Часть 8

Пока Люмин разговаривала, Венти и Сяо подошли к ним. Венти улыбался, как будто не провожал старую подругу, которая из‑за плохих людей боится чуть ли не своей тени. Его глаза светились искренней радостью, а в уголках губ таилась привычная, чуть лукавая усмешка. — Привет! А кто это тут у нас? — подскочил Венти и убрал руки за спину, слегка покачиваясь на носках, словно не мог устоять на месте от любопытства. — А это Мона, моя подруга, — ответила Люмин, тепло улыбнувшись. Девушка с двумя хвостиками, украшенными тонкими голубыми лентами, улыбнулась и помахала рукой. Её глаза, яркие и живые, на мгновение задержались на каждом из присутствующих, словно стараясь запомнить их лица. — А, Мона, ты, кажется, с катка? — спросил Сяо, слегка наклонив голову. В его голосе звучала ненавязчивая внимательность, будто он действительно помнил каждую мелочь. — А, да, привет, Сяо, — ответила Мона, слегка покраснев. Она тут же опустила взгляд, будто испугавшись собственной реакции. Если честно, когда Мона только пришла, ей понравился Сяо. Его сдержанная манера, тихий голос и внимательный взгляд будили в ней странное волнение. Но, зная, что Кэ Цин тоже его любит и может даже волосы повырывать из‑за этого, Мона не стала вести долгих бесед с парнем. Она лишь коротко кивнула ему и отошла чуть в сторону, стараясь скрыть смущение. — Ты пришла за полгода, как я ушёл с катка, и я видел твои трюки, молодец, — сказал Сяо с лёгкой улыбкой. В его глазах мелькнуло искреннее одобрение, и Мона почувствовала, как внутри неё что‑то дрогнуло. В этот момент дверь открылась, и в студию зашёл ещё один человек — со светлыми волосами, в которых ярко выделялась красная прядь, словно капля огня на бледном полотне. За ним, едва успевая, следовал Скарамучча, который, казалось, куда‑то спешил. Его лицо было напряжённым, а шаги — резкими и отрывистыми. — Привет, ребята, а это… — начал Кадзуха, мягко улыбаясь и оглядывая собравшихся. — Я Мона, а вы Кадзуха? — улыбнулась девушка и протянула руку. Её ладонь была тёплой и слегка влажной от волнения. — Приятно познакомиться, Мона, да, я Кадзуха, — ответил он, пожимая руку. Его прикосновение было лёгким, но уверенным, а взгляд — доброжелательным. Похлопав в ладоши, Венти сказал: — Может, начнём репетицию, а то мы не знаем, сколько у нас времени до того, как менеджер найдёт место для выступления. Его голос звучал бодро, но в нём угадывалась нотка тревоги. — Да лучше бы побыстрее, я уже заебался ждать, — буркнул Скарамучча, скрестив руки на груди. Его брови были нахмурены, а губы сжаты в упрямую линию. — Скар, поменьше грубого тона, — строго сказал Кадзуха, слегка приподняв бровь. В его взгляде читалось спокойное, но твёрдое предупреждение. Скарамучча закатил глаза и, подойдя к электронной гитаре, начал включать усилитель. Его движения были резкими, будто он пытался выплеснуть раздражение через физическую активность. — Быстрей начнём — быстрей закончим, — подбодрил Сяо, беря в руки барабанные палочки. Его голос звучал ровно, но в глазах мелькнула искра азарта. Группа парней принялась за инструменты и репетицию. Звуки гитар, барабанов и клавиш сливались в хаотичную, но постепенно обретающую форму мелодию. Венти, взяв в руки микрофон, начал напевать первые строки, его голос, лёгкий и мелодичный, наполнил студию теплом. — Блин, есть хочу, может, в магазин сходить? — пробормотала Люмин, потирая живот. Её глаза блестели от голода, а в голосе звучала лёгкая нотка отчаяния. — Ну давай, — согласилась Мона, слегка улыбнувшись. Она посмотрела на светловолосую подругу, на что та ответила кивком, подошла к двери, накинула куртку и, посмотрев на Мону, будто спрашивая: «Идём?» — Ага, щас, — ответила Мона, накинув куртку на себя и положив телефон в карман. Её движения были торопливыми, но аккуратными. Они открыли дверь и вышли из студии, спускаясь по лестнице к магазинам неподалёку. Ступени под ногами слегка поскрипывали, а воздух, пропитанный прохладой, обдавал лица