Глава 1

Незаметно пнув камень носком ноги, я покрепче перехватила лакированный зонтик и подняла его выше, чтобы укрыть госпожу от палящего солнца. Жара стояла неимоверная: пот стекал по вискам, шее, между лопаток, по груди и ниже. Если бы я сейчас опустила голову, то наверняка заметила бы темные круги пятен на хлопке своего платья. Благо оно было цвета индиго. — Давай немного пересидим в какой-нибудь лапшичной, отобедаем. Поторапливайся, — свысока бросила госпожа Тацука, хоть шагу и не прибавила. Незаметно вздохнув, я последовала ее приказу, лавируя посреди толчеи горожан. Они точно так же маялись от горячего воздуха, сойдя вместе с нами с только что прибывшего поезда. Куда все они направлялись в такую адскую жару? Смахнув предплечьем бисеринки пота со лба, я едва не столкнулась с девушкой. Та испуганно глянула на меня серыми глазами — быстро и прытко, как воробушек, прыгающий с ветки на ветку, — и тут же отвернулась, стоило высокому парню увлечь ее за собой, крепко сжимая ее руку. Наверное, влюбленная парочка. Ближе к главной улице людей стало меньше, все расползлись кто куда. Таща чемодан госпожи в одной руке и удерживая зонт в другой, я молила всех небесных богов о капле прохладного дождя. Как назло, сливовые дожди закончились пару дней назад, хоть им полагалось длиться еще неделю. Раскаленный воздух, поднимавшийся от мощеной мостовой, исходил паром и забивал нос пылью. Духота не давала нормально вздохнуть. По обе стороны дороги стояли домики, блестящие чистотой. Свежеоклеенные седзи светлые и яркие, а клумбы под окнами зеленели во всей красе. Точно каждый сосед смотрел на другого и старался не упасть лицом в грязь, ухаживая за своим имуществом. Правда эти домики повидали разные времена и выстояли шквал непогоды. Построенные на старинный манер, с покрытой мелкой дранкой крышами и в нескольких местах придавленной камнями, что, казалось, дома стоят тут с тех пор, когда по этой дороге еще ездили феодалы со своей свитой. А те времена были по-настоящему угрюмыми и темными. Та еще кровопролитная междоусобица. Госпожа Тацука свернула с главного проспекта и пошла под навесами выступающих крыш. Я выдохнула с почти нескрываемым облегчением, опустив затекшую руку с зонтом. Заприметив вывеску, госпожа отодвинула в сторону синюю занавеску норэн и нырнула в полумрак харчевни. В помещении стоял характерный запах пищи: саке, жареного батата и чайных листьев. Достав из кармана скромного кимоно складной веер, высокая и узловатая, как бамбуковый шест, но по-своему грациозная госпожа уселась за столик и стала обмахиваться им, будто сгоняя весь скопившийся за день жар. Но что толку? Здесь, в тесноватой харчевне, было еще удушливее, нежели на улице. Мое платье полностью прилипло к спине. — Как вы спасаетесь здесь от жары? — почти беспомощно вопросила она у выскочившего из ниоткуда хозяина. — Можно хотя бы открыть окна на проветривание? — Исключено. Тогда тут будет гулять сквозняк и вонь конских отходов с другой стороны улицы, — отрезал плотный на вид мужчина. Слова выскакивали у него изо рта, будто опережая его самого. Наверное, он уже в который раз повторял одно и то же новоприбывшим посетителям. — Немыслимо. И что же прикажете? Помирать от духоты? — в раздражении бросила госпожа, сморщив носик. — Лучше уж так, чем кушать и вдыхать разлагающийся смрад, — и глазом не моргнув, отрапортовал мужчина, слегка склонив голову в извинении за неудобства. — Что будете заказывать? Поставив чемодан на щербатый пол, водрузив рядом сямисэн в чехле и сняв котомку с плеча, я присела за столик, с вялым интересом осматриваясь вокруг. Кроме нас тут никого не было. Только белая кошка умывалась в тени. — А у вас негусто с посетителями, — с долей хитрости заметила