Часть 7

Светлые коридоры и колонны, казалось, были созданы для того, чтобы внушать благоговение. Высокие сводчатые потолки, витражи с изображениями святых, сквозь которые лился мягкий цветной свет, — всё это должно было наводить на мысли о чистоте и праведности. Но для тех, кто знал это место, оно было тёмным, пропитанным страхом и ложью. Именно сюда, в эту церковную школу, когда-то зачислили Далию и Барбару. Они были хорошими детьми. Старались показать свою лучшую сторону перед преподавателями, искренне веря в праведность этого места. Далия поначалу думал, что всё хорошо. Уроки, молитвы, добрые наставники — что могло быть неправильного в такой картинке? Но нет. Всё оказалось ложью. Розария, которая должна была каждый день отбывать наказание за прогулы и хамство, знала что-то, чего не знали они. Она специально вела себя плохо, чтобы её не трогали. Чтобы секта, скрывающаяся за благочестивыми фасадами, не посмела приблизиться к той, кого считали "испорченной". Далия тогда опоздал на урок. Всего на тринадцать минут. Тринадцать минут, которые изменили всё. Катехизатор — мужчина с бесцветными глазами и вечной улыбкой на тонких губах — смерил его строгим взглядом. В этом взгляде не было обычного учительского недовольства. В нём было что-то другое. Что-то, от чего у Далии внутри всё похолодело. — Ты будешь отбывать наказание с Розарией, — объявил катехизатор, и его голос эхом разнесся под высокими сводами. Далия замер. Он был прилежным учеником. Никогда не нарушал правил. Всегда делал домашние задания, всегда отвечал на уроках, всегда улыбался учителям. За что? За что ему такое наказание? — Извините... — пробормотал Далия, чувствуя, как слова застревают в горле. — Такого не повторится. Он опустил голову и прошёл на своё место, чувствуя на себе взгляды одноклассников. Кто-то смотрел с сочувствием, кто-то с любопытством, а кто-то — с тем самым странным выражением, которое он тогда не мог расшифровать. Далия сел за парту и поднял взгляд на доску. И вдруг мир поплыл. В глазах начало темнеть, по краям зрения поползла мутная пелена. В ушах загудело — низко, монотонно, как будто где-то далеко заработал огромный механизм. Он моргнул, пытаясь сфокусироваться, и увидел, как лица всех вокруг начинают искажаться. Черты плыли, растягивались, превращаясь в нечто чудовищное. Глаза становились слишком большими, рты растягивались в неестественных улыбках, кожа приобретала сероватый оттенок. Они смотрели на него. Все смотрели на него. Далия проснулся. — Опять этот сон... — прошептал он в темноту, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он лежал на кровати, в своей комнате, в своей квартире. Простыни сбились, одеяло наполовину сползло на пол. Тело было мокрым от пота, дыхание — рваным и поверхностным. Далия медленно сел, опустив ноги на пол. Провел ладонью по лицу, стирая липкую влагу. Пальцы дрожали — мелко, едва заметно. Он поднялся и на ватных ногах подошёл к столу. Взял бутылку с водой, стоящую на краю, и сделал несколько жадных глотков. Жидкость обожгла горло холодом, помогая прийти в себя. Тот сон был не просто сном. Это была реальность. В двенадцать лет он ходил с подругой в ту церковную школу. Которая, как оказалось, была сектой. Самой настоящей сектой, скрывающейся за религиозными символами и благими намерениями. Розария знала это. Поэтому она плохо вела себя, прогуливала уроки, дерзила учителям. Она полагала, что "богу не нравятся плохие", и поэтому секта не могла её трогать. Её считали испорченной, недостойной спасения — и это спасало ей жизнь. Они вдвоём сбежали. Далия и Розария. Но Барбара... Барбара, в отличие от них, была