Nero's Day at Disneyland

      Машину встряхнуло. Фуго очнулся.       На его груди сидел стенд Сержио Варда, смотря огромными черными глазами в лицо Паннакоты, как с картины «Ночной кошмар». Он увеличился в размере, его вес давил на грудь, и Фуго задыхался, попытался отползи, испуганно вздохнув, но макушка упиралась в дверь. Липкие плоские пальцы стенда касались его шеи. Фуго часто дышал, перед глазами плыло. Голова гудела от боли. Все казалось нереальным, сноведенческим, кошмарным и странным. Фуго сонно отрицал происходящее. — Наигралась, молодежь? — Услышал он бархатный голос с водительского сидения. За окном небо окрашивалось с темно-синего в светлый оттенок. Его закрывали ветви голых деревьев. Под колесами хрустела трава. Фуго повернул голову на голос. — Почти приехали. — Я не чувствую рук, — через силу прошептал Фуго. — Они связаны за спиной. Наверное, ты отлежал их. Язык был сухим. Губы потрескались. От частого дыхания холодило горло, и жажда становилась нестерпимой. — Можно мне воды? — Нет, — Варда не оглянулся. — Ты когда-нибудь читал про английских детей, работающих на фабриках? Я рос так же, только в сто раз хуже. Я с пяти лет работал в полях под солнцем, от восхода до самой ночи. И мне никогда не давали воды. Можешь себе это представить? Фуго закрыл глаза. Конечно, сейчас было не лучшее время, и все же… — Я к этому причастен? — Саркастичным тоном спросил Фуго. — Просто хочется тебя помучить. Чтобы у тебя было представление, как растут нищие дети, типа меня, — Варда какое-то время помолчал. — Дикие были времена. Вроде бы война закончилась, а нищеты становилось больше. Работы ни у кого не было, даже в городе. Можно сказать, меня продали, потому что нечем было кормить. Знаешь, что я делал? Собирал снотворный мак. Ты в кусе, что это такое? Это наркотик, Фуго. Им были засеяны сотни гектар. — Не может быть такого, — не подумав, выпалил Фуго. Голову сковало кольцом и сдавливало на висках. — Я выражаюсь фигурально. В общем, дохуя. Это я к тому, что наркотики были частью моей жизни с детства. Говоришь: «Варда» — сразу думаешь о порошке.       Фуго чувствовал тошноту, хотя ел много часов назад. Глаза закрывались сами собой. Стенд давил на грудь и шею, из-за чего получалось дышать медленно, с хрипом. Хотелось пить. Хотелось лечь на самый мягкий и выспаться. — Знаешь, в доме, где я провел детство, было много детей, — рассказывал Сержио Варда. — Нас воспитывали наказанием. Попросил воды, выдать порцию, собрал меньше нормы, громко говорил, жаловался или, не дай бог, плакал — тебя сразу же хлестали по голой спине. Я постоянно находился в состоянии террора. Недавно услышал это слово и сразу же понял, как емко оно описывает меня. Машину трясло, а после закачало. Колеса прыгали по кочкам. — Мне было так страшно, что я перестал говорить, — продолжал Варда. — Все думали, что я немой. Я рос с безумным ужасающим чувством страха. Меня редко наказывали, но я все равно дрожал, как заяц, когда взрослые проходили мимо. Мне все время казалось, что я где-то провинился и ждал, когда ко мне подойдет надзиратель, отлупит палкой. Лес за окном сгустился. — Мы работали на солнце. Представь чистое поле без единой тени. Нам даже не давали покрыть голову. Так пекло, что некоторые падали без сил, а многие умирали. Тогда нужно было позвать надзирателя, и он подъезжал с садовой тачкой, взваливал на нее труп и увозил за дом. Старших детей отправляли рыбачить на судна, набитые сельдью. Так я и сбежал. Перепрыгнул через борт и побежал. Мне было 14 лет. Варда остановил машину, но не выключил мотор. Он опустил спинку переднего сидения и сел сверху. Его стенд испускал белесый туман сквозь короткую шерсть. — Ты же знаешь, как сложно пробиться. Нужно годами работать на доверие, чисто на веру, и выполнять все приказы. Мы же солдаты. Фуго перевел взгляд со стенда на мужчину. — Тридцать лет я строил наркоимперию, — рассказывал Варда. — Это огромный труд, Фуго. Чтобы