Дело о дискриминации и начало тренировок

Когда телефон Мицуки коротко завибрировал, она машинально взглянула на экран. Прочитав сообщение от подруги, женщина заметно удивилась: брови чуть приподнялись, а взгляд задержался на тексте дольше обычного. Инко просила поговорить на очень серьёзную тему связанную с маленьким Изу и её придурком Кацуки. Спустя час Инко тихо сидела на диване в гостиной дома Бакуго, осторожно придерживая чашку с тёплым чаем. Пар поднимался тонкой струйкой, но женщина почти не чувствовала ни вкуса, ни тепла мысли были слишком заняты предстоящим разговором, долгим и, по её мнению, пугающим. Мицуки тем временем вернулась с кухни, прикрыв за собой дверь. Она опустилась на мягкую обшивку дивана рядом, сложила руки в замок и положила их на колени привычный жест, когда она пыталась сохранять спокойствие. — Инко… Кацуки что-то натворил? — тихо спросила она, внимательно всматриваясь в лицо подруги. В ответ Инко подняла глаза. Во взгляде смешались обида, беспокойство и твёрдая решимость. — К сожалению… очень даже и натворил. Мицуки, нам стоит серьёзно поговорить о том, о чём я буквально узнала вчера и сама не ожидала этого. Но то, что сделал твой сын… — она на секунду запнулась, подбирая слова, — тянет на преступление и заслуживает записи в его личном уголовном деле, — тихо, но чётко объяснила Мидория, ловя взгляд красных глаз, полных растерянности и нарастающего страха. — Так рассказывай, — после короткой паузы произнесла Мицуки, — что уже успел натворить такого мой оболтус и как это связано с Изу? Инко сделала ещё один глоток чая скорее для того, чтобы дать себе несколько секунд. Тёплая жидкость немного успокоила дрожь в руках. Собравшись с мыслями, она наконец была готова рассказать всё. Даже то, о чём до сих пор было страшно вспоминать. Даже про крышу. … Старшая Бакуго выслушала Инко молча. Слишком молча даже для себя. С каждой новой фразой её плечи всё заметнее напрягались, а руки, сложенные в замок на коленях, медленно сжимались, пока пальцы не побелели. Когда Мидория дошла до слов про крышу, про то, как Кацуки подстрекал Изуку прыгнуть, а тот… почти сделал шаг, у Мицуки перехватило дыхание, будто воздух внезапно стал тяжёлым. — …Он стоял там, — тихо закончила Инко дрожащим голосом, глядя в чашку. — И если бы не один человек… я не знаю, что было бы. В комнате повисла тяжёлая, давящая тишина, нарушаемая лишь едва слышным тиканьем часов. Мицуки резко выдохнула, словно только сейчас позволила себе вдохнуть по-настоящему. Лицо её на мгновение побледнело, а затем вспыхнуло глухой, опасной злостью, скрытой где-то глубоко внутри. — Что… он сказал? — медленно переспросила она, делая акцент на каждом слове, будто всё ещё надеялась, что ослышалась. Инко сжала край своей юбки, ткань смялась в пальцах. — Он… сказал ему спрыгнуть. Что, раз он так хочет причуду, то ему стоит переродиться с ней. На несколько секунд Мицуки просто закрыла глаза. Она не закричала. Не сорвалась. Это молчание было страшнее любого взрыва. — …Этот идиот, — хрипло выдавила она. — Этот тупоголовый, самодовольный, ослеплённый собственной силой мальчишка. Она резко поднялась с места, шаги по комнате были короткими и резкими. Мицуки провела рукой по волосам, словно пытаясь привести в порядок не причёску, а мысли. — Я знала, что он грубый. Я знала, что он задира. — Она резко остановилась. — Но до такого? До того, чтобы толкать кого-то…… к смерти?! Голос сорвался, стал ниже и тише. Впервые за всё время в нём прозвучала не злость, а тяжёлая, разъедающая вина. — Я… — Мицуки стиснула зубы. — Я его так воспитывала. Давила, кричала, говорила, что он должен быть сильнее всех. А он решил, что имеет право ломать других. Она резко повернулась к Инко. В глазах стояли слёзы жгучие, горячие, сдерживаемые из последних сил. — Если бы Изуку тогда… — она не договорила и резко мотнула головой. — Я бы никогда себе этого не простила. Мицуки глубоко вдохнула и, уже заметно тише, добавила — Я поговорю с Кацуки. Нет. Не поговорю заставлю его понять. Не криками. Не ударами. А так, чтобы он всю жизнь помнил, что чуть не стал убийцей. Её кулаки