XI. Научное будущее. Глава 12

      Наивная Рин решила, что Сенку наконец отстал. Телескоп, спутник, чертежи финальной ракеты — у него теперь столько игрушек, что на неё просто не остаётся времени. Но Сенку тоже мыслил моделями посложнее. Пока Рин верила, что он доволен тем, что она довольна тем, что у неё теперь своё дело с магазином, — он думал о том, что этого недостаточно, что можно сделать лучше, что можно вложить в неё столько ресурсов, сколько она даже представить себе не сможет. Идея зрела уже третий год, не давала спать, лезла в работу, вставала между длинных строк цифр. А если у Сенку есть идея — она не уходит, пока не становится реальностью.       Менталисту он поставил одну задачу: следить за пульсом цивилизации.       — Как только появится оно — сразу ко мне.       На прошлой неделе Ген принёс адрес, и Сенку пошёл проверять. Место оказалось в такой глуши, что он даже удивился. Здание странное — то ли бывший склад, то ли сарай, ни номера, ни вывески. Низкое, широкое, с плоской крышей и маленькими окнами, за которыми прятались красные шторки и горел свет. Сенку уставился на двустворчатые, рассохшиеся вдоль досок двери. Плакат на них подтвердил слух.       На плотной глянцевой бумаге с мягким лакированным блеском распласталась графичная иллюстрация. Мужчина в чёрном фраке раздвигает малиновый занавес с нарочито утрированными складками, за ним сцена и несколько фигур, пойманные в разгар движения: взмах руки, поворот головы, край платья в воздухе.       Завершала плакат скромная надпись: студия "Классика жанра". Рядом — номер дома без улицы. Как будто предполагалось, что все заинтересованные и так должны знать, куда идти. Вероятно, позже кто-то всё же сообразил, что ориентироваться по номеру дома сложно, когда улицы нет, поэтому что в углу, слегка нарушая всю эту красоту, была приклеена карта с линией маршрута и жирно обведённым зданием.       Парня на крыльце Сенку заметил сразу, но удостоил вниманием только минуты через три, когда закончил изучать плакат.       Тот сидел на ступеньках, согнувшись, как вопросительный знак. Сигарета дымилась между пальцами, взгляд уходил куда-то в точку перед собой. Лицо измятое, недосып въелся в кожу. Волосы свалялись, щетина неровная, будто брился он в темноте и бросил на полпути. Глаза уставшие.       Сенку подошёл.       — Давно кружок появился?       — Нет.       — Есть буклеты? Рекламные листовки? Что-нибудь?       — Нет.       — Расписание есть?       — Нет.       Парень говорил, почти не открывая рта. Слова выходили вместе с дымом. Глаз он не отводил, но и интереса в них не было. Сенку перевёл взгляд на плакат, висевший на одном гвозде, и сделал самое логичное, на свой взгляд, предложение:       — Плакат можно взять с собой? Ненадолго. Верну.       Сигарета зависла в воздухе. Голова повернулась медленно, как башня танка, наводящаяся на цель. Глаза, только что пустые и равнодушные, вспыхнули чем-то живым — и это живое было чистое, концентрированное:       — Это мой плакат!       — Тебе плакат жалко что ли?       — Жалко? — он выдохнул дым прямо в сторону Сенку. — Ты хоть понимаешь, на что смотришь? Сколько цветных плакатов сейчас во всём городе? Этот. Всё. Один. Я коллаж вручную из цветной бумаги собирал! Еле отсканировал! И это ЦМИК! Растр настолько мелкий, что точек не видно. А бумага? Она мелованная! Глянцевая! Ты понимаешь, сколько это стоит сейчас?       — Без понятия.       — Никто не знает, пока не попробует достать. Я попробовал. И заплатил. Чем — не скажу. Но этот плакат отсюда не уйдёт.       