убеждена, что всё это шутки. Что взрослые не могут желать зла, что они просто строгие, но справедливые. Она верила. Искренне, по-детски верила в доброту мира. Тогда её и забрали на первое крещение. Далия до сих пор помнил тот день. Помнил, как они с Розарией искали её, как ворвались в подвал церкви, где горели свечи и стоял странный, приторный запах. Помнил перекошенные лица сектантов, белые балахоны, алтарь, на который уже укладывали Барбару. Помнил её испуганные глаза. К счастью, они успели. Полиция, которую они вызвали, хоть и не поверила сразу, но согласилась проверить. И нашла. Нашла всё — подвалы, документы, списки, алтари. После того случая Барбара потеряла часть воспоминаний. Врачи сказали — защитная реакция психики. Слишком сильный стресс, слишком страшные события, мозг просто стёр их, чтобы девочка могла жить дальше. Далия считал ненужным рассказывать ей об этом. Зачем? Чтобы она снова пережила тот кошмар? Нет. Пусть лучше живёт в счастливом неведении. Взгляд Далии упал на рамку, стоящую на столе. На фотографии Барбара и Розария стояли на фоне парка, обнявшись и улыбаясь. Тогда они встретились спустя полгода после происшествия. Солнечный день, зелень, счастливые лица. Никто бы не подумал, глядя на этот снимок, что за ним стоит такая история. Далия поставил бутылку обратно на стол и посмотрел на часы. — Венти сказал, что он в 10:00 уедет, — пробормотал он, щурясь на светящийся циферблат. — А сейчас уже 11 часов. Видимо, уже уехал. Он вышел из комнаты, попутно беря в руки телефон. Всё как обычно: сделать кофе, позавтракать и поехать на работу. Привычный распорядок, который помогал держаться на плаву. На кухне Далия включил кофемашину — она загудела, запуская процесс. Пока варился кофе, он открыл холодильник, достал яйца и масло. Поставил сковороду на плиту, зажег огонь. Телефон, лежащий на столе, завибрировал. Далия посмотрел на экран. "Клоринда". Сердце почему-то ёкнуло. Он вытер руки о полотенце и взял трубку. — Алло, что случилось? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Далия! — голос Клоринды был явно неспокойным. В нем слышались напряженные нотки. — Помнишь, ты упомянул Тарталью? Далия замер, забыв о яичнице, которая уже начала шипеть на сковороде. — Ну? — Приезжай как только сможешь в участок. Я тебе всё объясню. Короткие гудки. Далия убрал телефон от уха, глядя на потухший экран. Тарталья. Что ещё могло случиться с этим ублюдком? Он выключил плиту, даже не взглянув на подгорающую яичницу. Быстро собрался — натянул джинсы, свитер, куртку. Сунул ноги в кеды, схватил ключи и вылетел из квартиры. До участка добрался за двадцать минут — нарушая правила, но стараясь не попасться. Влетел в знакомое здание, кивнул дежурному и быстрым шагом направился к кабинету Клоринды. Дверь была приоткрыта. Далия толкнул её и вошёл. В кабинете, кроме Клоринды, сидела девушка. Лет пятнадцати, с длинными светлыми волосами, собранными в два хвостика по бокам — высокие, почти детские хвостики. Одета она была в чёрное платье, простое, без украшений. Глаза — зелёные, огромные, наполненные таким страхом, что Далия почувствовал, как внутри что-то сжалось. — Я... Я... — начала девушка, увидев вошедшего. Голос её дрожал, срывался. — Можешь успокоиться и говорить, — мягко сказала Клоринда, но в её голосе чувствовалась усталость — видимо, эти попытки успокоить длились уже не первый час. Фиолетоволосая подняла взгляд на вошедшего Далию и сразу же встала из-за стола. — Привет... — Клоринда обошла стол и подошла к нему, понижая голос. — В общем, тут одна ситуация. Госпожа Фишль пришла сюда рассказать, но не может. Далия перевёл