновение. Степан, наблюдавший за сценой, заметил, как крестьянин буквально сникает под взглядом этого человека. Он шагнул вперёд, прерывая Василия. — Не пугайте его, — резко сказал Степан. — Я ещё не закончил. Беглого или нет, этот человек может сыграть ключевую роль в нашем расследовании. И до тех пор, пока я не получу ответы, он останется здесь. Василий Степанович приподнял бровь, словно не ожидал столь решительного ответа. Но в его глазах мелькнула искра раздражения. — Вы забываете, что для господ крестьянские дела — лишь мелочи, — ответил он сдержанно. — Но я человек терпеливый. Жду, пока вы выполните ваш долг. Он отступил, но его внимание по-прежнему было приковано к Афанасию. Атмосфера в кабинете стала напряжённой, и Степан понимал, что дальше дело будет только усложняться. Афанасий замолчал, тяжело дыша, не в силах продолжить рассказ. Его глаза были полны слёз и страха, а тело, казалось, напряглось до предела от эмоций. Степан взглянул на него с оттенком сочувствия, но знал, что сейчас ему нужно принимать решение. — Всё, достаточно на сегодня, — сказал он, поднимаясь с кресла. — Ты пойдёшь с ним, — кивнул Степан в сторону Петра, — и будешь ждать в другом помещении. Пусть тебя подготавливают, а мы позже разберёмся, что с тобой делать. Афанасий с облегчением кивнул и встал, но его шаги были тяжёлыми, как будто он всё ещё не мог поверить, что его отпускают. Пётр, молча, направился к выходу, а Степан с последним взглядом на крестьянина подождал, пока дверь закрылась за ними. Как только в кабинете осталась тишина, Степан обернулся к Петру, его лицо стало решительным. — Нам нужно подумать, как действовать с этим делом, — начал он, указывая на кресло для Петра. — Это не просто свидетель, и даже не просто беглый крестьянин. Если его слова правдивы, мы стоим на пороге чего-то гораздо более страшного, чем мы могли представить. Пётр присел, скептически оглядев кабинет, словно пытаясь найти там ответы. — Ты же слышал его. Не похоже, чтобы он врал. Но если это так, то что с ним делать? Закон ведь не позволит нам его оставить. Он всё равно окажется в руках барина. Степан задумался, прикрыв глаза, как если бы хотел рассчитать каждый шаг. — И что будем делать с ним? Он беглый. Нам нужно будет вернуть его по закону. Степан взглянул на Петра с улыбкой, но она не была полной. — Мы постараемся сделать это так, чтобы его вернуть, не привлекая лишнего внимания. Но пока он нам нужен, я не отпущу его. Мы узнаем, что происходит, и только потом решим, что делать. Пётр снова кивнул, вздохнув. — Значит, нам придётся скрывать это и действовать по-тихому. Но я согласен с тобой, Степан. Нужно узнать всё, что мы можем. Степан поднялся, взглянув на дверь, через которую только что ушли. Он был готов к дальнейшему расследованию, но предчувствовал, что впереди их ждёт куда более серьёзное испытание, чем просто разоблачение одного из слуг Салтыковой. — Да, Пётр, давай делать это осторожно. Нам нужно время, чтобы всё расставить по местам. В этот момент дверь открылась снова, и Пётр кивнул, чтобы идти. Степан сделал ещё один шаг к двери и остановился. Он знал, что это дело — не просто расследование, а возможность раскрыть тёмную сторону мира, скрытую за фасадом дворянских домов. Когда он шагнул в коридор, Пётр уже говорил с офицером, который должен был проследить за тем, чтобы Афанасий не ушёл и не попал в руки других людей. Степан почувствовал, как тяжело ему даётся этот шаг. Но он знал, что только так можно было приблизиться к правде. — Давай, — сказал он Петру, когда тот вернулся. — Нам нужно время, чтобы подготовиться к следующему шагу.