Завершив пламенную речь, парень затянулся и отвернулся к горизонту — разговор окончен, тема закрыта, плакат остаётся. Но Сенку не собирался уходить. Потому что логика была на его стороне, а логика для Сенку — это святое.       — Понимаю, — сказал он. — Только есть одна проблема.       Парень не обернулся, но диалог продолжил.       — Какая ещё?       — Этот плакат выполняет ровно ноль процентов своей функции.       Теперь тот всё-таки повернул голову, давая незнакомцу продолжить.       — Мы в такой глуши, что я два раза свернул не туда, хотя шёл по прямой. Здесь нет дороги. Нет людей. Нет потока. Нет вообще ничего, кроме деревьев, комаров и тебя. А плакат — вообще гениально. Дом без улицы, без номера на самом доме, и карта, которую видят только те, кто уже нашёл дом. Это как положить указатель "клад здесь" внутрь сундука. Поэтому да, мне нужен плакат. Чтобы его увидел человек, который ещё не знает, где это место.       Парень выслушал всё это с тем же хмурым безразличием, с каким встретил Сенку в начале. Но где-то на словах про карту взгляд его всё-таки съехал вниз — к тому самому углу плаката. В выражении лица теперь читалась тяжёлая внутренняя борьба между упрямством и неприятным ощущением, что собеседник отчасти прав.       — Тебе карта нужна?       — Хотя бы.       Парень докурил, примял окурок о доску и сунул в карман. Встал медленно, с хрустом в коленях, будто сидел на этом крыльце не полчаса, а лет десять. И только когда он выпрямился в полный рост, стало видно, что он вообще-то высокий. Худой, сутулый, но высокий.       — Перерисуй.       Сенку на секунду закрыл глаза, аккуратно прижал язык к нёбу — короткий внутренний жест, которым обычно гасил вспышки раздражения. Спокойно достал из кармана маркер. Покрутил его в пальцах, посмотрел на плакат, на угол с картой. Компромисс так компромисс.       — Есть чистый лист бумаги?       — Нет.       Сенку опустил руки. Вот так вот. Ни плаката, ни бумаги, ни логики. Это уже становилось делом принципа — не столько из-за плаката, сколько из-за самой ситуации. Только вот вариант драться за плакат ему не нравился. Он убрал маркер обратно и вернулся к просьбе почти дружелюбно.       — Одолжи плакат.       — Нет.       — Я тебе десять таких сделаю.       Парень скептически хмыкнул.       — И где ты их делать собрался? У нас тут что, типография есть?       — У меня принтер есть и сканер.       — Принтер и сканер, — посмеялся он. — И комп, надо полагать, тоже?       — Есть вообще-то.       Они смотрели друг на друга через пропасть, которую ни один из них не замечал. Один всерьёз думал, что у него пытаются украсть плакат — потому что он красивый, редкий, единственный. Наверняка чтобы перепродать или повесить у себя, или ещё что похуже. Второй даже не заметил, что за пределами его мастерской люди действительно торгуются за один лист глянца как за хлеб в блокаду и готовы заключать сделки, о которых потом не говорят.       Вечером Сенку вернулся в свою мастерскую с плакатом под мышкой. Час назад у него было три пути: кража, драка или сделка. Он выбрал договориться, отметив про себя, что болтает теперь не хуже Гена. Ха-ха, кто бы сомневался. Только вот за плакат пришлось оставить залог.       Нонсенс. Залог за обычный плакат. Что с людьми творит апокалипсис.       В общем, пришлось отдать портативный осциллограф и связку проводов с переходниками на все случаи жизни. Парень посмотрел на это добро и исчез за дверью, даже не попрощавшись. Завтра вернёт, а не вернёт, хоть плакат уже в руках. Значит, жертва была отдана не зря. Теперь Сенку стоял у себя в мастерской и делал обещанные сканы, прикидывая, как объяснить Рин, что у него появились планы на её свободное время.