Тацука, намекая на непопулярность заведения. Она слегка скосила глаза в мою сторону, желая, чтобы я подсобила ей в этой маленькой уловке. Не получив должной поддержки, госпожа досадно цокнула языком, отчего брошь в ее волосах в виде орхидеи заискрилась и зазвенела поддельными изумрудами, и добавила с ноткой нетерпения: — Принесите гюдон и ячменного чая. Две порции. Не затягивайте. Хозяин выдержал долгую, тяжелую, точно мешок с песком, паузу, осклабился в улыбке, насмешливо продемонстрировав корявые зубы, и отправился на кухню. — Рин, ты как всегда молчалива, точно статуя. Когда-нибудь тебе все же придется подыграть мне. Такими темпами ты никогда не постигнешь искусство подражания и перевоплощения, — отчитала она меня, вытягивая длинный рукав и укладывая тонкие, изнеженные пальцы на колени. Она мерно постукивала ими, словно отсчитывала секунды. — Ты уже купила билет на поезд в столицу? Он уходит завтра. — Нет, ведь деньги у вас. На что бы я их купила? — устало проговорила я, задавая вопрос словно в пустоту. На кухне послышался рокот приглушенных голосов и шагов, что-то дробно застучало — видать, шинковали зелень и мясо, — а чуть погодя раздалось шипение раскаленного масла. С улицы доносился монотонный шум обыденности, присущий городку: лай собак, фырканье невидимых лошадей на соседней улице и пение цикад в кронах деревьев. Совсем негромкое, будто стеснительное, но достаточно внятное, чтобы воспринять его как знак. Мир продолжал вертеться в прежнем порядке. Цикады стрекотали рулады, летние облака бежали по небу, а на лице госпожи Тацука не было ни капли пота, ни пятнышка — нанесенная на кожу пудра осталась нетронутой, идеальной. — К тому же нам надо сегодня где-то заночевать, — не обращая внимания на мой ответ про билеты, беззаботно продолжила Тацука, делясь мыслями вслух в который раз за день. — Купим одно место в придорожной гостинице. Думаю, много не сдерут, место и так не ахти какое востребованное, чтобы цены задирать. Видела, паутина свисает с потолка? Вот-вот, именно… А завтра, глядишь, уже в столице будем расхаживать. — Можно спросить у здешнего хозяина, наверняка что-то посоветует, — предложила я, смахивая докучливую прядь с глаз. — Его? Не смеши. Ему только дай повод — сразу облапошит. Не разбираешься ты в людях, Рин, сколько ни учи, — принялась назидательно поучать она, вытирая скопившуюся краску в уголках губ. — Все такая же доверчивая, но замкнутая девчонка. Но ты мне нравишься, уже как дочь. А потому еще больше хочу передать тебе все искусство своего ремесла. Я скосила на нее глаза и стиснула зубы, сдерживая язвительную реплику, готовую вот-вот сорваться с языка. Надо же, не разбираюсь в людях… Но вовремя осеклась. Нельзя забывать: в первую очередь мне нужно быть раболепной и послушной, во всем потакать госпоже, заучивать ее банальные нравоучения, замаскированные под витиеватую мудрость, как непреложную истину. Главное — добраться до столицы. А с ней проделать этот трудоемкий путь будет проще всего: быстро и доступно. Госпожа — единственная, кто взял меня в ученицы. Со стороны могло показаться, будто старая гейша путешествует с майко, но где видан подобный дуэт? Мы выглядели скорее как потрепанная старостью гейша с младшей непутевой сестрицей, где одна помогала познать тонкости профессии, а другая училась спустя рукава. Пока наш скромный заказ готовился, в харчевню вошли двое. Синяя занавеска на миг отлетела в сторону, впустив внутрь столб ослепительного света, в котором закружились мириады пылинок, и тут же захлопнулась, возвращая полумрак. Кошка у порога приветственно повела ухом. Парни в причудливой форме расположились за столиком поодаль и принялись негромко переговариваться, поминая какое-то женское имя. Одного из них я узнала — мы сошли с одного поезда. Тогда с ним была сероглазая девушка, но сейчас ее рядом не оказалось. Зато я отчетливо приметила рукоять катаны, вызывающе торчащую из-под полы хаори. Я слегка склонила голову, пытаясь рассмотреть вышитый мон на его спине. Эпоха самураев давно канула в небытие, так кто же они такие? Быть может, наемники на службе у какого-нибудь высокопоставленного чиновника, раз им позволено расхаживать с оружием средь бела дня? Очередная загадка. — Рин, ты снова где-то далеко! — настойчиво, с повышенной интонацией потребовала Тацука, скривив лицо. Она прервала мой пристальный интерес к молодым парням, обращая внимание на себя единственную. — Ты не забыла записи выступлений? А запасной веер? В прошлый раз забыла, пришлось импровизировать чем под руку попадется. Так не годится. — Нет, не забыла. Все в чемодане, Тацука-сан, не беспокойтесь. Но билеты надо купить сегодня, — спокойно протянула я, замечая, что взгляд одного из парней теперь обращен в нашу сторону. — Знаю, знаю. Вот тебе деньги, должно хватить. Сбегай, как покушаешь, — госпожа достала припрятанный за пазухой мешочек и, отсчитав нужное количество монет, подтолкнула их по столу. Я улыбнулась краешком губ, забирая деньги. Похлопала по карману, ощущая приятную тяжесть, что не укрылось от госпожи. Ну и пускай, зато эти монеты приведут меня в нужное место. Все ради выполнения данного когда-то давно обещания. Самого важного обещания в моей жизни. Никому и ничему не суждено помешать мне осуществить задуманное, а если возникнет преграда, я приложу все усилия, чтобы ее преодолеть. Я так долго к этому шла — упорно и целеустремленно. Осталось совсем немного: купить билет и завтра оказаться в столице. — Вот ваш гюдон, — со звоном опустив на стол подставку с мисками риса и жареной говядины, объявил круглолиций хозяин, толково раскладывая перед нами небогатый обед. — Весьма щедро с вашей стороны, — колко поблагодарила Тацука, беря бамбуковые палочки и подвигая порцию ближе, вдыхая ароматный пар только что приготовленного блюда. — Щедрость похвальна, но ценится здесь другое, — с намеком отозвался мужчина. — Рин, заплати, — приказала госпожа, принимаясь за рис. Сдержав очередной вздох раздражения и чуть было не закатив глаза, я потянулась за монетами, которые только что получила на покупку билетов. До чего же манерная привычка у Тацуки! Будто знатная дама, приехавшая посетить крестьян на своей земле, но брезгующая платить из собственного кармана, зная, что за нее это могут сделать слуги. Хозяин замер в ожидании, прижимисто улыбаясь. Его фигура напоминала перекошенный мешок: левое плечо из-за вечной носки тяжестей задрано выше правого, походка — враскачку, точно у перекатывающегося колоба. Но при всей своей неуклюжести он казался опасно пронырливым. Смахивал на гадливую лису, готовую в любой миг утащить добычу с фермерского двора. Одутловатое лицо лоснилось от жирного блеска, будто его натерли маслом для полировки мебели. Подгнившие зубы и прищуренные под нависшими веками глаза завершали образ существа скользкого и крайне неприятного. — Рин, не плати слишком много! — следя за мной, точно бдительный сокол, предупредила Тацука, словно мы здесь были одни. Лицо хозяина лавки аж перекосило от недовольства. — Вы не подскажете, где здесь можно остановиться на ночь? — Как же, как же! Знаю, — немного погодя молвил он, отчего-то став подозрительно довольным, когда монеты коснулись его мясистой ладони с пальцами, похожими на обрубленную морковь. — Комнату можно получить в нашем храме. Вы ведь не здешние? — окинув нас слезящимся взглядом и моментально заприметив чемодан и пыльную одежду, определил он. — Это не проблема. У нас много приезжих в эту пору. Все стекаются поглядеть