Казнь Всемогущего и принятие решения

Итак, нет. Тошинори, конечно, знал, что когда-то к нему наведаются все предшественники, как объяснила мастер, но он явно не ожидал, что это случится именно тогда, когда он снова утонул в бумажной работе. Стол был завален отчётами, подписи расплывались перед глазами, а плечи уже давно ныли от напряжения. Кажется, гости недвусмысленно намекали, что работа пока нафиг не нужна пускай полежит ещё денёк. — Здравствуйте, — Поприветствовал Всемогущий, выпрямляясь и оглядывая семь фигур перед собой. Комната вдруг стала теснее. Он хорошо знал лишь единственную женщину и беловолосого мужчину. Остальные смотрели на него по-разному: кто-то холодно, кто-то изучающе, а кто-то с едва сдерживаемым раздражением. Про них он не знал ровным счётом ничего. — Восьмой, перед нашим разговором, думаю, нам стоит представить остальных, — спокойно произнёс Йоичи, разворачиваясь к своим преемникам. Кудо лишь фыркнул, бросив быстрый взгляд на Шестого. У того заметно дёрнулся глаз, а пальцы сжались, будто он уже представлял, как делает шаг вперёд. Кажется, парня скоро придётся останавливать и довольно срочно. Хотя сам Кудо не был против того, чего хотел самый младший из них. — Второй, — коротко бросил боец, кивнув в сторону напарника. — Третий, — так же сухо представился Брюс, скрестив руки на груди. — Четвёртый. Хикаге Шиномори, — произнёс отшельник, его голос был ровным, почти отстранённым. — Пятый. Дайгоро Банджо, — хмыкнул бывший про-герой, чуть наклонив голову. В его глазах мелькнула ехидная искра, когда он посмотрел на своего кохая, словно заранее прикидывая траекторию чёрных хлыстов. На всякий случай. — Шестой. Таютай Эн, — представился черноглазый, плотнее запахивая воротник плаща и пряча за ним половину лица. — Приятно познакомиться. Я рад вас всех видеть. Давайте присядем и начнём, — сказал Яги, делая приглашающий жест. Он вернулся за стол. Стул тихо скрипнул. Все расселись, кроме Йоичи тот остался стоять по центру комнаты, будто занимая негласную позицию лидера. Так они и договаривались: говорить будет он, остальные лишь вмешиваться при необходимости. — Итак, Восьмой, — начал Йоичи, — раз Девятый был избран, нужно решать вопрос передачи. Девятка пока не готов и даже не знает о самой силе. Он сделал короткую паузу, позволяя словам осесть. — Ты спрашивал, как исправить ситуацию. Первым делом извиниться перед ребёнком и вернуть его доверие. Яги молча кивнул. Шестой фыркнул, отвернувшись, словно ему было тяжело даже слышать это. — Не обращай внимания, Тоши, — негромко сказала Нана, стоявшая ближе всех. — Просто тогда, на крыше, ты навлёк на себя гнев всех предшественников… и некоторые из нас хотят тебе врезать. У Яги неприятно сжалось в груди. Чем ты думал тогда, Тошинори… — Спокойнее, — мягко, но твёрдо вмешался Йоичи. Его улыбка была вежливой, но в ней чувствовалась скрытая сталь. — Продолжим. Воздух словно стал плотнее. — «Один за всех» сильно вырос в твоих руках. Я сомневаюсь, что нынешнее тело мальчика выдержит полную мощь. Нам нужен чёткий план тренировок. И, если Изуку действительно решился, а по словам Шестого, так и есть, тренировать его будешь не только ты, но и Сотриголова. — Вы хотите, чтобы я посвятил Айзаву? — спросил Тошинори. — Нет, — покачал головой Шигараки. — Пусть Изуку сам решит. Это его право. Но теперь… — Йоичи чуть выпрямился. — Перейдём к главному. Йоичи улыбается. Почти тепло. Но в этой улыбке есть что-то опасное как тонкая трещина в стекле. — Яги Тошинори… — произносит он