взгляд на девушку. Та сидела, сжавшись в комок, и теребила край платья пальцами. — Понял, — кивнул Далия. Он положил сумку на диван у стены и сел на стул напротив Фишль. Чуть подался вперёд, чтобы не нависать, не давить. — Вы Фишль? — спросил он мягко. — Сколько вам лет? — Мне 17... — девушка сжала руки на коленях и отвела взгляд в сторону. Пальцы её побелели от напряжения. — Они... Они... — Успокойтесь, — Далия говорил тихо, ровно, как учили. — Дышите глубже. Я здесь, чтобы помочь. Рассказывайте. Фишль сглотнула. Кадык на тонкой шее дрогнул. — Тарталья и Сетос... — выдохнула она. — Они грозились убить меня и Ягоду. А ещё Венти, но вы их не знаете. — Она зажмурилась на секунду, собираясь с силами. — А потом Ягода пропала. Не отвечала на звонки. И в итоге... — голос её сорвался, перешёл в хрип. — Её убили. Это всё они! Слова вырывались с трудом, будто их выталкивали наружу силой. — Меня заставили молчать, — продолжала Фишль, и по щекам её потекли слёзы. — Сказали, что если я кому-то расскажу, они убьют Венти, а потом меня. И я молчала. Боялась. Но... — она всхлипнула, закрывая лицо руками. — Но я не могу больше молчать. Мне страшно. Очень страшно. Она уже рыдала вовсю, плечи её тряслись, по лицу текли слёзы, размазываясь по щекам. Всхлипы вырывались громкие, надрывные. Далия подождал немного, давая ей выплакаться. Потом спросил: — Ты одноклассница Венти? Девушка сквозь рыдания тихо сказала: — Да. — Может, ты хочешь с ним встретиться? Фишль мгновенно подняла голову. Глаза её — красные, опухшие — широко распахнулись. Она часто закивала, отчаянно, судорожно. Далия поднялся, вышел из кабинета в коридор и набрал номер Венти. Гудки. Один. Второй. Третий. — Алло? — голос Венти звучал сонно, удивлённо. — Можешь приехать в полицейский участок? — спросил Далия без предисловий. — Зачем? — в голосе явно читалось недоумение. — Тут просто твоя старая одноклассница хочет увидеться. Пауза. Потом: — Э-эм... Ну ладно. Короткие гудки. Далия убрал телефон. Венти приехал через восемнадцать минут. Далия встретил его у входа. Синеволосый парень выглядел взволнованным — руки в карманах, плечи напряжены, взгляд бегает по сторонам. — Что случилось? — спросил Венти, подходя. — Сейчас увидишь, — Далия развернулся и направился к кабинету. — Пойдём. Они прошли по длинному коридору, мимо закрытых дверей и дежурных полицейских. Далия открыл дверь кабинета и пропустил Венти вперёд. Как только Венти переступил порог, Фишль сорвалась с места. Она бросилась к нему — стремительно, неловко, споткнувшись на ровном месте. Вцепилась в его руку, сжимая пальцы так, что побелели костяшки. — Венти! — выкрикнула она. — Ты видел Тарталью?! Или Сетоса? Они угрожали?! Венти опешил. Он замер, глядя на девушку, которая буквально повисла на нём. — Ну да, видел, — ответил он растерянно. — Успокойся и расскажи, пожалуйста, что случилось. Далия тем временем сел на диван у стены, наблюдая за происходящим. Клоринды в кабинете не было — её вызвал начальник Невеллет. Фишль, почувствовав поддержку, немного успокоилась. Она отпустила руку Венти, вытерла слёзы тыльной стороной ладони и села обратно на стул. Венти опустился напротив. — Ты не слышал? — голос светловолосой дрожал, был тихим, почти шепотом. — Ягода умерла. Её убили Сетос и Тарталья. И заставили молчать меня. — Она сжалась, обхватывая себя руками. — Мне очень страшно. Венти отвел взгляд в сторону окна. Там, за стеклом, светило яркое солнце, такое контрастное к тому, о чём они говорили. — Они её... — Венти сглотнул. — Если это так, то их посадить надо. — Думаю, Клоринда устроит им допрос, — вмешался Далия, вставая с дивана. — А