Нечто общее

      В это время у специалистов во всю шла тренировка, которая отнюдь не радовала директора Феррона. С детьми именно в этот день происходило что-то непонятное: может Меркурий с Марсом не тем местом поменялись, может у него самого просто напросто ни к чёрту настроение, если он на ровном месте недоволен, да кто же знает? На самом деле, Андре всегда гордился своими ребятами, мог ручаться за каждого из них, он никогда не отстранялся эмоционально, возможно поэтому ощущал угнетающую атмосферу, которая буквально витала в школе из-за откровенно негативного настроения Розалинды. Ему очень не нравилось наблюдать как из-за насаждаемой диктатуры, прикрываемой дисциплиной, дети ощущали себя скованно, неуютно, вели себя холодно, враждебно, позволяя себе кратковременные вспышки бунтарства. Им было невыносимо думать, что их ограничивают, заставляя сидеть по комнатам в корпусах вне занятий, поэтому он, как наставник со своей стороны, позволял проявления некоторых слабостей, но только так, чтобы это не вредило в первую очередь его ученикам. Ну не тюрьма же, здесь в конце концов. Ребятам тоже хочется иногда расслабиться, повеселиться, что уж тут сказать, совсем немного выпить, затянуться сигаретой, чтобы снять напряжение. Просто по человечески общаться, потому что в первую очередь, они ещё совсем юные подростки, а уж потом те, кого из них здесь готовят. Андре понимал это, всеми силами стараясь отстаивать интересы детей, нередко в пух и прах ссорился с Розалиндой да так, что стены обоих корпусов синхронно ходили ходуном, а после между ними двумя искрило ещё с месяц до такой степени, что магия ни одной из фей огня не шла ни в какое сравнение. Они оба — старой закалки. Упёртые, неуступчивые, принципиальные, импульсивные. Для них такие перепалки словно подзарядка, так необходимая для поддержания жизни, просто потому, что без этого они вдвоем либо угаснут морально, либо друг друга убьют. Такую очевидную напряжённость и накальные страсти можно было бы объяснить их неравнодушием друг к другу, химией, как сейчас любят говорить молодые, однако нет. Такие стервы, вроде Розалинды никогда в принципе не цепляли мужчину. С ней впрок было разве что утопиться, да и то в разных водоёмах, для собственной надёжности. Всё было бы куда проще, наверное в первую очередь для самого Андре, сложись всё иначе, да вот только причиной его равнодушия к женщинам было то, что он просто однажды взял, и полюбил парня. Такого же юного, каким был сейчас Сол, такого же восхитительно прекрасного, немного скрытного, но чертовски привлекательного. Небо, да даже после его гибели, всякий раз, смотря на Сола, Андре видел пред собою точную копию Люсьена: рост, черты лица, очаровательные острые скулы, движения отточенные, уверенные, стальной характер, однако столь же нежная душа. А ещё тёмные как смоль волосы, с вечно спадающей на бок чёлкой, в точности, как у Люсьена. Даже представить сложно то, насколько сильно вообще можно так походить на родителя, но факт оставался фактом — ни одна женщина которая, хоть сколько-нибудь присутствовала в жизни Андре, не вызывала в нём таких сильных, сводящих с ума чувств, которые они испытали вдвоём с Люсьеном в пору юности до того, как он женился на Юлии. Поистине, мудрая была женщина. С ней у него тоже сложились довольно тёплые дружеские отношения, пусть даже общались они очень мало. Во всяком случае, зла или обиды за свою отнятую любовь, Феррон явно не испытывал. Всё, ради счастья и благополучия возлюбленного. Да вот только если у Розалинды не было ни стержня, ни стимула, то у Андре имелось и то, и другое. Его стимулом для борьбы были его ученики. Его опора, его надёжный тыл, его названные дети, ведь своими родными он так и не обзавёлся — не сложилось по одной простой, но очевидной причине, которую так старался держать в тайне ото всех. Даже от Сола. Этого юношу Андре любил особенно сильно, как своего родного сына. После гибели его отца, который был ещё и самым лучшим, близким другом, Феррон не задумываясь взял тогда ещё восьмилетнего мальчика к себе на воспитание. Вложил частичку своей души, лелеял, оберегал учил всему, что необходимо, подготавливал к битве, которая в ряд ли когда нибудь прекратится. Этого в ряд ли можно ожидать, или хотя бы надеяться, когда в любую секунду Сожжённые могли напасть в самый неожиданный момент, казалось из ниоткуда. Здесь небыло места для чувств и эмоций, Андре это прекрасно понимал, однако страх того, что он может увлечься делая из Сола практически идеального солдата, забывая при этом о чувствах и желаниях самого юноши, не давал покоя. Ему казалось, что эти две вещи: воспитание и любовь, можно совмещать без вреда для них обоих. Всемогущее Небо, пусть так и останется. Ведь Сол вырос именно благодаря любви добрым, храбрым, справедливым юношей. Его сердце открыто для любви потому, что никогда не был ею обделён, он знал её значение, умел дарить её в ответ. Ведь любовь никогда не вуалировалась границами, о ней было можно говорить и рассуждать. Андре любил своего названного сына и давал ему это понять при каждом удобном случае. И делал это вовсе не из чувства долга, а из-за того что действительно стал для Сола отцом. Ощущал себя им, называл себя им, делал всё, что бы сделал для юноши его родной отец так что Сол даже порою не видел различий, а нехватка отца рядом не била так больно прямо в сердце, но всё-таки сам до сих пор звать Феррона отцом, не торопился. Андре любил Сола так, как всю свою жизнь любил его отца Люсьена. Тайна, которую Феррон малодушно принял решение забрать с собою в нужный час. Мысленно возвращаясь к сыну, Андре до сжимающегося сердца боялся и гордился им одновременно. Потому боялся, что его Сол слишком справедливый, слишком невинный для того, что ждёт его в будущем. «Невинность — это твои доспехи, сынок. Твоя броня и надёжная защита.» — он всегда напутствовал сына перед любой тренировкой. Остерегал от подлости и заблуждений в том, что выживает только тот, кто обманывает, кто способен выкручиваться и предавать. Однако весь ужас был в том, что даже такие сильные доспехи невинности, вовсе не уберегут Сола от удара в спину. Это не давало покоя. Андре вёл тренировку, пару раз отчитал учеников за проступок в виде отсутствия напора: — Баки! Ты сегодня что то не то съел в столовой, или встал не с той ноги? Очень вяло: твоя тактика не срабатывает. — назидательно произнёс он, обходя дерущихся парней по дуге. — Немного резче, точнее удар! Юноша только загнанно кивнул, полностью сосредоточенный на атаке своего противника. — Тебя, Крис, я тоже не поздравляю. — обратился он в сторону широкоплечего блондина, который пусть и с опозданием, но всё же успешно предвосхитил попытку нападения противника, поставив блок. — Если это всё, на что вы сегодня способны, то мне остаётся только с горя напиться! — Андре не сдержался, и едва заметно усмехнулся уголком губ, желая немного разрядить обстановку. Это было принято хорошо и по доброму, поскольку ребята немного воспряли духом, теперь подкрепляя спарринг хотя бы каким то оживлением, кроме замогильного пыхтения и сдерживания негодования от неудачи. — Директор Феррон! Андре склонил голову к плечу и обернулся на уже довольно сформированный низкий юношеский бас, в ту же секунду встречаясь с надменным взглядом карих глаз в десяти шагах от себя. — Вот вы нас тут муштруете до седьмых потов, а мне интересно, почему на тренировке отсутствует Сол? Андре не впечатлил подобный тон, потому он стремительно прошагал навстречу сложившему руки в бока парню, который глядел на него свысока, пытаясь отдышаться. — Наверное потому, Андреас, что тебе следует думать о себе и о том, что твои успехи отнюдь далеки от идеала.– мужчина сухо процедил последнее предложение. — Я думаю, нам после занятия, надо будет обсудить подобное поведение. — Оставите на классный час, директор? — ухмыльнулся в ответ Андреас с вызовом, а стоящая чуть позади него Ана, с которой у него был спарринг, протестующе фыркнула на однокашника: — Говори подобающе. — А то что? — Андреас повернулся к ней. — На лопатки уложишь? — нахально ухмыльнулся парень, вполне удовлетворённый реакцией. Ана именно так и выглядела, с намерением надрать ему задницу вновь, как тремя минутами ранее. Она была очень зла и распалена, поэтому Андре поспешил уберечь свою ученицу от необдуманного поступка. — Ты отвратителен, Андреас! — выплюнула девушка, сдвигая в сторону прядь вьющихся волос с редкой мелировкой. Эраклионский принц надменно вздёрнул волевой подбородок, а на лице не дрогнул ни один мускул: – Ну, ты тоже не подарок, Солнышко, однако что уж поделать, если кроме как для постели, ни для чего другого ты не годишься. — гаденько выплюнул он, вдобавок к этому залихватски провёл зубами по нижней губе. Андре едва собственным вдохом ни подавился от такого подлого, наглого выпада, вместе с тем, сколь ошарашило его подобное откровение. Ана была довольно привлекательной, юной девушкой, явно не заслужившей подобного отношения к себе. Для Андре это стало открытием, довольно неприятным, ошеломляющим, даже в какой то степени постыдным и недопустимым. Он даже помыслить не мог, что в стенах учебного заведения творятся такие дела, нет, нужно было во что бы то ни стало пресечь всю эту грязь, пока на корпус специалистов ни легла позорная, грязная тень сплетен и дурной репутации. Ана тем временем не ожидавшая такого предательства и позора, побагровела чувственными обворожительными скулами, а губы плотно сжались, обычно искрящиеся весельем глаза стали стеклянными, а в уголках понемногу собирались слезы. Сердце Феррона сжалось, ему стало безумно жаль бедняжку, однако он слишком хорошо её знал для того, чтобы понимать — она ни в жизни никому не покажет своей слабости. В этом была её исключительность. Он увидел что её рука уже потянулась к набедренному ножну, в котором всегда находится маленький стилет, уже предполагая что будет дальше, поэтому поднял руку ладонью вверх и аккуратно, но сурово не позволил сделать глупость: — Ана, — позвал её Феррон, в то время как Андреас по прежнему стоял вполне расслабленно, и непринуждённо буравил девушку нахальным взглядом. Конечно он готов был ко всему и то, что он позволил себе ей подыграть разочек, ничего не меняло. Он по прежнему оставался сильнее, расторопнее и напористее. А ещё злее, и наглее, беспринципнее. Это просто выбивало почву из-под ног Феррона. Он дождался когда ученица переведет на него взгляд, и тотчас же, без лишних церемоний сказал одну единственную фразу: — Ступай в корпус и жди меня в моём кабинете. Главной ценностью в его детях, как бы ни шалили и ни бунтарили всегда было и оставалось уважение, несмотря ни на что, в любых ситуациях. Именно на него Андре сейчас рассчитывал, надеясь что его ученица поступит разумно, и не станет усугублять положение ещё сильнее, не поддастся на провокацию Андреаса. Он не смог сдержать одобрительного кивка облегчения, когда Ана спустя полсекунды глубоко вздохнула, затем немного отрывистым движением убрала руку от ножна со стилетом, затем опять же в тщетной попытке взять себя в руки гулко сглотнула: – Хорошо, директор Феррон. — более ни в силах произнести ни слова, девушка только подхватила свой меч с земли и спешно покинула площадку, прямо на ходу отправляя оружие в ножны на спине. Андре испытывал самую настоящую гордость за неё, глядя ей вослед и за то, что она с честью не уронила своего достоинства. Но в то же время его безумно снедала ярость вместе с праведным негодованием, глядя на Андреаса который как ни в чём ни бывало повернулся к нему лицом с ничего не выражающим видом. Словно бы это не он только что так по свински обошёлся с девушкой. — Для тебя, молодой человек, всё тоже так просто не закончится. — процедил одними губами Феррон. — А теперь, бегом в душ, а затем ко мне в кабинет, ты меня понял? — Понял, директор. — только и выдал в ответ принц Эраклиона, не удостаивая наставника ни взгляда, ни слова более. Он по прежнему вёл себя так, будто бы ни в чём не провинился. Ему было абсолютно наплевать. Именно это пугало Андре — факт того, что он может просто напросто потерять и не спасти своего ученика от тьмы, которая потихоньку, планомерно им овладевает. *** — Я могу вполне сама о себе позаботиться, Сол. — Хелен решила заговорить первой, едва они пересекли барьер, оказываясь вновь на территории школы. Её мысли никак не покидали недавние слова признания, сколько бы ни убеждала себя в том, что совсем их не услышала. Конечно услышала, но вот что делать с этим, не имела ни малейшего понятия. Она даже предположить такого себе не могла, что Сол обратит на неё внимание, ведь они знают друг друга совсем недавно, да