на местную знаменитость… А переночевать вы сможете в нашем храме. Там бесплатно приютят. Весьма добрые и отзывчивые люди. — В каком таком храме? — сразу же ухватилась за предложение госпожа, уже мысленно представляя, как звонкие монеты бережно остаются при ней. — Да вот же, — наклонившись к нам, мужчина вытянул руку и указал пальцем в узенькое оконце под крышей. Там, на отшибе холма, посреди буйно растущих деревьев виднелся неприметный храм. — Там очень приятные служители. Главное — почитать их божество со всеми почестями, а они в ответ за проявленную благодать будут готовы вас приютить. В этот момент облака, плывущие по лазури неба, загородили солнце, бросив колоссальные тени на возвышающийся вдали холм. Я сглотнула недоваренный рис, и он с тяжестью камня упал на дно желудка. Подниматься на такую вершину точно не хотелось. Но кто меня спросит? Вон как глаза госпожи заблестели при упоминании бесплатного ночлега. Обмакнув ломтик говядины в имбирный соус, я отправила его в рот, медленно разжевывая жесткое мясо. Цикады снаружи все не унимались, а мухи внутри облепили столешницу с забившейся в зазоры грязью. — Только передайте им, что вы от меня. Могут оказать еще большее гостеприимство, — почти счастливо протянул хозяин, вытирая руки о засаленный передник. Низко откланявшись, он перешел к столику с парнями. — Что ты об этом думаешь? — стоило хозяину отойти подальше, полушепотом спросила Тацука. — Ничего. Вы уже все решили без меня, — сразу ответила я и бровью не повела, продолжая отправлять рис в рот. Налив чай из заварника в кружку, я запила еду наспех, но вкуса не почувствовала. Рот словно забился перьевой ватой, которая не давала языку разобрать, что к чему. Жара так действовала или я напрочь потеряла вкус? Будем спать в гостинице или в храме — не имело значения. Побыстрей бы прилечь на чистые простыни — если такие будут иметься, да даже самые обычные сгодятся, что уж носом воротить. А затем статься в неприступном одиночестве и как следует выспаться. Последние дни выдались без продыху. За соседним столиком разразился смех. Один парень хохотал, а другой буравил его красноречивым взглядом, мол, давай, заканчивай со своими шутками. Удивительно похожие братья, выкроенные по идеальному образу и подобию. Но прежде чем уткнуться в свою миску, я пересеклась с темным взглядом молодого мужчины, волосы которого были немного неряшливо собраны в хвост. Он доброжелательно кивнул, безмолвно извиняясь за своего громкого собеседника, мне ничего не оставалось, как кивнуть в ответ, принимая жест и давая понять, что ни капли не потревожили. Обмен незамысловатыми любезностями между незнакомыми людьми, путь которых столкнул в одном месте. — Я всегда стараюсь поступить как можно лучше, выудить пользу. Так что сегодня поднимемся на тот холм и все разузнаем про ночлег. Как думаешь, какое у них вероисповедание? Надеюсь, моя карма не ухудшится, если я отдам почести другому богу, — на белом лице Тацуки читались растерянность и смятение. Белесые капли пота скопились над ее верхней губой, как катышки на шерстяной подкладке кимоно. Боязливая в отношении гнева богов, госпожа страшилась получить небесную кару. В этом мы отличались — разительная схожесть двух противоположностей. Для меня все было просто: чтить память предков и не совершать еще большего зла. А какому богу молиться — выбирай на свое усмотрение, все равно дьявол будет ходить по земле как ни в чем не бывало… А боги — ни на что не способные всесильные существа, они даже между собой не ладят. Сварливые себялюбцы и эгоисты. Обязательно вспыхнет ссора, и мир погрузится в еще больший хаос, чем прежде. Если богам не под силу сдвинуть жестокий мир с мертвой точки, кто тогда сможет? Наверное, на моем отрешенном