пока что вам лучше быть осторожнее. Может, вас проводить? Он уже сделал шаг в их сторону, но в ответ Венти и Фишль одновременно покачали головами. — Фишль, пойдём погуляем? — предложил Венти. В его голосе звучала забота, желание отвлечь, увести подальше от этих стен и страшных новостей. — Ладно... — Фишль поднялась. — До свидания. Они вышли, оставив Далию одного в кабинете. Через минуту дверь открылась, и вошла Клоринда. В руках — кружка с дымящимся кофе и папка с документами. — Эх, да, — сказала она, останавливаясь рядом и глядя на Далию. — Ты похож на свою мать. Даже очень. Далия усмехнулся, скрещивая руки на груди. — А ты на своих тоже. Клоринда фыркнула и села за стол, открывая папку. --- Каток гудел привычным шумом — скрежет коньков по льду, голоса тренеров, музыка из динамиков. После очередной тренировки Коломбина подошла к Люмин. Та как раз закрывала свой шкафчик, собирая вещи. — Привет, Люми, — Коломбина остановилась рядом, чуть касаясь её плеча. — А можно поговорить? Люмин обернулась, закрыла шкафчик и отошла подальше от других фигуристок, чтобы их не слышали. — Да, конечно. Коломбина кивнула и помахала рукой кому-то за спиной Люмин. Из-за угла вышла Мона — смущённая, переминающаяся с ноги на ногу. — В общем, Моне нужна твоя помощь, — сказала Коломбина. Люмин перевела взгляд на Мону. Та стояла, опустив голову, и теребила край своей кофты — нервно, постоянно, пальцы так и ходили по ткани. — Моя? — удивилась Люмин. — А что случилось? Мона подняла глаза, но тут же отвела их в сторону. Щёки её порозовели. — В общем... — начала она, заикаясь. — Мне нравится Скарамучча. Но ты не пойми неправильно, — добавила она поспешно, — я знаю, ему девушки не нравятся. Но, кхм... Я бы хотела с ним встретиться и понять, почему он мне нравится. Может, потому что его музыка красивая. — Она замолчала, собираясь с мыслями. — А я в тринадцать лет хотела научиться играть на гитаре... — Типа ты хочешь, чтобы он тебя научил играть? — уточнила Люмин, пытаясь понять суть просьбы. — Ну... — Мона замялась ещё сильнее. — Я не знаю. Может, и да. Она сжала край кофты так, что ткань собралась в гармошку. Чувствовала она себя ужасно. Раньше она клялась, что не будет больше таких неловких моментов, как это было с Fire Women. Но сейчас опять — она позорилась, стоя перед старшеклассницей и прося помощи в сердечных делах. — Не обещаю, но попытаюсь устроить, — сказала Люмин. Глаза Моны вспыхнули. — Спасибо! — выдохнула она с такой искренней благодарностью, что Люмин невольно улыбнулась. — Блин, — Люмин посмотрела на часы. — Сегодня репетиция в 16:40. Тогда, Мона, пошли со мной как раз. — А-э... — Мона замешкалась, но потом кивнула. — Ну ладно. — Так, давай собираться, — Люмин подхватила свою сумку, которая была уже почти собрана, и быстро убрала туда бутылку с водой и сменную одежду. — Итэр приедет уже сейчас. Мона уже ждала её у выхода — она собралась быстро, почти не беря с собой вещей. Люмин, обернувшись и схватив сумку под руку, пошла вместе со своей новой подругой к выходу. На ресепшене сидела Жанна. Люмин помахала ей рукой: — Пока! — Пока, Люмин, — улыбнулась Жанна. Они вышли на улицу. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в розоватые тона. Люмин оглядела стоянку, высматривая знакомую машину. Заметив её, они подошли ближе — и Люмин замерла. Рядом с машиной стояла Ситлали. Итэр сидел за рулём, опустив стекло, и смеялся — искренне, громко — над чем-то, что говорила розоволосая. — Оо, знаешь ещё! — щебетала Ситлали, жестикулируя. — Что слышит охранник на кладбище? — Что? — спросил Итэр, улыбаясь. — Гробовую тишину! — выпалила Ситлали и засмеялась первой. Итэр засмеялся следом. Люмин даже скривилась от этого зрелища. Ничего смешного в этой шутке не было, но Итэр, кажется, был рад просто отвлечься. — Итэр, поехали, — Люмин подошла к машине, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — У нас репетиция скоро. Итэр обернулся к сестре. Улыбка всё ещё играла на его губах. — Конечно, садитесь. — Итэр, а можешь и меня подвести? — тут же встряла Ситлали, прижимая руки к груди. — А то мне надо к Кэ Цин, потому что она заболела. — А, хорошо, садись, — кивнул Итэр. Ситлали быстро обогнула машину и открыла переднюю пассажирскую дверь. То место, где обычно сидела Люмин. Люмин стиснула зубы, но ничего не сказала. Она открыла заднюю дверь и жестом пригласила Мону сесть первой. Сама устроилась рядом. По её лицу было видно, что она недовольна. Губы сжаты в тонкую линию, взгляд устремлён в окно. Но, к счастью, ехать пришлось недолго. Сначала завезли Ситлали к Кэ Цин, а потом уже направились к студии. Студия встретила их привычным запахом инструментов и пыли. В зале уже были Сяо и Венти, а также Скарамучча. Люмин, едва переступив порог, тут же направилась к темноволосому парню. Тот сидел на диване, уткнувшись в телефон, и даже не поднял головы на звук шагов. — Приветик, Скара! — пропела Люмин жизнерадостно, словно не замечая его мрачного вида. Скарамучча поднял голову. Взгляд его скользнул по Люмин и остановился на девушке с хвостиками, стоящей позади неё. — Чего тебе? — буркнул он, даже не пытаясь скрыть раздражение. Пальцы его продолжали барабанить по экрану телефона. Люмин, ничуть не смутившись, подтолкнула вперёд свою спутницу. — Нууу, — протянула она, — это Мона. Она бы хотела, чтобы ты научил её играть на гитаре. Скарамучча перевёл взгляд на Мону. Его брови медленно поползли вверх, глаза расширились от недоумения. Мона, поймав этот взгляд, мгновенно отвела глаза в сторону. Щёки её вспыхнули ярким румянцем. Она сжалась, втянула голову в плечи, пальцы снова вцепились в край кофты. — Почему я? — в голосе Скарамуччи сквозило откровенное недоумение. Он отложил телефон на колено, всем видом показывая, что не понимает, какого черта происходит. — Просто она хочет научиться играть, как ты, — ответила Люмин простодушно, словно это было самым очевидным объяснением на свете. Мона ещё больше засмущалась. Её взгляд метался по сторонам — по стенам, по инструментам, по Сяо и Венти, которые с любопытством наблюдали за сценой, — лишь бы не встречаться с пронзительным взглядом Скарамуччи. — Что будет, если я не соглашусь? — Скарамучча скрестил руки на груди, откидываясь на спинку дивана. Поза его выражала полное нежелание идти на уступки. Люмин сложила руки перед грудью в молитвенном жесте. Глаза её сияли надеждой — она даже чуть склонила голову набок, как ребёнок, выпрашивающий сладость. — Ну подумай хорошо, ладно? — проговорила она, и голос её был полон мольбы. Скарамучча смотрел на неё несколько долгих секунд. Потом перевёл взгляд на Мону — та стояла, сжавшись в комок, и, кажется, мечтала провалиться сквозь землю. — Я подумаю, — ответил он грубо и закатил глаза. Он снова уткнулся в телефон, давая понять, что разговор окончен. Пальцы его забегали по экрану, отсекая всякую возможность продолжения. Люмин вздохнула, но на её лице всё же мелькнула тень улыбки. Это было уже что-то. Не согласие, но хотя бы не категоричный отказ. Мона, хоть и чувствовала себя неловко, всё же ощутила лёгкое облегчение. Возможно, у них ещё есть шанс. Венти, наблюдавший за всей этой сценой со стороны, чуть улыбнулся и покачал головой. Жизнь продолжалась. Со всеми её странностями, неловкостями и надеждами.