и неуместно это всё, неправильно. Однако в душе ей было очень приятно услышать такие тёплые слова, пусть сказанные так неловко, немного несуразно, но зато от сердца. Стало быть, она действительно тронула его за душу сама того не подозревая, но с другой стороны, было не по себе от того, что это могло быть не всерьёз. Ещё рано о чём то утверждать, поэтому девушка просто решила наблюдать со стороны, не давая никаких надежд или ожиданий. — Можешь, конечно. — следом улыбнулся Сол, равняясь с нею шагом. — Я вовсе не хочу обижать или принижать тебя, Хелен. — мягко произнёс он, периодически посматривая на неё. — Просто ты моя напарница, моя однокашница и я совершенно объективно переживаю. — юноша боялся, что после своей неудачи с признанием, ему будет трудно найти подходящие слова, но на удивление всё шло пока как нельзя лучше. Ещё половину пути до корпуса они прошли в тишине, которая нужна была им обоим чтобы собраться с мыслями. Солу не хотелось прощаться с Хелен вот так, пустым молчанием, и поэтому как только они остановились, глубоко вздохнул: — Хелен, я очень рад был увидеть тебя, правда. — по спине предательски поползли мурашки, а на языке всё ещё горчило сказанное, но неопределенно повисшее в воздухе. Теперь уже никак не получалось просто забыть о том, что сказал. Девушка неловко переминаясь с ноги на ногу, борясь с опунцовыми щеками не знала, что ответить, поэтому только кивнула ему в ответ, затем подняла глаза на него: чёлку развевал поднявшийся ветер, глаза его блестели то ли от него же, то ли от волнения, не разобрать. Неловкая получилась встреча, от того и ощущения смешанные. — Я тоже была очень рада нашей встрече, Сол. — закивала Хелен. — Даже несмотря на то, что инициатива была исключительно твоей. Однако, я не знаю, как ты умудрился найти меня в большом лесу… — она вдруг осеклась, уставившись на юношу во все глаза с любопытством. — А действительно, как ты нашёл меня там? Я же где угодно могла быть. — и вновь эта её обезоруживающая улыбка, которая буквально лишала Сола возможности спокойно дышать. — Ты наверное будешь смеяться, — очаровательно улыбнулся он. — Но я не знал, просто почувствовал. — Сол пожал плечами, не сводя глаз с Хелен. — Просто доверился себе и своей интуиции. — его губы тронула трепетная полуулыбка, а глаза светились. Хелен только смогла, что длинно выдохнуть. Это звучало загадочно, интересно, и она действительно была под впечатлением поскольку слышала нечто подобное впервые, однако допытывать юношу не решилась. В конце концов, мало что можно сказать в моменте, чтобы произвести впечатление. — Ух ты! — восхитилась она, наблюдая как брови Сола так же поднялись к верху. — Это действительно интересно, так обескураживающе. — Хелен зажмурилась, чувствуя, что её заносит не туда, и смолкла. — Но я вовсе не смеюсь над тобой. Это очень мило. И это было вовсе не в моменте. *** Погрузившись в воспоминания, Сол совсем забыл об осторожности. Все его инстинкты напряглись, а рука на автомате нащупала кинжал за курткой. Шаги по направлению к нему были слышны всё отчётливее, поэтому Сильва уже готов был к обороне, осматривая округу со всех сторон. Однако выдохнул и убрал руку от оружия тут же, как прямо позади него из-за небольшого дерева, показалась Терра Харви — дочь его старого друга Бена и женщины, которую беззаветно любил когда то очень давно. Кажется, что в другой жизни. Терра учится в Алфее на первом курсе, и Милосердное Небо, так сумасшедше похожа на свою маму, что каждый раз Сол так и не мог привыкнуть к головокружительному ощущению дежавю, заставляющему сердце заходится в бешеном ритме. — Мистер Сильва, простите меня, я не хотела вам помешать. — пролепетала Терра, подходя ближе. — Ты не помешала, все нормально. — ответил ей Сол миролюбиво. — Что-то случилось, милая? — Мисс Даулинг вас искала, никто из специалистов был не в курсе, где вы, так что я, вот… — Терра неопределенно поводила руками в воздухе и Сол невольно засмотрелся, снова испытывая давно позабытое ощущение когда с высоты прыгаешь прямо в воду. Лёгкие мигом наполняются кислородом, а затем он весь улетучивается без остатка. Небо, он всё ещё помнит то, как мило это выглядит что у Терры, что у её мамы — Хелен.