лице отразились какие-то чувства, отчего госпожа глянула на меня так, будто встретила впервые, пристально изучая каждую деталь и черту. Но сколько ни рассматривай, сути не углядишь. В этом я преуспела — скрывать истинные эмоции под маской невозмутимости. Но какой бы прочной ни была эта маска, выстроенная точно неприступные стены осадного замка, наружу все равно что-то да просачивалось. — Тацука-сан, боги не будут гневаться на вас за то, что вы ищете укромное место для сна, — не давая ей больше повода рассматривать меня так скрупулезно, я принялась ее переубеждать, отставляя пустые тарелки и кладя поверх них палочки. — Правду говоришь, — чуть погодя нерешительно согласилась она, точно прощупывая надежность почвы после оползня. — Ложь предпочитаю в редких, исключительных случаях. — Ложь во благо? — подхватила Тацука, усмехнувшись тонкими губами так своеобразно, что стала похожей на облезлую вешалку для нарядного кимоно. — Знакомо, знакомо. — Ложь во благо… Что-то вроде того, да. От лжи не зарекайся, когда надо — воспользуйся. Ложь перевоплощения — птица редкой масти, — поделилась я, не особо горя желанием откровенничать, и склонила голову в знак благодарности. — Спасибо за еду, Тацука-сан! Солнце, словно переспелый персик, коснулось верхушек деревьев. В глазах зарябило от золотистых лучей, проникающих через оконные деревянные жалюзи. В траве пробуждались насекомые, и первые трели сверчков ознаменовали приход вечера. Сумеречная прохлада была уже близко. Храм на отшибе осветился таинственным заревом позолоты, но не стал от этого краше. Напротив, он хищно скалился выбеленными стенами под грузной, насупленной крышей. Свет, стелящийся по нему длинными отблесками, словно поглощался замогильной мрачностью извне. Храм не преломлял лучи — он отбрасывал их прочь за ненадобностью. . Мое сердце подозрительно екнуло один раз и забилось в привычном ритме. — Злоупотреблять не стоит, уж точно! — поддакнула госпожа. — И мне приходилось обманывать, чего таить. Да, не хотелось, не думалось, но прибегала к этой уловке. И она меня спасала. Ты сожалеешь о самой большой лжи в своей жизни? Предвечерние отблески обрисовали половину лица Тацуки, выделив слегка обвисшую кожу, опущенный уголок рта и рыжеватые ресницы, а в корнях аккуратно зачесанных волос засеребрилась проседь. Снова она лезла куда не следовало, выведывая по крупицам то немногое, чем я обычно делилась. Такая у нее вертлявая натура — от скуки или от праздного любопытства. — Да. — Расскажешь своей наставнице? — немного подбадривающе подмигнула она, смакуя холодный чай. — Полезно делиться, заодно освобождаешься от бремени. — Пока делиться нечем, — не моргнув глазом призналась я. Ногти впились в край стола, отчего пальцы побелели. Заметив недоумение на лице Тацуки, я заранее упредила ее вопросы: — Ложь еще не свершилась. Ей еще только предстоит случиться. — Ты снова что-то задумала, а, Рин? Мне стоит волноваться и бить в колокола? — Совсем нет. Ложная тревога. Пожара не будет, — располагающе улыбнувшись, якобы отшутилась я. — А вот на поезд опоздаем, если вовремя не купим билеты. После еды наползала вялая сонливость, веки тяжелели, а мышцы расслаблялись. И как только представилось, что надо сперва купить билеты, а затем подняться к подножию храма, нагруженной багажом, накатила еще большая неохота. Я мысленно подавила стон скрипучей досады. Получив оставшиеся монеты от Тацуки и оставляя ее дожидаться здесь, я отряхнулась и расправила помятые складки платья. — Сейчас приду, — я кивнула напоследок под чопорный взмах руки госпожи, прежде чем выйти из стен харчевни на белый свет. Сухопарый старик, переходивший улицу, вскрикнул от страха и отпрянул в сторону, когда черная тень промелькнула у него над