добиться успеха, нужно заводить знакомства, лучше всего с влиятельными людьми, а это сложно, когда у тебя нет начального образования. — Он вытащил складной нож, с щелчком вытащил лезвие и приложил острием к щеке Фуго. Не сильно, для устрашения. — Обидно терять плоды своих трудов. Решив, что сейчас ему перережут горло, Паннакота зажмурился. Он приготовился к боли. Варда убрал нож, положил широкую ладонь на опухшую скулу парня, проверяя температуру, а после погладил пальцами у него за ухом, нащупав шишку, и с силой надавил. Фуго сжал зубы, сдавленно застонал, по телу прошлась волна дрожи, ноги пинали дверь, как бешенные. Чужие пальцы будто проникали под кожу, копались в мясе, и это было тошнотворное чувство, оно лишало человечности. Варда показал окровавленные пальцы. — Я случайно разбил тебе голову, — сказал он и опять приложил нож к щеке. — Давай я тебе расскажу, что будет, если ты убежишь от меня. Сначала ты будешь скитаться, пока не стемнеет. Тебя будет мучать голод и жажда. Ты ляжешь спать, и в лучшем случае замерзнешь насмерть, в худшем — тебя растерзают лисы. У тебя разбита голова — ты не сможешь сориентироваться на месте, поэтому неизбежно заблудишься. Не думай, что, если родился умником, получится выйти к дороге. Понял? Варда запустил пальцы в волосы Фуго, встряхнул, как куклу, резко ударил лицом в сиденье и несколько раз повторил. Его движения были агрессивными, злыми. Кожа на голове рвалась, кровь побежала за ухо. На каждом ударе Фуго издавал пронзительный короткий крик. Ушибленная переносица горела. — Да! Понял! Фуго лежал лицом на сиденье и громко дышал через рот. Так хотелось расплакаться, жалея себя. Сжаться, спрятаться, уползти. Дверь раскрылась, и его снова потащили за волосы. Фуго сел, смотря под ноги. Мертвую траву иней выкрасил в белый цвет. Сержио Варда прижал фильтр к губам, раскурил сигарету и, держа ее тремя пальцами, протянул Фуго. Дым затопил нос. — Последняя сигарета. Я великодушен. Дрожащими губами Фуго коротко затягивался из рук мужчины, выдыхал дым, делал следующую затяжку, и сухое горло болезненно сжималось. Он жадно курил, действительно чувствуя, что это передышка перед смертью. Действительно великодушная. Дым на вкус был мягким и сладким, фильтр отдавал горечью. Фуго хотел скурить всю пачку — настолько натянулись нервы. На губы попала кровь из разбитого носа. Язык затопило железным вкусом. Огонек дошел до фильтра. Варда бросил его под ноги, наклонил Фуго вперед, грубо разрезал пластиковую стяжку на запястьях и приказал идти вперед. Он достал пистолет, намекая, что сейчас не время ехидничать или показывать характер. Трава, скованная инеем, хрустела под ногами. На каждом шагу перед глазами лес наклонялся то вправо, то влево. Он плыл, размывался, двоился и троился, а потом снова становился четким. Фуго смотрел вперед, пытаясь сохранить равновесие. Голову все уводило куда-то вниз. Они остановились перед гнилым пнем. — Призови стенд, — приказал Варда. — Доставай яд. Фуго протянул ему в ладонях капсулы. — Когда я скажу — разбей их. — Держа Паннакоту под прицелом, Варда отошел на 5 метров. — Разбивай. Фуго уронил капсулы и раздавил их каблуком. Как споры, дым поднялся верх, закрывая глаза. Когда он растворился, Фуго увидел черное отверстие пистолета, направленное ему в лоб. Нахлынули неприятные воспоминания. — Теперь повернись спиной. Встань на колени, — продолжал отдавать приказы Варда. — Когда в мафии появились первые стендюзеры, все стали меряться членами: у кого стенд мощнее, у кого смертоноснее, у кого то, у кого это. А потом после парочки убийств, все быстро вспомнили, что счастье любит тишину.       Упираясь взглядом в кривые кольца на пне, Фуго вслушивался в стук сердца, который разрывал перепонки. Он задавался вопросом, зачем Варда рассказывает ему о том, как было раньше. Какие-то странные беседы о прошлом… Воспоминания всегда так скучно слушать.       