дрожали от напряжения. — И если понадобится… я сама приведу его извиняться. Перед Изуку. Перед тобой. На коленях, если нужно. Она подошла ближе и неожиданно осторожно коснулась руки Инко жест был неловким, но искренним. — Прости. За то, что мой сын причинил боль твоему… Это никогда не должно было случиться. Голос её стал почти шёпотом — Никто никогда. Ни один ребёнок. Не должен стоять на краю крыши из-за чужой гордости. Инко не сдержалась и заплакала, уткнувшись в плечо Бакуго. Всё случившееся слишком вымотало её, особенно признание сына в том, что он скрывал все эти годы. Было больно и страшно, но ради Изуку она была готова держаться. И сейчас она была благодарна Мицуки за то, что та поняла, насколько важен этот разговор. Старшая Мидория надеялась, что Кацуки осознает, что натворил, и хотя бы попытается исправиться. Но она уже никогда не подпустит его к своему сыну ни на сантиметр, пока сама не убедится в его изменениях своими глазами. Вытерев слёзы, Инко глубоко вздохнула и посмотрела на подругу. — Мицуки, мне пора. У меня остались ещё незавершённые дела. Но завтра я навещу тебя, — тихо сказала она, осторожно выбираясь из объятий. Мицуки кивнула, сжав губы. — Хорошо, Инко. Я сегодня обязательно поговорю с Кацуки. Если это не поможет, я подумываю записать его к специалисту, чтобы разобраться с его гневом. — Хорошо. Спасибо тебе ещё раз, Мицуки. Созвонимся вечером, — ответила Мидория и направилась к выходу.

***

Мидория шла по знакомой улице медленно, но уверенно. Здание школы Альдера уже показалось впереди серое, неприметное, почти такое же, каким оно запомнилось ей много лет назад, когда она впервые привела сюда маленького Изуку, крепко держащегося за её руку. Тогда она верила, что это место станет для него безопасным началом пути. Теперь же каждый шаг к школьным воротам отзывался тяжестью в груди. Она остановилась на мгновение, глубоко вдохнула и сжала папку с документами. Внутри были аккуратно разложены копии заявлений, выдержки из законов, зафиксированные жалобы и её собственные заметки. Всё то, что она собирала долго и молча, наблюдая, слушая сына и понимая, что терпение подошло к концу. Инко подняла взгляд на здание школы. В её глазах больше не было сомнений только решимость. Пройдя через главный вход, она сразу почувствовала на себе любопытные и настороженные взгляды. Секретарь за стойкой приподняла голову. — Мидория Инко. Я записана на встречу с директором, — спокойно произнесла она, не повышая голоса. После короткой паузы и неловкого кивка Инко указали направление. Коридоры казались слишком тихими, почти давящими. Каждый шаг отдавался эхом, будто школа сама затаила дыхание. Остановившись перед дверью кабинета директора, Инко на секунду прикрыла глаза. Перед внутренним взором всплыло лицо Изуку его натянутая улыбка, опущенный взгляд, привычка извиняться даже тогда, когда он ни в чём не был виноват. Она выпрямилась. Лёгкий стук и, не дожидаясь приглашения, Инко открыла дверь и вошла в кабинет. Именно в этот момент начался разговор, который должен был изменить всё. .... Женщина стояла посреди кабинета директора, сжимая в руках аккуратно сложенную папку с документами. Её голос был тихим, но в этой тишине ощущалось куда больше угрозы, чем в любом крике. Взгляд твёрдый, холодный, совершенно не похожий на тот, каким её привыкли видеть окружающие. — Мой сын, — начала она медленно, — на протяжении нескольких лет подвергался дискриминации из-за отсутствия причуды. И всё это происходило под вашим контролем. Директор школы нервно поправил очки, а классный руководитель Изуку отвёл взгляд. Остальные члены педагогического совета сидели напряжённо, словно уже понимали, к чему идёт разговор. Инко положила папку на стол и раскрыла её. — Унижения со стороны одноклассников. Полное бездействие учителей. Игнорирование жалоб. Более того, — она сделала короткую паузу, — косвенное поощрение травли. Всё это прямо нарушает Закон о равных образовательных возможностях и детской защите. — Мидория-сан, вы должны понимать… — начал было директор, но Инко тут же подняла руку, останавливая его. — Я прекрасно понимаю, — жёстко ответила она. — Именно поэтому я здесь не как обеспокоенная мать. Я здесь как юрист. В кабинете повисла тяжёлая тишина. — Вы знали, что мой сын беспричудный. Вы знали, что его изолируют, унижают и подвергают психологическому давлению. И при этом вы не предприняли ничего. Это халатность. Это дискриминация. И это уголовная ответственность. Кто-то из учителей нервно сглотнул. Инко закрыла папку и посмотрела каждому в глаза по очереди. — Я официально уведомляю вас в ближайшее время будет подан иск против школы Альдера и ответственных лиц. Я доведу это дело до конца. Ради моего сына. И ради всех детей, которых вы считаете «недостаточно подходящими» для вашего идеального общества героев. Она слегка поклонилась вежливо, почти формально. — Надеюсь, вы успеете найти хороших адвокатов. Потому что я за это дело возьмусь лично. После этих слов Инко развернулась и вышла из кабинета, оставив за собой гнетущую тишину и осознание того, что годы безнаказанности только что подошли к концу. Инко покинула здание школы Альдера с тем же спокойствием, с каким вошла туда ранее. Дверь за её спиной закрылась негромко, но для неё это звучало как точка окончательная и бесповоротная. Она не оглянулась. Всё, что нужно было сказать школе, уже было сказано. Путь до полицейского участка занял немного времени. Город жил своей обычной жизнью прохожие спешили по делам, где-то смеялись дети. Этот контраст только сильнее подчёркивал серьёзность того, что Инко собиралась сделать. В участке было прохладно и тихо. За стойкой дежурный поднял взгляд, когда она подошла. — Я хочу подать заявление, — сказала Инко ровно. — Речь идёт о систематической дискриминации, халатности и сокрытии фактов психологического насилия над несовершеннолетним. Школа Альдера. Имя школы заставило дежурного на секунду напрячься. Он быстро кивнул и попросил её подождать, после чего скрылся за дверью служебного коридора. Через несколько минут Инко пригласили в отдельный кабинет. Там, облокотившись на стол, стоял мужчина в светлом плаще и с усталым, но внимательным взглядом. Он повернулся к ней, и на его лице мелькнуло понимание. — Мидория Инко, верно? — спокойно произнёс он. — Меня зовут Наомаса Тсукаучи моя причуда называется «Детектор лжи» я могу узнать что есть правдой, а что ложью. Я хотел бы взять ваши показания. Инко слегка кивнула и села напротив, аккуратно положив папку на стол. — Спасибо, детектив Тсукаучи. Я готова дать полные показания и предоставить все доказательства. Наомаса открыл блокнот, но прежде чем начать, внимательно посмотрел на неё. Его причуда уже работала он чувствовал это. Ни колебаний, ни лжи, ни попытки приукрасить. Только сдержанная боль и холодная решимость. — Начните с самого начала, — сказал он. — И не волнуйтесь. Здесь вас услышат. Инко медленно выдохнула и начала говорить. О годах обучения Изуку. О насмешках, игнорировании, о том, как учителя закрывали глаза на происходящее. О том, как её сын возвращался домой всё более замкнутым, убеждённым, что сам виноват в том, кем родился. По мере рассказа выражение лица Наомасы становилось всё строже. Он делал пометки одну за другой, иногда задавая уточняющие вопросы. Его причуда не фиксировала ни малейшего признака лжи каждое слово Инко было правдой. Когда она закончила, в кабинете воцарилась тяжёлая тишина. — Это серьёзное дело, — наконец сказал он. — И вы правы здесь есть основания для уголовного расследования. Халатность, дискриминация, превышение должностных полномочий… список немаленький. Инко сжала руки на коленях, но голос её остался твёрдым. — Я не отступлю. Ни на шаг. Такие дети как мой сын, которые там учатся не заслуживают этого. Наомаса закрыл блокнот и посмотрел ей прямо в глаза. — И не придётся. Я тоже. Он встал, протянув ей официальную форму для подписи. — С этого момента дело школы Альдера находится под моим контролем. И, поверьте, правда всплывёт. Инко поставила подпись и впервые за долгое время почувствовала не облегчение, но уверенность. Она сделала всё правильно. И теперь система, которая столько лет ломала её сына, наконец будет вынуждена ответить за свои действия.

***

На часах тем временем было уже 15:57. Цифры на экране телефона медленно сменяли друг друга, напоминая, что времени осталось не так много. Изуку был в полной готовности он оделся довольно комфортно для тренировки, выбирая привычные, не сковывающие движения вещи, и не забыл взять всё необходимое. Сегодня по каким-то причинам за ним присматривали три призрака иначе он никак не мог это назвать. Это были Кудо, Эн и Нана остальные, вероятно, отдыхали после вчерашнего вечера. Тогда они провели, пожалуй, лучший вечер за просмотром кино, смеясь и обсуждая происходящее на экране. Собрав последние нужные вещи в сумку, Изуку на секунду задержался, проверяя её содержимое. Он не забыл и новый блокнот тот самый, в котором записывал наблюдения о своих друзьях, делая подробный анализ. Позже он обязательно покажет им записи, но сейчас он к этому ещё не был готов. — Эн! Я уже собрался, — проинформировал Мидория Шестого, оглянувшись через плечо. Эн подошёл ближе и, привычным жестом погладив его по голове, мягко ответил: — Хорошо, Изу. Пойдём подождём Ластика на улице. Изуку кивнул, но в этот момент в дверь резко постучали. Звук был неожиданным, и мальчик сразу подбежал к двери, открывая её. Перед его взором предстал подпольный герой высокий, немного сутулый, с усталым взглядом, каким он был почти всегда. — Привет, ребёнок, — поприветствовал его Шота. — Здравствуйте! Может, зайдёте на кофе? От предложения мальчика Сотриголова решил не отказываться кофе и правда был ему сейчас нужен, особенно после долгого дня. — Буду не против. Зайдя внутрь, Айзава сразу отметил тихую, почти домашнюю атмосферу квартиры. Здесь было спокойно, без лишнего шума и суеты. Спустя пару минут на кухне уже пахло свежесваренным кофе. Шота сидел за столом, лениво помешивая напиток ложкой и глядя на Изуку усталым, но цепким взглядом. Сейчас он был не героем на патруле и не учителем Юэй, а просто человеком, который пришёл поговорить. — Ребёнок, послушай. Ты без причуды, — спокойно сказал Айзава, без осуждения и презрения. — Значит, будем начинать с базы. Тело, реакция, выносливость. Всё это важно даже для тех, у кого есть сила. Изуку сидел напротив, выпрямив спину чуть сильнее, чем обычно, и слушал, затаив дыхание. Он нервно сжал край толстовки пальцами, но взгляд не отвёл, внимательно ловя каждое слово. — Никаких безумных тренировок, — продолжил Сотриголова, делая глоток кофе. — Бег, растяжка, работа с собственным весом. Плюс анализ. Ты хорошо думаешь, используй это. Даже без причуды можно стать опасным противником, если знаешь, куда бить и когда отступать. За спиной Айзавы, там, где взрослый человек видел лишь пустоту, для Изуку стояли трое. Кудо слушал молча, скрестив руки, но внимательно. Когда Айзава закончил, Второй слегка усмехнулся и одобрительно кивнул — План здравый. Без метаспособности особенно важно не ломать себя. Мне нравится. Нана посмотрела на Изуку с тёплой, почти материнской улыбкой и тоже кивнула, словно стараясь поддержать его одним лишь взглядом — Он прав. Основа решает всё. Мы поможем тебе держать темп и не перегореть. Эн, скрестив руки на груди, нежно, но уверенно согласился — Да. Подскажем, если что-то пойдёт не так. Малыш, один ты не будешь. Изуку почувствовал, как внутри что-то тихо дрогнуло не страх, а уверенность, тёплая и неожиданно прочная. Он снова посмотрел на Айзаву, который, разумеется, не замечал никого, кроме него. — Спасибо… Айзава-сан, — тихо сказал мальчик. — Я буду стараться. Сотриголова чуть приподнял бровь и хмыкнул: — Стараться мало. Работай. Если выдержишь год дальше будет проще. Изуку кивнул. А за его спиной трое предшественников кивнули вместе с ним, словно подтверждая сказанное. — Думаю, мы можем пойти сейчас. Надеюсь, ты уведомил свою мать? — задал вопрос Шота, поднимаясь со стула. Мальчик сразу достал телефон и быстро набрал сообщение Инко, проверяя, дошло ли оно: — Теперь да. На это Сотриголова лишь помотал головой, вставая из-за стола. Что ж, он уже предчувствовал, что с этим ребёнком будет много проблем. И всё же он очень надеялся, что на этот раз ошибается…