спокойно. — Я не люблю громкие обвинения. Но есть вещи, о которых нельзя молчать. Он делает шаг вперёд. — В тот день, на крыше, ты был не символом. Ты был взрослым перед раненым ребёнком. Испуганным. Всё ещё верящим. Тишина становится гулкой. — Ты сказал ему правду. Честно. Спокойно. Жестоко. Йоичи слегка наклонил голову. Его улыбка осталась, но стала холодной. — Правда без заботы это тоже оружие, Яги. Ты оставил его одного. Без помощи. Без врача. Без чьей-то руки рядом. Ты ушёл, а вместе с тобой ушла его мечта. Ты мог остаться. Мог вызвать помощь. Мог быть рядом хотя бы минуту дольше. Для тебя это было ничто. Для него целая жизнь. Иногда ложь лучше, чем правда, —он сделал короткую паузу. —Я не считаю тебя чудовищем. Но в тот момент ты выбрал быть символом, а не человеком. Его улыбка расширилась. Вежливая. Опасная. — А дети не нуждаются в символах. Им нужны герои, которые не уходят. Комната ощутила холодок, будто стены сжались вокруг них. — …А ты ушёл, — тихо завершил Йоичи. Улыбка всё ещё мягкая, но теперь с явным предупреждением. Мгновение тишины и оно рвётся. Шестой делает шаг вперёд. Лицо искажено яростью. — Нет… — цедит он. — Нет, Восьмой. Я не могу это так оставить. Его тело напряглось, будто готовясь ударить. — Ты бросил раненого ребёнка! — голос сорвался. — Я символов видел достаточно, а вот героев, которые так уходят нет! В ту же секунду тьма извилась в воздухе. Чёрные хлысты резко обвили его руки и торс, удерживая на месте. Пятый напряжён, но голос ровный, твёрдый: — Хватит. Не сейчас, кохай. Он сжал хлысты сильнее. — Ты не решишь это кулаками. И он этого не заслуживает… даже если ошибся. Первый наблюдает мгновение, кивает Пятому и дарит короткую одобрительную улыбку. Седьмая делает шаг вперёд. В её взгляде нет гнева только боль и понимание. — Тоши… — мягко говорит она. — В тот момент мне было страшно. Не за мир за тебя.—Она медленно кладёт руку на грудь, словно напоминая. — Ты забыл о своём сердце. О том, что когда-то сам был таким же мальчиком. Беспричудным. Смотрящим на героев снизу вверх и верящим, что они не уйдут. Её голос дрожит, но она держится. — Ты выжил тогда, потому что кто-то остался рядом. А Изуку… остался один. Четвёртый говорит следующим. Спокойно. Жёстко. Без эмоций, но от этого больнее. — Когда человек берёт всё на себя, он начинает терять самое главное: человечность.—Он смотрит прямо на Яги. — В тот момент ты поступил ужасно. Не потому, что сказал правду, а потому что ушёл, не понеся за неё ответственность. Второй медленно поднимает взгляд. Глаза холодные, тяжёлые, почти угрожающие. — Этот поступок был недопустим, — строго говорит он. — Сила не даёт права ломать тех, кто слабее. Особенно детей. Третий кивает, взгляд такой же тёмный. — Я согласен с лидером. Символ, забывающий о человечности, перестаёт быть символом. Они молчат. Тишина давит сильнее угроз. Йоичи снова улыбается. Тепло. И всё же с оттенком опасности. — Мы не здесь, не чтобы осудить тебя, Яги. Мы здесь, чтобы напомнить. Он смотрит прямо на него. — Сердце героя важно не меньше его силы. Яги молчит. Стоит неподвижно, словно любое движение может разрушить хрупкое равновесие, которое ещё держит его на ногах. Улыбка Всемогущего не появляется. Только усталый человек, поставленный лицом к лицу с прошлым. — …Вы правы, — наконец произносит он. Голос тихий, хриплый, почти неузнаваемый. — Во всём. Он сжимает ладонь в кулак, ногти впиваются в кожу. — Тогда я думал, что поступаю честно. Что не лгу. Что не даю ложной надежды. — Пауза. — Но