Мужчина продолжал: — Способности стендов рассказывали при вступлении в банду — такая инициация. Это стало священной тайной. Скажи мне, Паннакота Фуго, как ты разгадал мой стенд? — Догадался. Справа от его головы выстрелила пуля. Трухлявый пень разлетелся на щепки. — Сопоставил факты! — В панике крикнул Фуго, сжавшись. — Все, что я узнавал, вело к тебе. Это была только теория, я не был до конца уверенным. Я просто… — Он сжимал пальцами дерево. — Догадался. Он опустил голову. Так и закончится его жизнь. Как в фильмах про гангстеров. Старая школа, до банальности очевидные действия. Или бетонные ботинки, или выстрел в голову посреди леса. Фуго смотрел на пальцы. По ним бегали муравьи. Их движения были хаотичными, совсем нетипично для насекомых, они не шли по цепи, а разбегались. Их рой напоминал кишащую массу. Фуго присмотрелся. — Яд Purple Haze попал в почву, — четко произнес он. Уверенность вернулась к нему. — И распространяется. — Фуго повернулся к Варда, смотря на него пронзительным тяжелым взглядом. — Ты стоишь на муравейнике. — Меня это должно напугать? — Рассмеялся мужчина. — Сейчас муравьи заражают друг друга. Они жалятся, если им угрожает опасность. — Хорошо, достаточно биологии. Разворачивайся. Рыхлая земля просела под весом Варда. Мужчина выругался, а после прошипел, наклонившись к коленям, сбивая ладонью по штанине. Уловив момент, Фуго сделал рывок. Он схватился за пистолет, отрывал толстые пальцы от рукоятки и с последней надеждой призвал стенд на помощь. Purple Haze сжал лицо мужчины, будто собирался разорвать кожу. Наконец, хватка ослабла. — Golden Brown! — Закричал Варда, и моментально плотный белый туман взорвался перед глазами. Фуго беспомощно вытянул пистолет перед собой. Руки так сильно дрожали, что дуло вырисовывала в воздухе кривые линии. Сбитое дыхание оставляло рваный пар в морозном утреннем воздухе. Пульсация сердца пробивало тело насквозь. Страх мог лишить рассудка. Чистая паника охватило Фуго, и он прижал пистолет к груди, напугавшись, что Варда выхватит его. Он кружил в тумане. Опасность ожидала со всех сторон: могла наброситься со спину, могла кинуться на лицо. Услышав хруст, Фуго резко повернулся и выстрелил, машинально зажмурившись. Он промахнулся по цели и выстрелил еще раз, снова промахнувшись. После раздирающего крика улетающих птиц повисла плотная тишина. «Гвидо был прав», — Фуго вспомнил, как учился стрелять с Леоном. Он не знал, сколько осталось патронов. Рискнув, он сделал третий выстрел. Варда вскрикнул. Туман вокруг него рассеялся. Фуго увидел, как мужчина сжимает раненную кисть. Они встретились взглядом. Толстая струя крови потекла на иней, стала тоньше, закатилась за рукав. — Черт… Ничего, найду исцеляющий стенд… Жалко, что правая рука. — Мужчина посмотрел на отстрелянные, перекрученные в мясо пальцы. Он не мог стрелять или отобрать пистолет. По его взгляду становилось ясно, что он смирился. — Я всю жизнь прожил в страхе, — сквозь зубы сказал Варда. — Засыпал и просыпался, полный ожидания ужаса. — Да, — чуть слышно ответил Фуго. — Понимаю. Он принял стойку, которой научил его Леон. — Никогда не мог сделать полный вдох. Так много боялся, что узнал о страхе все. Все, чтобы можно было управлять им. Страх стал моим оружием. — А для меня он стал привычным. — Так и с ума сойти можно. Дуло смотрело в глаз Варда. Между ними было около трех метров. Фуго нажал на курок. На этот раз он не зажмурился. Сержио Варда откинул голову, присел на колени и рухнул, как набитый камнями. Совсем не так, как в кино. Фуго много раз видел, как падают от выстрела, но никогда не видел со стороны стрелка. Тяжелый горячий ком скатывался от горла к кишкам.       Туман рассеивался.       Было приятно, наконец, вздохнуть с облегчение. Кошмар кончился. Фуго стирал с задней стороны шеи запекшуюся кровь. Волосы слиплись. Было такое ощущение, что левую часть головы раскрошили. Кожа на запястьях растерлась до крови. Остались вмятины.       Фуго вытащил мятую пачку сигарет.