***

      — Вот это отнести надо, — Сенку сунул ей в руки плотный рулон, перевязанный бечёвкой. — Адрес и карта, — впихнул ей отдельный листок. — Только не торопись обратно.       Рин взвесила рулон, подозрительно прищурилась:       — А что это?       — Чертежи. Неважно, — он уже копался в ящике стола, делая вид, что занят. — Зайдёшь, передашь, заодно посмотришь, что там за люди. Задержись на пару часиков. Или на весь вечер.       — И что я там делать буду целый вечер?       — Ну... — Сенку повертел в руках карандаш. — Посидишь, послушаешь, с кем надо поговоришь. Если что-то предложат — соглашайся.       — Что предложат?       — Не знаю. Может, чай. Может, экскурсию. Может, что-то ещё. Узнаешь, когда предложат. В общем, разберёшься. Ты же у меня умная.       — Комплименты? — Рин подняла бровь. — Ты что-то задумал.       — Ничего я не задумал, — он уже снова уткнулся в бумаги. — Просто нужно, чтобы ты отнесла плакаты и повеселилась. А я занят. Всё.       Интересная метаморфоза: минуту назад это были чертежи, теперь — плакаты. Либо Сенку сам запутался, что отдаёт, либо врёт. Рин поддела ногтем край бумаги, чтобы заглянуть внутрь. Сенку не пошевелился. Только глаза скользнули в её сторону, и Рин отдёрнула руку, будто её поймали за чем-то постыдным. Аккуратно пригладила край обратно.       Чем дольше она думала, тем меньше это походило на Сенку. Он никогда не поручал ей ерунду. Если просил о чём-то — значит, без неё не обойтись, и таких случаев было от силы два или три за всё время. А тут — отнести рулон на другой конец города. Посидеть. Повеселиться. Попробовать всё, что предложат. Подозрительно.       — На следующей нед... — начала она.       Взгляд Сенку долетел до неё быстрее, чем она успела договорить.       — Завтра, — исправилась Рин.

***

      Дни тянулись странно, хотя Сенку работал, как обычно. Расчёты, чертежи, совещания, снова расчёты. Возвратная ракета теперь занимала всё его время, и это было хорошо. Правильно. Даже немного трогательно, хотя Сенку скорее умрёт, чем скажет это вслух. Гордость за Хрома была, но он её тщательно запрятал подальше, потому что если Хром поймёт, что им гордятся — всё, конец, расслабится, начнёт почивать на лаврах. Нет уж. Пусть думает, что всё в порядке вещей.       Последние несколько дней он ловил себя на том, что посматривает на дверь. Краем глаза отмечает, не открылась ли, но тут же возвращался к делам, которых всегда много. Но через час опять ловил.       Рин он не видел три дня. Или четыре? Надо будет посчитать. У неё магазин, поставки, талоны, бесконечная война с администрацией. У него ракета, шакальный снимок Почемучки со спутника, Ксено с его манией порядка и Хром с его внезапной гениальностью. Стандартный рабочий ритм, когда ничего нормального не происходит.       Но вот этот взгляд на дверь — он был сам по себе. Сенку его не планировал.       Интересно, понравилось ли ей. Там, в том сарае, куда он её отправил с плакатами. Она, кажется, ничего не заподозрила. Но раз не прибежала обратно с вопросами — значит, либо ей действительно понравилось и она уже перезнакомилась со всеми, либо просто пока переваривает. Любой из вариантов его устраивал.       Он снова посмотрел на дверь, следом на часы и только в последнюю очередь на чертежи.       Странное ощущение. Как будто куски головоломки наконец-то начали складываться во что-то целое. Ещё не картина, но уже контур. Может, это возвратная ракета так действует, или то, что Рин где-то там, в этой в глуши, узнаёт что-то новое.       Теперь же всё решено? Теперь всё будет хорошо?