я забыл, кому говорю. Яги опускает взгляд. — Я увидел не ребёнка… а результат. Итог. Будущего героя или его отсутствия. Я смотрел глазами символа, а не человека. Плечи слегка вздрагивают. Он выпрямляется, принимая каждое слово. — Когда-то я сам стоял на этом месте, — глухо продолжает он. — Беспричудный. С разбитой мечтой. И если бы Мастер… — замолкает, глубоко вдыхая, — если бы она тогда ушла, меня бы здесь не было. Яги поднимает взгляд на Нану. В глазах вина. — Я забыл о сердце. Сила начинается не с причуды, а с того, кто остаётся рядом. Он переводит взгляд на Шестого, сдерживаемого чёрными хлыстами. Не отводит глаз.— Если бы ты ударил меня… я бы не стал возражать. честно. Я это заслужил. Затем на Пятого. — Спасибо, что сдержался. И что не дал ярости стать решением. Наконец, на Йоичи. — Я не прошу прощения у вас. Я должен его не вам. Он закрывает глаза, открывает их снова в них нет символа. Только решимость. — Я не могу изменить тот день. Но постараюсь измениться ради мальчика. Слова остаются в воздухе, как пыль после удара. Эн отворачивается первым. Челюсть напряжена, дыхание тяжёлое. Хлысты всё ещё удерживают, но он больше не рвётся вперёд. — …Чёрт, — тихо выдыхает он. — Вот теперь ты звучишь как герой, а не символ. Он дёргается, но без ярости. — Но если снова уйдёшь… — бросает короткий, опасный взгляд. — Я не буду ждать слов. Дайгоро медленно отпускает хлысты, позволяя им раствориться в воздухе. — Он услышал, — спокойно говорит Пятый. — И взял ответственность. Этого я ждал. — Банджо внимательно смотрит на Яги. — Не подведи. Седьмая улыбается грустно, но тепло. В глазах блестят слёзы, которые она сдерживает. — Спасибо, Тоши, — мягко говорит она. — Не за силу, а за честность. — Кивок. — Ты снова вспомнил того мальчика. И это важно. Четвёртый скрещивает руки. — Признание ошибки не слабость. Это основа настоящей ответственности.—Короткая пауза.— Главное не повторять её. Второй долго смотрит на Яги, потом медленно кивает. — Ты принял вину. Это не стирает поступок, но даёт шанс. Третий добавляет мягче: — Согласен с лидером. Судят не за слова, а за то, что будет дальше. Первый делает шаг вперёд. Улыбка спокойная, светлая, теперь с уверенностью. — Эта сила всегда выбирала тех, кто способен признать свою человечность. Не теряй её снова. Йоичи смотрит на всех, затем на Яги. Его улыбка настоящая без угроз и скрытой ярости. — Тогда мы договорились, — тихо говорит он.

***

Изуку лежал на кровати, рассматривая визитку своего любимого героя, которую тот сам ему подарил. Сердце его едва сдерживало радость как же он мог не обрадоваться! Достав телефон, мальчик быстро вписал контакт, перебирая в голове, что написать. После небольшой паузы он всё же решился: принять предложение подпольного героя и пойти по его стопам. — Здравствуйте, Сотриголова! Это Мидория Изуку. Я… я согласен принять ваше предложение! Оно ещё в силе? Отложив телефон в сторону, Мидория разлегся в позе «звездочки» на своей кровати, ощущая, как сердце бьётся всё быстрее. Волновался до дрожи в пальцах, но теперь оставалось только ждать. И, к его удивлению, ждать пришлось совсем недолго. — Привет, ребёнок Да, предложение ещё в силе. Я заберу тебя завтра в 16:00, так что приготовься. Прочитав сообщение, мальчик расплылся в широкой улыбке. Ему действительно помогут! Мысль о завтрашнем дне наполнила его решимостью. Он представлял, как будет тренироваться, учиться и преодолевать все трудности, готовый вложить в это все свои силы. Тем временем в доме Бакуго....: