Часть 1

— Слушайте, Боэльдье... Марешаль навис над кружкой, сутулясь, как скульптура с парижского собора. Капитан находил это забавным, но из солидарности тоже нагнулся над своей похлебкой. — Мы выбрали день. Выбрали время, — все так же тихо произнес лейтенант. — Да только черта с два мы выберемся без... — Марешаль! — окрикнули его сзади. — Ну, что? — нахмурился тот. — Хочешь немного ветчины? — Потом. — Потом не будет... — Так вот, — продолжил Марешаль, отделавшись от предложения. — Черта с два, говорю, мы сможем выбраться без того, чтобы немчура после никого не расстреляла. — Вы в этом уверены? — Да знаю я, знаю... Слыхал об этом в других лагерях. И здесь охрана поговаривала. «Око за око»... — Это не самый строгий лагерь, — понизил голос Боэльдье. Они говорили почти шепотом, но в делах побега, кажется, и этого не хватало. — С чего вы взяли, что немцы начнут расстреливать пленных? Да и потом, это не по правилам войны... — Нельзя нам рисковать, — Марешаль нахмурился, и грубоватое лицо сделалось жестким. — Сами спасемся — а другие что? Хотел бы я снести ворота и вывести на волю всех до единого — только не выйдет... — Хорошо. И что хотите с этим делать? Лейтенант хрустнул большими пальцами. — Нужна бумага коменданта. За его подписью. С губ капитана сорвался легкий смешок. — Считаете, фон Рауффенштайн болван? Зачем ему подписывать бумагу, которая буквально свяжет ему руки? Гораздо легче, как вы и сказали, выбить мозги паре-тройке «сообщников». Чем поплатиться за позорный недосмотр своей карьерой. — Иначе не получится, — жестко прошептал Марешаль. — Мы своих не бросим. Главное, чтобы бумага прошла через чужие руки. Что потом скажет комендант? «Ах, боже мой, меня заставили?» Нет, для него это позор. — Отлично, но почему вы выбрали меня? — Вы же приятели. — Хм. Откинувшись на стуле, Боэльдье скользнул пальцем по безупречно тонким усам. — Пожалуй, может выгореть, — негромко протянул он.