лёгким ветерком. — Ребята, скоро придём! — крикнула Люмин в сторону репетиционной комнаты, её голос эхом разнёсся по коридору. — Ладно, — прозвучал в ответ голос Венти, слегка приглушённый расстоянием. На улице было прохладно, но не холодно. Лёгкий ветерок играл с волосами девушек, заставляя их пряди то и дело попадать в глаза. Они шли рядом, наслаждаясь редким моментом тишины и покоя. Солнце, уже клонившееся к закату, окрашивало небо в нежные оттенки розового и оранжевого, а тени от деревьев растягивались по тротуару, создавая причудливые узоры. — Люмин, — начала Мона, слегка замедлив шаг, — вот я задумалась, а кто у вас менеджер? У вас есть мама? Но как она относится к вашей группе? Люмин вздохнула и посмотрела в сторону, её взгляд стал отстранённым, словно она погрузилась в воспоминания. — Да, есть мама, — ответила она, — но, честно говоря, она умерла несколько лет назад. После аварии, которая случилась после съёмок сериала «Алая звезда». Её голос звучал тихо, почти шёпотом, будто она боялась потревожить призраков прошлого. Мона нахмурилась, её глаза наполнились сочувствием. — А что за сериал? — спросила она, слегка коснувшись руки Люмин. — Очень популярный был, — сказала Люмин, — но после той аварии многое изменилось. В том числе и у нас. Её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки, сглотнув комок в горле. Мона достала телефон и быстро набрала что‑то, затем показала Люмин новость. Экран светился холодным светом, контрастируя с тёплыми оттенками заката. — Вот, смотри, — сказала она, — в 2021 году произошла авария, в которой погибло несколько человек, включая твою маму. Люмин кивнула, глаза её потемнели, словно в них отразилась тень той трагедии. — Да, — тихо сказала она, — её звали Алия. — А Фокалорс Кур‑де‑Фонтейн? — спросила Мона, слегка наклонив голову. — Это не та самая сестра Фурины? — Да, — ответила Люмин, — та самая. — Я слышала, что Фурина очень капризная, — продолжила Мона, — на телевидении она кажется такой писклявой и заносчивой. — Она не всегда была такой, — сказала Люмин, слегка улыбнувшись, — просто жизнь меняет людей. В её голосе звучала не осуждение, а скорее понимание и даже нежность. Они вошли в магазин и направились к отделу выпечки, выбирая что‑то вкусное. Воздух наполнился ароматом свежего хлеба и сладкой глазури. Мона взяла пару пирожных с кремом, а Люмин выбрала круассан с шоколадом. — Надо будет как‑нибудь встретиться с Фуриной, — задумчиво сказала Люмин, глядя на витрину. — Давно её не видела. — Да, — согласилась Мона, — интересно, что у неё нового. Вернувшись в студию, девушки разложили купленные лакомства на столе. Венти уже сидел с остальными, ожидая начала репетиции. Его глаза загорелись при виде еды, и он тут же потянулся к пирожному. — Спасибо, — сказал он, улыбаясь. Его улыбка была такой искренней и беззаботной, что на мгновение все забыли о тревогах. — Венти, рассказывай, почему ты не живёшь дома? — спросил Скарамучча, не скрывая любопытства. Его голос звучал резко, но в глазах читалось искреннее желание понять. Венти замялся, словно не знал, с чего начать. Его пальцы нервно теребили край футболки, а взгляд метался по комнате. — Ну... давайте не при гостье, — тихо ответил он, оглядываясь на Мону. Его голос дрогнул, и он слегка покраснел. — Что вы… Я никому не расскажу, — поспешила заверить Мона, слегка смущённо улыбаясь. Её глаза были полны искренности, а голос звучал мягко и успокаивающе. — Ладно, потом, — вздохнул Венти, опустив плечи. — Сейчас не хочется об этом говорить. Его голос звучал устало, будто эта тема была для него тяжёлой ношей. Люмин пожала плечами и села рядом, наблюдая за ребятами. Её взгляд был задумчивым, но в нём читалась поддержка. В этот момент на экране телевизора, который стоял в углу студии, заиграла сцена из фильма. Раздался знакомый голос: — Анна: Кирилл, вызывай Александру, она всю историю пропустит! — Кирилл: Щас, щас, — ответил другой голос. Люмин улыбнулась, узнав