головой и осела на руке мужчины, вышедшего вслед за мной. Огромный иссиня-черный ворон расправил и снова сложил крылья с широкими перьями, выгоревшими под палящим солнцем. Он довольно каркнул и крепче вцепился лапами в руку человека. Лапы у птицы были тонкие, с заостренными когтями — такие приспособлены мгновенно хватать добычу или расковыривать орехи, чтобы клювом вырывать содержимое наружу. — Мешаешься, старый! — высокомерно гаркнул ворон, за что тут же был наказан щипком за перо. — Ай, больно! — Не распускай клюв, — пригрозил мужчина, выразительно приподнимая брови и раскрывая перед птицей другую ладонь с кусочком сырой рыбы, которая тут же была проглочена в два глотка. — Иначе в следующий раз не получишь лакомство. — Не забудь захватить его, Орито! — гаркнул его товарищ из глубины лавки, делая особое ударение на последнем слове. Названный Орито поднял на меня глаза и ослепительно улыбнулся — да так заразительно, что мои губы сами приподнялись в подобии улыбки. Но только в крошечной, едва заметной попытке. — Мы вас испугали, — вежливо озаботился он, деликатно оттягивая полы хаори, чтобы скрыть рукоять катаны. — Вас? — решила уточнить я, не понимая, кого именно он имеет в виду. Монеты в моей зажатой руке тем временем совсем взмокли от пота. Мужчина слегка повел подбородком, указывая на встревоженного старика, которого испугал ворон. Тот уже расторопно скрывался за углом соседнего дома, напоследок беспощадно затоптав растущие под забором азалии. — Направляетесь на станцию за билетами? — продолжил незнакомец, поглаживая ворона по грудке, отчего птица прикрыла перламутровые глаза-бусинки. Заметив немой вопрос в моих глазах, Орито пару раз стукнул пальцем около мочки уха и уточнил: — Откуда узнал? Я слышал вас. Не весь разговор, конечно. Хороший слух. Я тоже направляюсь в ту сторону. Могу ли я вас сопроводить? Я внимательно к нему пригляделась — так, как бедный крестьянин рассматривает свой выстраданный урожай. Черные волосы собраны в хвост на затылке. Длинные брови красиво изогнуты, как и губы. Очень правильное, приятное лицо с глубокими глазами. На безумца он не смахивал: одет довольно прилично, разве что форма престранная да катана сбоку приторочена. Точно самурай из прошлых эпох, явившийся по долгу службы для разрешения острого кланового конфликта. Возможно, он был в найме у высокопоставленного лица, возможно, кем-то еще. Кем именно — знать не дано, а спрашивать напрямую — бестактно. — Если нам в одну сторону, то приму это с благодарностью, — согласилась я, слегка смутившись для виду под его пристальным темным взглядом. Точно так же, как я рассматривала его, он вместе с вороном щепетильно и цепко разглядывал меня, утаивая нескромный интерес. Солнце клонилось к закату, кружевные облака сбивались на горизонте в кучу, и небесная синева становилась все глубже. Бесчисленные цикады в сосновых кронах, рассаженных тут и там, скрежетали из последних сил — будто выжимая все самое важное из того короткого времени, что им отведено. Меня снова одолело предчувствие надвигающегося дурного знамения, которое невозможно ни истолковать, ни избежать. Оно просто появилось и не желало исчезать. — Не примите за наглость, что лезу не в свое дело, но я не мог не заметить… — развеял молчание Орито, бесшумно ступая рядом. — Обычно мой друг изъявляет все как на духу, не стесняясь в выражениях. Я же стараюсь так не делать без особой нужды. — Не приму, поверьте, — заверила я, бросая на него заинтересованный взгляд украдкой. Ползучие тени крыш оттеняли улицу. Под навесами образовывался полумрак. Некоторые несущие столбы покосились и прогнили у основания. Мы шли вдвоем по узенькому переулку, и казалось, будто мы без разрешения заглядываем внутрь чужих