Глава 12. Венгерская хвосторога

      Две недели Исабель жила предстоящей встречей с родителями и общением с друзьями, которые ее всячески поддерживали. Это было единственное светлое облачко на горизонте, которое никогда не казалось чернее. Потрясение от свалившегося как снег на голову участия в Турнире слабело, уступая место страху перед близившейся опасностью. Первый тур надвигался неотвратимо. Он маячил впереди, как кошмарное чудовище, которого ни обойти, ни объехать. Исабель никогда так не нервничала ни перед одним матчем, которые они много раз играли с Виктором, и он часто таскал ее в свою команду по квидиччу.             Сейчас она вообще не могла думать ни о каком будущем. Казалось, вся ее жизнь вела к тому, чтобы на первом туре и завершиться.             Надо признаться, она не представляла себе, как родители помогут справиться с этим страхом: ведь ей предстоит сразиться с трудной, опасной и неизвестной магией, да ещё на глазах у сотен зрителей. Но встреча с родными хоть немного да приободрит. И Исабель ответила родителям, что будет в назначенное время ждать их в факультетской гостиной. Они долго обсуждали с Флер и Виктором, как обезопасить встречу от случайных свидетелей. В худшем случае придётся бросить пакет с начинённой навозом бомбой. Этого бы не хотелось — за бомбу Филч живьём кожу сдерёт.             Тем временем житья в стенах замка вовсе не стало. Рита Скитер опубликовала в «Пророке» статью о Турнире Трёх Волшебников. Но о состязаниях там говорилось мало. Большую её часть составляло красочное жизнеописание Исабель. Едва ли не половину первой страницы занимала её фотография.              - Хоть фотография получилась красивая – сказала Исабель. Они с друзьями сидели за столом и завтракали. Сегодня по решению Флер они сели за стол к Когтеврану. Они втроем склонились над газетой, смотрели на их общее фото и на ее отдельное фото.              На фотографии, сделанной Ритой Скитер для «Ежедневного пророка», Исабель представала во всём своём необычном великолепии — словно застывший миг между бурей и рассветом.              Лицо обрамлено прядями светлых волос, небрежно собранных в низкий хвост; несколько непокорных завитков выбились, придавая облику живую, почти мятежную красоту. Черты лица — чёткие, но не резкие: высокие скулы, прямой нос, линия подбородка, в которой читается упрямая решимость. Но главное — глаза: тёмносерые, с искоркой серебра, они смотрели прямо в объектив с холодным, почти вызывающим спокойствием. В их глубине таилась невысказанная тайна — то ли предупреждение, то ли приглашение разгадать её.              Поза — полуоборот, плечи развёрнуты к камере, голова чуть наклонена. В этом движении сочетались грация и настороженность: она не позировала, а наблюдала. Пальцы левой руки слегка сжимали край мантии, будто она в последний момент передумала отбросить её назад. Правая рука опущена, но кисть напряжена — словно готова схватить палочку по первому знаку.              Освещение сыграло ключевую роль: мягкий свет из высокого окна библиотеки падал на левую сторону лица, высвечивая перламутровый оттенок кожи, а правая оставалась в лёгкой тени, добавляя образу загадочности. Тени подчёркивали изгиб шеи, линию ключиц, трепетную пульсацию жилки у горла.              Детали, которые невозможно было не заметить: палочка в специальной кобуре — кончик чуть выглядывает, как молчаливое напоминание: она всегда начеку; серебряная брошь на плече — крошечный феникс, подаренный Виктором. Кобура была подарена Флер и сделана была тоже на заказ. Лично для Исабель. На кобуре стояли защитные чары, не позволявшие заклинанию «Акцио» призвать палочку, а также чары, которые делали ее для противника практические не заметной. На фото она казалась почти живой: будто готова расправить крылья; шрам на запястье (след давнего заклинания) — тонкий, бледный, но заметный при внимательном рассмотрении. Он нарушал идеальную гладкость кожи, делая её образ человечнее, уязвимее.              Общий эффект — контраст льда и пламени. Внешняя отстранённость (сжатые губы, строгий крой мантии) спорила с внутренним накалом: в складке между бровями, в напряжении пальцев, в том, как свет играл на её волосах, будто они хранили отблески невысказанного гнева или страсти.              Что хотела показать Рита Скитер: «Холодная красавица, готовая на всё ради славы» (подпись под фото: «Четвёртая чемпионка: тайна за маской безупречности»). «Опасная интриганка» (акцент на тени, на шраме, на руке у палочки). «Одинокий воин» (пустой фон, отсутствие друзей рядом).              Фотография стала мгновенной классикой: её перепечатывали, обсуждали, вырезали из газет. Ктото видел в ней угрозу, ктото — надежду. Но никто не оставался равнодушным.              В этом же выпуске «Ежедневного пророка» появилась групповая фотография четырёх чемпионов Турнира Трёх Волшебников. Снимок мгновенно стал предметом бурных обсуждений — не столько из - за официального повода, сколько из - за поразительной атмосферы доверия и тепла, что читалась между тремя участниками: Исабель, Флёр и Виктором.       Исабель и Флёр стоят лицом друг к другу, их взгляды пересекаются в безмолвном диалоге, а на губах — искренние, лёгкие улыбки. В их позах нет ни капли наигранности: это смех, рождённый общим воспоминанием или шуткой, понятной лишь им двоим.       Рука Флёр непринуждённо лежит на талии Исабель — жест, отточенный годами дружбы. Он выглядит настолько естественным, что кажется: так было всегда. Рука Исабель покоится на талии Флёр; вторая её рука согнута в локте и небрежно опирается на плечо Виктора. Это не поза для фото — это поза человека, который чувствует себя в своей стихии. Виктор стоит чуть позади, его взгляд тёплый, слегка насмешливый, но в нём читается неподдельная нежность. Его рука обнимает только Исабель — мягко, без притязаний, словно он подчёркивает: «Она моя подруга, и я рад быть рядом».              Для тех, кто не знал истории их дружбы, снимок выглядел провокационно. Газетные заголовки не заставили себя ждать:       «Чемпионы: дружба или нечто большее?»       «Тайные связи между участниками Турнира: кто на самом деле управляет четвёртой чемпионкой?»       «Виктор Крам и две красавицы: романтический треугольник или союз чемпионов?»              Читатели строили догадки:       «Неужели Флёр ревнует Исабель к Виктору?»              «А может, это игра — чтобы отвлечь соперников?»              «Посмотрите, как он держит её! Это точно не просто дружба!»              На самом деле фото запечатлело редкий момент абсолютного покоя среди хаоса Турнира. В нём отразилось и история доверия - эти трое прошли через совместные тренировки, ночные разговоры у озера, моменты страха и триумфа. Их телесная близость — не романтический намёк, а знак того, что они знают друг друга насквозь и роли в трио.       Флёр — старшая сестра, защитница, чей жест на талии Исабель говорит: «Я рядом».              Исабель — связующее звено, чья рука на плече Виктора означает: «Ты часть нашей команды».              Виктор — опора, чья сдержанная поза показывает:              - Я не претендую, я поддерживаю.              Исабель фыркнула, увидев газету:              - Они всерьёз думают, что мы… это? Мы просто друзья, которые пережили слишком много вместе.              Флёр закатила глаза:              - Опять эти маггловские домыслы. Мы просто любим друг друга — но не так, как они думают.              Виктор, напротив, рассмеялся:              - Пусть думают что хотят. Зато мы знаем правду: мы — команда.              Несмотря на спекуляции, снимок вошёл в историю «Пророка» как: символ единства: В мире, где Турнир разжигал соперничество, эта троица показала, что можно быть командой без предательства. Напоминание о человечности: за маской чемпионов скрывались подростки, которым нужны смех, объятия и чувство, что они не одни. Вызов стереотипам: их близость ломала ожидания читателей, заставляя задуматься: а что, если дружба бывает такой же сильной, как любовь?              Фотография осталась не доказательством романтических связей, а редким кадром, поймавшим настоящих чемпионов — не тех, кто побеждает в испытаниях, а тех, кто сохраняет сердце в бурю.       