актрису. — Вспомнишь солнце — вот и лучик! — тихо сказала она. — Фурина опять получила роль в фильме. — Анна — это Фурина? — спросила Мона, скептически глядя на экран. — Да уж, — усмехнулась Люмин, слегка прищурившись. — Неудивительно, что она такая писклявая. В её голосе звучала не злость, а скорее ностальгия, будто она вспоминала давнюю подругу, с которой когда‑то делила и радости, и печали. Кадзуха, сидевший неподалёку, заметил их разговор и перевёл взгляд на Скарамуччу и Мону. Его глаза, спокойные и проницательные, на мгновение задержались на каждом из них, словно он пытался прочесть их мысли. — Вы оба не любите Фурину? — спросил он с интересом, слегка наклонив голову. В его тоне не было осуждения — лишь искреннее любопытство. — Лично я не очень, — призналась Мона, слегка пожав плечами. — У неё сложный характер. Её голос звучал осторожно, будто она боялась сказать лишнее. — Она… слишком резкая, что ли. — Заносчивая женщина, что ещё сказать, — добавил Скарамучча, фыркнув. Его брови снова нахмурились, а в голосе прозвучала привычная едкая нотка. — Всегда считает, что знает лучше всех. Люмин цокнула языком, её взгляд стал чуть строже. — Ничего вы не понимаете, — сказала она, слегка повысив голос. — Она хорошая. Просто… жизнь её потрепала. В её глазах мелькнула тень сочувствия, а голос смягчился. — Вы бы знали, какой она была раньше. В этот момент Итэр взглянул на часы и резко поднялся, прерывая разговор. Его движения были энергичными, будто он вдруг осознал, что времени осталось мало. — Репетиция закончилась, думаю, пора уезжать, — сказал он, оглядывая присутствующих. — Мона, тебя подвезти? — Если вам не сложно, — ответила Мона, слегка улыбнувшись. Её глаза на мгновение встретились с глазами Итэра, и она тут же отвела взгляд, чувствуя лёгкое волнение. — Не проблема, пошли, — улыбнулась Люмин, подхватывая свою сумку. Её движения были быстрыми, но грациозными, словно она привыкла к постоянной суете. — Пока, ребята! — крикнула она в сторону комнаты, её голос эхом разнёсся по студии. — А, и Скар, подумай ещё раз, — добавила она, обращаясь к Скарамучче. Её взгляд был настойчивым, будто она пыталась донести до него что‑то важное. Тот отвернулся и прошептал: — Я думал, ты забыла, блять… Его голос звучал раздражённо, но в нём проскользнула нотка неуверенности. Трое вышли из студии и закрыли дверь за собой. Вечерний воздух окутал их прохладой, а уличные фонари уже начали мерцать, создавая уютную атмосферу. — О чём это было? — спросил Кадзуха, глядя на Скарамуччу. Его голос звучал спокойно, но в глазах читалось любопытство. — Люмин попросила меня научить Мону играть на гитаре, — сказал Скарамучча, слегка скривив губы. Его пальцы нервно теребили край футболки, будто он пытался сдержать раздражение. «А чтобы и нет? Она всё‑таки девушка, вроде, неплохая», — задумчиво произнёс он, глядя на Кадзуху. В его голосе прозвучала непривычная для него мягкость, будто он сам удивлялся своим словам. Кадзуха, потягивая чай, кивнул. — Да, Скар, может, ты откроешь в ней талант к музыке, — сказал он, слегка улыбнувшись. Его взгляд был тёплым, словно он уже представлял, как Мона берёт первые аккорды. Скарамучча уже мысленно покрыл всех трёхэтажным матом. Идея учить кого‑то, да ещё и по чьей‑то прихоти, вызывала у него лишь раздражение. Он закрыл глаза, пытаясь представить, как будет объяснять Моне основы игры на гитаре, и его губы непроизвольно скривились. «А мне что с этого?» — процедил он сквозь зубы, его голос звучал глухо, будто он говорил сам с собой. Кадзуха, не обращая внимания на его тон, продолжил: — А, может, она станет популярной, и ты прославишься как её учитель. Хотя бы проверь её. Его голос звучал воодушевлённо, будто он уже видел их на большой сцене. Скар тихо цокнул. Мысль о славе, пусть и через кого‑то, была единственным, что могло его хоть как‑то заинтересовать. Он представил, как Мона, стоя на сцене, виртуозно играет на гитаре, а он, в тени, наблюдает за её успехом. Это