домов, посягаем на что-то очень личное — в их сумеречное уныние, веками погребенное под зноем дряхлости. Со двориков доносилась вечерняя суматоха, где-то бряцала цепь колодца. — Вы не испугались ворона, даже не дернулись, когда он пролетел около лица. Редко встретишь таких… подготовленных людей, — уважительно начал мужчина. — Разве? У каждого из нас своя реакция, и моя не исключение. Птица никогда не нападет, если только не разворотить ее гнездо, да и такая агрессия присуща другим видам. Ворон ведь очень умный, правда? — Я остановилась и протянула руку, поглаживая то самое местечко на его грудке, которое недавно ласкал Орито. Из ярко освещенного закатным солнце двухэтажного особняка раздался девичий смех. Ворон довольно заклокотал от ласки, вытягивая шею. Два этих звука странно слились воедино. Орито неотрывно наблюдал за мной. — Ворон — удивительная птица, — поддакнул он, расправляя плечи и становясь будто бы больше, шире. Так павлин распускает хвост, привлекая самку. — И незачем его бояться, — добавила я, улыбнувшись краем губ. — Незачем, незачем! — несуразно прокаркал ворон, распугивая редких прохожих, подозрительно покосившихся на нас. — Нужно бояться только демонов. Моя рука замерла в воздухе. Глаз ворона скрылся за тонким черным веком и снова заблестел зеркальной точкой посреди переливающегося оперения. Волшебная игра черного цвета... Его взгляд определенно был устремлен на что-то. На то, чего здесь не было, — бесстрастный и загадочный, каким животное всматривается в человека. Что он видел? Мир людей и мир животных отличались, разнились, как небо и земля, как день и ночь; их глаза способны различать то, чего мы не можем. Между нами повисло молчание. Жизнерадостно щебетали птицы, полоумные цикады галдели вовсю, да внезапно окрепший ветер зашумел в вершинах. Словно вторя общему гвалту, зашелестели лапами сосны. Свободный ветер невозврата. — Давай, лети, — подкинув руку в воздух, Орито согнал птицу с насиженного места под ее недовольное карканье. Выдержав увесистую, пронизанную неловкостью паузу, он заговорил снова — с немного виноватым выражением лица и морщинкой меж бровей. Эта деталь совсем не портила его красивого лица, а наоборот, добавляла ему мужественности. — Он бывает чрезмерно болтлив. Каждый раз пытается всех распугать или надоумить. Стараюсь не появляться с ним на людях, вот как сегодня… Что ж, мы пришли. Вам нужно было купить билет, а мне — сопроводить вас. Завтра мы отправляемся на одном поезде. Вы уже нашли, где переночевать? — Да, мы остановимся в том храме, — я указала пальцем на возвышающийся холм, окрашенный в закатные тона. Солнце садилось, тени удлинялись, и храм словно увеличивался, будто зазывая заблудших паломников в свою тихую обитель. — Но сначала надо до него добраться. Так высоко он обосновался… Наверное, чем выше к небу, тем ближе к богам. — Тем дальше от бренной земли, — подсказал он, останавливаясь у ворот с орнаментом в виде глициний на входных дверях и не спеша заходить внутрь. Удивительно ровное, выдержанное дыхание мужчины коснулось моей щеки и встрепенуло выбившиеся волоски — стоило мне встать чуть ближе, почти касаясь плечом его рукава. От него пахло закаленной сталью и свежим водопадом. Почему рядом с ним возникали такие необычные сравнения? — И подальше от демонов? — наобум припомнила я слова ворона, но тут же пожалела о собственной легкомысленности. Я увидела, как приветливое лицо Орито мигом ожесточилось, сделавшись непроницаемым и серьезным. Сказала то, чего не следовало. — До встречи как-нибудь и где-нибудь, — с намеренной неопределенностью попрощалась я, обрывая несостоявшийся разговор между нами, двумя незнакомцами из поезда, и направилась к кассе покупать долгожданный билет в один конец.