***

      — На шишкосушильную фабрику требуется шишкосушильщик для работы на шишкосушильном аппарате. Шишкосушильщик должен иметь опыт шишкосушения на шишкосушильном аппарате с использованием шишкосушильной технологии качественного шишкосушения для наилучшего шишкосушения, — Рин выдохнула, будто пробежала марафон. Язык ещё шевелился по инерции, пытаясь вспомнить, что только что произнёс.       Город за стенами мастерской давно уснул, а здесь, внутри, было тихо и темно, если не считать единственной лампы под потолком, которая выхватывала из мрака ровно столько, чтобы не расшибить бедро об угол стола. За окном давно уже была глубокая ночь, и только ветер иногда шуршал чем-то забытым.       Сенку сидел за столом, подогнув под себя ногу, карандаш в руке продолжал двигаться — линия, пометка на полях, ещё линия — но где-то там, на задворках сознания, эта абракадабра отложилась, и он улыбался, хотя старательно это скрывал. Рин сидела рядом, закутанная в кофту, которая когда-то была его. Рукава были ей длинноваты, и она от холода прятала в них пальцы. Болтала ногой в воздухе и готовилась читать дальше.       — Он также должен отличать аппарат шишкосушения от аппарата нешишкосушения, ремонтировать шишкосушильный аппарат, отличать шишки, пригодные для шишкосушения, от шишек, негодных для шишкосушения, отличать шишки... не-до-шишо-сушённые от шишек... пере-шкосушённых...       Она пару секунд молча боролась с текстом, пытаясь вспомнить, где была и куда шла. Шишки. Сушённые. Недо. Пере. Махнула рукой, признавая временное поражение.       — За каждую недошишкосушённую ИЛИ перешишкосушённую шишку шишкосушильшик получит шишкосушилкой по голове!       И тут же сама не выдержала, тихо рассмеявшись.       — Нет, серьёзно. Мне каждый раз смешно на этом месте. Шишкосушилкой по голове... — Рин покрутила блокнот в руках, посмотрела на Сенку. — Тебе ещё не надоело слушать эту чушь?       — Нет, я только вникнуть успел.       — Камуи вообще выгнал меня из дома, ему завтра рано вставать, а я "долблю этими шишками по мозгам хуже дятла".       — Не понимаю претензии, всё очень интересно, — сказал Сенку почти себе под нос. — Аж шишкосушильщиком стать захотел.       Рин отложила блокнот, потянулась к нему со спины и навалилась, уронив подбородок ему плечо. Сенку чуть сгорбился под её весом, но не отодвинулся, только поправил лист, чтобы она не закрывала свет.       — Что там? — Рин заглянула в бумаги. — О, — она провела пальцем по линии модуля. — Та самая, которую Хром прятал? Он такой умный. Ты сказал ему, что он молодец?       — Я тоже умный, вообще-то. Почему ты мне так не говоришь?       — Так ты и так знаешь. А Хрому приятно будет.       — А мне, значит, приятно не будет?       — Хочешь комплимент? — она наклонилась к нему поближе. — Пожалуйста: ты гений, без тебя бы ничего не работало, все дела. Доволен?       — Не очень. Сказано как по инструкции.       — А Хром всё равно умнее.       Сенку фыркнул.       — Иди отсюда.       — Не-а, — Рин обняла его крепче. — Я тебе ещё про технологию шишкосушения не рассказала.       — Давай, я в тебя верю, — Сенку развернул её руку ладонью вверх и сомкнул пальцы вокруг её запястья. — Шишкосушильщик обязан контролировать степень шишкосушёности каждой шишки?       — Нет, — Рин вернулась в блокноту свободной рукой и зачитала. — После шишкосбора все шишкособранные шишки, пригодные для шишкосушения, отправляются на шишкосушильную фабрику на шишковозе.       — А шишкособранные шишки, не пригодные для шишкосушения?       — Здесь не сказано. Наверное, остаются в шишкохранище.       — Бардак. Где шишкоутилизатор? Или шишкопереработка? Вообще работать не умеют.       Шутке Рин улыбнулась и чуть сместилась, переставляя ногу, и вместе с движением её грудь плотнее прижалась к его спине. Руки сами нашли путь под рубашку. Кожа горячая, гладкая. Сенку не ответил, но и не отодвинулся. Рин прижала ладони к его животу, чувствуя, как напрягаются мышцы под пальцами. Его спина была тёплая, рубашка чуть влажная от долгого дня. Не хотелось отлипать. Может, вообще никогда. За окном — ни огонька, а у них впереди целая ночь. Можно хоть до утра обсуждать логистику несуществующих шишек.       — Я правильно понимаю, что весь этот разговор о шишках — это о том, что тебе там понравилось? — Сенку развернулся на стуле вместе с ней, так что она теперь сидела не у него за спиной, а сбоку, почти на колене.       — На шишкофабрике?       — Да, Рин, именно на шишкофабрике.       Она запустила пальцы ему в волосы.       — Понравилось, наверное, — протянула она. — Там такое настроение... Как его назвать... Лёгкой придурковатости и дебилизма.       — Значит, идеально подходит тебе, — Сенку поймал её запястье, чтобы она окончательно не превратила его причёску в эксперимент. — И что, берут? Или сначала шишкоэкзамен? Шишкорослушивание?       — Никаких экзаменов. Навыки не важны. Одежда и костюмы тоже дело десятое. Сказали, что смысл только в том, чтобы на пару часов забыть о своих социальных ролях. Стать кем угодно. И валютной проституткой, и джокером, да хоть альтушкой... знать бы только, кто это...       — Стоп. Вернись к валютной проститутке. Ты уверена, что пришла по адресу?       — Главное, — Рин совсем не обращала внимания на сказанное, — чтобы человек в процессе переродился. Стал наглее, громче, вызывающе игривым.       Она наклонилась ближе. Тёплое дыхание коснулось губ, и в полумраке мастерской её глаза блеснули тем самым игривым светом, о котором она только что говорила.       — Типа дерзкой кошечки, — шепнула она, и последнее слово почти коснулось его рта.       — Я в таких местах не был ни разу, но почему-то уверен, что там должно быть про искусство и культуру. Это тот парень так тебе сказал?       — Да.       — Мне кажется, когда мы первый раз виделись, он был обкуренный.       — Он всегда обкуренный.       Рин качнулась к нему и поцеловала одним движением. Осталась близко, прижавшись щекой к его щеке, на что Сенку обнял её одной рукой и оставил у себя под боком.       — Рин.       — Что.       — Мы не о тех шишках в чистоговорке подумали.       — В смысле... Подожди, — она нащупала рядом блокнот и пролистала страницы. — Шишкосортировщики с использованием шишкосортировочной машины шишкосортируют шишки, пригодные для шишкосушения, от непригодных для шишкосушения...       Рин подняла голову и посмотрела на Сенку уже совершенно другими глазами — круглыми, немного испуганными и одновременно дико веселыми.       — Зачем ты это сказал? — она ткнула его кулаком в рёбра. — Я теперь не могу это по-другому воспринимать.       — Шишкосушильная фабрика, — Сенку загибал пальцы свободной рукой. — Шишкохранилище. Шишковоз. Это не для разминки речевого аппарата. Это пошаговая инструкция для подпольного наркопроизводства. А твой театр — прикрытие.       — Ужас какой, — простонала Рин. — Но я уже в деле.       — Не переживай, — Сенку накрыл её поясницу ладонью, притянул ближе чтобы она не съезжала со стула. Тут же почувствовал, как она обмякла, доверившись тяжести его рук. — Я не разрушу вашу криминальную империю. Тебе там понравилось — это главное.       Рин склонила голову к нему и довольно прикрыла глаза.       — Спасибо...