вызвало в нём странное чувство — смесь раздражения и любопытства. — Хорошо, — наконец, выдавил он, слегка кивнув. Его голос звучал сдержанно, но в нём уже не было прежней резкости. Близнецы уже высадили Мону около её дома и поехали к себе. В машине царила задумчивая тишина, которую первой нарушила Люмин. Её голос звучал мягко, но в нём чувствовалась лёгкая грусть. — Итэр, ты опять вспомнил Аяку? — спросила она, взглянув на брата. Её глаза были полны сочувствия, будто она могла прочесть его мысли. — Да… — с горечью сказал Итэр, его взгляд был устремлён вдаль, за окно, где мелькали огни города. В его глазах читалась тоска, которую он пытался скрыть. — Итэр… Тебе надо развеяться. Да, она умерла, и мы в плохих отношениях с Камисато, но наша мама была в хороших… Так что… — Люмин попыталась подобрать слова утешения, её голос звучал нежно, будто она говорила с маленьким ребёнком. Итэр её перебил: — Ты права, Люми, я должен разобраться в чувствах… Давай быстрее, а то у меня ещё встреча. Его голос звучал твёрдо, будто он пытался взять себя в руки. Люмин сразу оживилась. — И с кем же? — хитро сказала она, её глаза заблестели от любопытства. Она слегка наклонилась к брату, будто пытаясь разглядеть в его лице ответ. — Да так, с новой знакомой, — уклончиво ответил Итэр, стараясь скрыть лёгкую улыбку. Его щёки слегка порозовели, будто он смущался собственных мыслей. Люмин стала ещё хитрее. — Свиданка? — её голос звучал игриво, а в глазах плясали озорные огоньки. — Пока что нет, ладно, выходи, а я уже поеду, — Итэр остановил машину у их дома. Его голос звучал слегка напряжённо, будто он хотел поскорее закончить разговор. — Пф, ну лады, удачи, пока‑пока, жду, когда познакомишь! — Люмин, выйдя из машины, помахала ему рукой и пошла в дом. Её шаги были лёгкими, а на лице играла улыбка, будто она уже представляла, как будет расспрашивать брата о новой знакомой. Машина тронулась и повернула в обратную сторону, направляясь к кофейне. Выйдя из неё, парень зашёл внутрь. За столиком он быстро нашёл ту, с которой была встреча. — Привет, — сказал Итэр, подходя к столику. Его голос звучал уверенно, но в глазах мелькнула лёгкая нервозность. Ситлали подняла голову, её глаза заблестели. — Приветик, Итэр, как репетиция? — её голос звучал тепло и дружелюбно, а на лице расцвела искренняя улыбка. Сев, парень взял меню. — Нормально. А как Кэ Цин, болеет? — его голос звучал заботливо, будто он действительно переживал за подругу. Ситлали грустно качнула головой. — Да, всё ещё неважно себя чувствует. Её голос слегка дрогнул, а взгляд потускнел. — Ладно, давай не о грустном. Ты вроде документы в актёрский колледж… — Итэр попытался сменить тему, его голос звучал мягко, будто он старался отвлечь Ситлали от печальных мыслей. Ситлали приняла кофе, которую подала официантка, и пирожное. — А, да, не думаю, что примут. В любом случае, я хочу стать фигуристкой, а не актрисой. Её голос звучал решительно, но в нём слышалась нотка сомнения. — Да та и та работа хороша, — сказал Итэр, тоже принимая свой кофе. Его голос звучал ободряюще, будто он пытался поддержать её мечту. Сидели они, наверное, где‑то час, разговаривая о разных вещах, делясь планами и мечтами. Итэр чувствовал, как лёгкая грусть, преследовавшая его последнее время, постепенно отступает. Ситлали была лёгкой и приятной в общении, её энтузиазм заражал. Её смех звучал как колокольчик, а глаза светились от радости, когда она рассказывала о своих увлечениях. — Поехали в парк? — предложил Итэр, когда их чашки опустели. Его голос звучал оживлённо, будто он внезапно почувствовал прилив энергии. — Ну давай, а то в кафе скучно, — Ситлали с готовностью согласилась. Её глаза загорелись от предвкушения, а на губах появилась улыбка. Встав из‑за столика, они вышли из кафе и сели в машину. Вечерний город раскинулся перед ними, словно огромный холст, украшенный огнями и тенями. Итэр включил музыку, и лёгкие мелодии заполнили салон, создавая уютную атмосферу.