Часть 7

Лестница в башне была омерзительно гадкой и узкой. Боэльдье всерьез казалось, что он покидает не жилище коменданта, а место заточения средневековых узников. Сам немец, привычный к неудобству, спускался просто и уверенно. Каким чудом он мог ходить после своей последней посадки, Боэльдье не знал. Положим, один перелом можно списать на безумную удачу — но два? Пробитый череп?.. Черт возьми, он даже не хромал с его коленом и лодыжкой. — Долго еще? — прикрикнул капитан. — Нет. — Хорошо... Начальник гарнизона проживал у основания башни. Большая дверь, обитая железом, была плотно закрыта. — Держите бумагу, — Боэльдье протянул немцу им же составленный документ. — Все, как мы условились. Решите сыграть в героя, и... — он насмешливо погладил пальцем спусковой крючок. Фон Рауффенштайн кивнул — насколько получалось с его шеей. Боэльдье поднялся выше, скрывшись за изгибом лестницы. Затылок коменданта с глубоким шрамом оставался на одной линии с дулом оружия. Подняв руку, немец несколько раз ударил в дверь. — Шепке! — Герр майо... — офицер запнулся, ошарашенно уставившись на коменданта. — Все в порядке. Мне немного нездоровится. — Может, врача? — Не стоит. Я забыл отдать вам новый приказ. Прошу вас ознакомиться. — Сейчас?.. — Да. Сбитый с толку, начальник гарнизона вчитался в его почерк. Фон Рауффенштайн слегка покачивался на каблуках. Коснувшись лба, Боэльдье смахнул с него внезапный пот. — Да... да, мне все понятно, — заметил офицер, свернув бумагу. — Благодарю вас. Начальник гарнизона козырнул, забыв, что на нем нет фуражки. Комендант ответил ему слабым кивком и щелкнул каблуками. Звон кавалерийских шпор разнесся по пролету. Поняв это как знак, Боэльдье поднялся немногим выше и стал ждать. Хлопнула тяжелая дверь; на лестнице послышались шаги, и вскоре за ее изгибом появился немец. — Прекрасно справились, — ухмыльнулся капитан. — Это всё? — Да, вы свободны. Как и я. Боэльдье насмешливо задвигал пальцами, изображая бег. — Дайте мне сигарет, — негромко попросил фон Рауффенштайн. — У вас своих нет? Что ж, я помогу. Вынув смятую пачку, Боэльдье протянул одну немцу и дал прикурить от свечи. Фон Рауффенштайн тяжело оперся спиной о каменную кладку. Шинель немного поднялась, делая его силуэт смятым и жалким. Он курил, не вынимая сигареты изо рта; белый дымок срывался с губ и растворялся в полутьме. Пользуясь передышкой, Боэльдье достал часы. План Марешаля вступал в силу через двадцать три минуты. Дело за малым — проследить, чтобы герр комендант сделал инъекцию, обрезать телефон, закрыть его снаружи, добраться до места встречи и... Капитан вздрогнул, услышав рядом тихое проклятие и стон. — Что с вами? — резко спросил он. Фон Рауффенштайн сжигал его взглядом. Боль, гнев, отчаяние — все смешалось в нем, как во внезапно разлившейся реке. По бледным щекам стекали слезы. — Боэльдье... На лице капитана проступили желваки. Он потянулся за револьвером, но в этом не было необходимости. — Ну, что?.. Фон Рауффенштайн дважды пытался заговорить. Губы подергивались, отражая его боль. Наконец он тихо произнес: — Я думал, вы мой друг. — Ха! — разразился Боэльдье. — Вы сентиментальный болван, майн герр! Не ищите бриллианты в грязи — и дружбу по разные стороны фрон... — Побег, побег!..