Фактически вся статья, продолжавшаяся на второй, шестой и седьмой страницах, посвящена только ей, имена чемпионов Шармбатона и Дурмстранга перевраны, о них сказано несколько слов в самом конце статьи, а имя Седрика вовсе не упоминалось. Самый главный акцент был на ней и ее связью с Виктором и Флер.              ЧЕТВЁРТАЯ ЧЕМПИОНКА: ТАЙНЫ, ЛЖИ И ЛЮБОВЬ              Эксклюзивное интервью с Исабель Делакур — самой загадочной участницей Турнира Трёх Волшебников              Автор: Рита Скитер, специальный корреспондент «Ежедневного пророка»              Когда Кубок Огня изрыгнул четвёртое имя, зал замер в недоумении. Кто эта девушка? Почему она здесь? И что скрывает за своей холодной улыбкой?              В эксклюзивном интервью для «Ежедневного пророка» Исабель Делакур приоткрыла завесу тайны — но оставила нас с ещё большим количеством вопросов.              «Я не узурпатор. Я — щит»              «Кубок не ошибается», — заявляет Исабель с уверенностью, от которой мурашки бегут по спине. Но так ли это?       Нарушение правил. Ей нет 17 лет. Тем не менее, она — четвёртая чемпионка. «Правила созданы людьми. Магия — нет», — парирует она. Но разве не это самое опасное оправдание?       Тайна вокруг Гарри Поттера. Когда я спросила, не заняла ли она его место, она ответила: «Я никого не узурпировала. Я защищала». Защищала? От кого? От чего? Исабель отказывается пояснять, но её глаза на секунду загораются тревогой.              Любовный треугольник или заговор чемпионов?              Не менее интригующими оказались её ответы о взаимоотношениях с другими чемпионами:       Виктор Крам. «Между вами и Крамом… особая связь?» — спросила я. Её ответ: «Моя связь с Виктором — это поддержка, а не повод для манипуляций». Но так ли это? Наблюдатели отмечают, что они проводят вместе подозрительно много времени — тренировки, прогулки, долгие разговоры у озера. Может, за этим стоит нечто большее?              Флёр Делакур. «Они знают меня. Этого достаточно», — говорит Исабель о своей кузине. Но достаточно ли этого для доверия? Флёр, как известно, сама претендовала на место в Турнире. Не могла ли она подтолкнуть Исабель к рискованному шагу?              Потерянные друзья и скрытые враги              Самое поразительное — её откровенность о разрыве с гриффиндорцами:              «Друзья — это те, кто верит в тебя, даже когда ты ошибаешься. Если они не могут принять мой выбор, это их право. Но это не значит, что я ошиблась».              Кто эти «они»? Близнецы Уизли, некогда близкие друзья Исабель, а есть даже подозрение об их любовных отношениях, теперь смотрят на неё с ледяной враждебностью. «Они в ярости», — призналась она. Но почему? Что произошло между ними?              Жертва или авантюристка?              Её финальное заявление звучит как манифест:              «Я уже принесла жертву. Свою безопасность. Свою репутацию. Но если это поможет предотвратить настоящую трагедию… я готова идти до конца».              Что за «трагедия» её пугает? Откуда она знает о ней? И почему молчит?              Исабель Делакур — не просто неожиданная участница Турнира. Она — загадка, окутанная тайнами, полуправдами и намёками. Её слова звучат героически, но за ними скрывается нечто большее.              Мы будем следить за ней. И за теми, кто стоит за её спиной.              P.S. Читатели, а что думаете вы? Является ли Исабель спасительницей или авантюристкой? Пишите в комментариях!       Поздним вечером в укромном уголке библиотеки собрались четверо: Гарри, Рон, Гермиона и Исабель. На столе, прикрытый учебником по зельеварению, лежал ключевой артефакт — Карта Мародёров. Рядом — обрывок пергамента с заметками Хагрида, добытый не без труда.       — Всё складывается, — Гермиона склонилась над картой, водя пальцем по мерцающим линиям. — В пятницу на рассвете у загона для гиппогрифов…       — Гиппогрифы? — Исабель нахмурилась. — Но это же не похоже на испытание…       — Не гиппогрифы, — тихо, но твёрдо произнёс Гарри. — Драконы. Я уверен. Хагрид случайно обмолвился.       Рон достал из кармана скомканный листок:       — Вот, я записал всё, что он говорил: «чешуя», «огонь», «крылья», «размах». Это точно драконы.       Исабель сглотнула, сердце забилось чаще. Она представила огненное дыхание, острые когти, взмах гигантских крыльев.       — Спасибо, — прошептала она, сжимая руку Гермионы. — Это… это очень важно.       Гермиона ответила тёплым взглядом:       — Ты справишься. Мы будем болеть за тебя.       На следующий день Исабель, всё ещё под впечатлением от новости, решила найти Флёр — поделиться, обсудить, просто быть рядом с тем, кто поймёт. Она обнаружила кузину у теплиц: Флёр рассеянно перебирала листья тропического растения, взгляд её блуждал.       — Флёр! — Исабель подошла ближе. — Нам нужно поговорить! Я знаю, что будет на первом испытании!       Но Флёр едва слушала. Её глаза вдруг вспыхнули, она резко развернулась к конюшням. — О, Чарли… — выдохнула она, забыв обо всём.       Она рванулась вперёд, оставив Исабель в недоумении.       Следующие пятнадцать минут превратились в пытку. Флёр застыла у ограды, не сводя глаз с Чарли Уизли, который чистил упряжь гиппогрифа. Её поза — напряжённая, восторженная — говорила больше слов.       Когда Исабель попыталась увести её, Флёр вцепилась в забор с такой силой, будто это была последняя опора в её жизни.       — Я не могу уйти! — шептала Флёр. — Он такой… такой…       — Такой же, как Фред и Джордж? — не выдержала Исабель.       Флёр вспыхнула:       — Нет! Он… другой. Он настоящий.       Исабель пришлось буквально оттаскивать кузину. Флёр сопротивлялась, но в конце концов сдалась, бросив последний, полный тоски взгляд на Чарли.       Вечером, едва переступив порог гостиной, Исабель рухнула в кресло. В камине потрескивали дрова, за окном шумел дождь. Родители, уже ждавшие её, поднялись навстречу.       — Мама, папа… — начала Исабель, но голос дрогнул и она упала перед камином.       — Что случилось, ma chérie? – мама девушки сама еле сдерживала слезы.       И Исабель рассказала всё.       О том, как стала четвёртой чемпионкой, как это взбудоражило Хогвартс, как она гордится этим выбором, но и боится за себя.       О Фреде и Джордже — о том, как они смешили её, как она чувствовала себя живой рядом с ними, а теперь они игнорируют её, будто она предала их, став чемпионкой.       — Они даже не смотрят на меня, — всхлипнула Исабель. — А я… я не знаю, что чувствую.       Отец молча слушал её.       — Это нормально — не знать, — сказал он тихо. — Ты молода, ты ищешь.       Мать кивнула:       — Любовь — не соревнование, Исабель. Ты не должна выбирать между ними. Ты должна понять, что тебе важно.       — Но я не хочу терять никого! — воскликнула Исабель.       — И не потеряешь, — заверил отец. — Мы всегда будем рядом. И Фред, и Джордж — они тоже найдут путь к тебе.       Исабель смотрела на родителей, чувствуя, как напряжение уходит.       — Я люблю вас, — прошептала она.       — Мы тоже тебя любим, — ответили родители одновременно.              Отец улыбнулся:       — И мы приедем на испытание. Как можно скорее.       Исабель подняла глаза, в них блестели слёзы, но теперь это были слёзы облегчения.              — Спасибо.       Они еще долго разговаривали — втроём, в тепле и тишине, пока за окном дождь стихал, а в камине догорали последние искры.                   Исабель едва успела прошепнуть родителям: «Уходите, это близнецы!» — и резко развернулась к камину, будто пыталась заслонить его собой. В тот же миг из - за угла показались Фред и Джордж: в клетчатых пижамах — простые футболки с коротким рукавом и шорты до колен, — они выглядели одновременно по - домашнему трогательно и неуместно в этой напряжённой сцене.              Исабель замерла. В мягком свете ламп их рыжие волосы казались почти золотыми, а привычная озорная улыбка на лицах сменилась редкой для них серьёзностью. Она хотела чтото сказать, но слова застряли в горле: они были слишком прекрасны в этой обыденной простоте, и от этого ей стало ещё больнее.              — Ты что творишь?! — Фред шагнул вперёд, голос звучал жёстче, чем он, вероятно, хотел.       — Это всё Крам с Флёр, да? Они тебя уговорили! — подхватил Джордж, скрещивая руки на груди. — Ты же знаешь, что это опасно!              Исабель молчала, лишь ресницы дрожали. Она понимала: за их резкими словами — страх. Но слышать это было невыносимо.              — Ты даже не подумала, как мы… — Фред запнулся, но тут же продолжил: — Как все будут переживать! Ты просто взяла и ввязалась в это!              — А если что - то случится?! — голос Джорджа дрогнул, но он тут же сжал кулаки, будто отгоняя слабость. — Ты хоть представляешь, как это выглядит?!              Каждое слово било точно в цель. Исабель чувствовала, как внутри чтото ломается. Она пыталась найти оправдания, но они казались пустыми.              — Вы… вы даже не спросили, почему я это сделала, — прошептала она наконец, и голос сорвался. — Вы сразу обвиняете…              Фред открыл рот, чтобы ответить, но замер. В её глазах стояли слёзы — не гневные, а тихие, полные обиды и одиночества.              — Мы просто… — начал Джордж, но Исабель уже отвернулась.              — Хватит.              Она рванулась к своей спальне, хлопнув дверью так, что по стенам пробежала лёгкая дрожь.              В гостиной повисла тяжёлая тишина. Близнецы стояли неподвижно, глядя на закрытую дверь. Потом, не сговариваясь, они одновременно опустили взгляды и медленно сжали друг другу руки — молчаливая поддержка, привычный ритуал, когда слова не нужны.              Фред вздохнул, проводя рукой по волосам:              — Мы переборщили.       Джордж кивнул, не отрывая глаз от двери:       — Да. Но она должна понять…              — Что мы боимся за неё, — закончил Фред.              Они переглянулись — в этом взгляде было всё: тревога, вина, любовь и беспомощность. Потом медленно развернулись и пошли прочь, оставив тишину обволакивать комнату, где ещё секунду назад кипели чувства. Они очень сильно за нее волновались: спрашивали у Гарри, Рона и Гермионы как она; частенько за ней подглядывали в библиотеке; даже как - то раз пытались узнать через Флер как она; следили за ней за завтраком, обедом и ужином; на уроках они всегда сидели неподалеку, готовые помочь ей в любую минуту, если она этого попросит. А она не просила, она все делала сама, за помощью обращаясь только к Краму и Флер, которые очень бесили близнецов, из - за того, что те отнимали их истинную.              Исабель провела ночь в своей постели, уткнувшись лицом в подушку, пока слёзы бесшумно пропитывали ткань. Мысли крутились в голове, как острые осколки: «Они даже не попытались понять… Они сразу обвинили…» За окном медленно светлело, но для неё рассвет не принёс облегчения — только тяжесть невысказанных слов и горечь обиды.              Утром она, не в силах оставаться одна, пришла к Виктору. Он, едва увидев её опухшие от слёз глаза и дрожащие плечи, молча раскрыл объятия. Исабель прижалась к нему, и наконец - то прорвались настоящие рыдания — громкие, судорожные, будто всё накопившееся за последние дни вырывалось наружу.              Рядом тут же оказалась Флёр. Она не говорила ничего, просто села рядом, положила ладонь на спину Исабель, мягко поглаживая, как делала это в детстве, когда кузина плакала из - за разбитой коленки или несправедливого замечания учителя.              — Ты в последнее время стала другой, — тихо заговорила Флёр, когда рыдания немного стихли. — Вейла внутри тебя чувствует истинных, которые пока не приняли тебя. Но когда всё у вас наладится, ты будешь самой сильной, моя девочка. Ты станешь такой, какой даже сама себя не представляешь.              Виктор крепче прижал Исабель к себе, его голос звучал твёрдо:       — А я считаю, что ты сможешь прийти в себя и без них. Они тебя не достойны. Ты сильнее, чем думаешь.              Исабель не отвечала. Она даже не поднимала глаз, только всхлипывала, уткнувшись в плечо Виктора, а её пальцы судорожно сжимали ткань его рубашки. Всё, что она хотела сказать, тонуло в новой волне слёз — в них были и страх, и обида, и отчаянная надежда, что однажды всё станет проще.              Флёр и Виктор молчали, давая ей выплакать то, что нельзя было выразить словами. В этой тишине, наполненной тихими всхлипами и тёплым дыханием, они были её опорой — двое, кто не осуждал, не требовал объяснений, а просто был рядом.              Наконец, когда слёзы иссякли, Исабель чуть отстранилась. Её лицо было бледным, глаза — красными и опухшими, но в них уже проглядывала слабая искра. Она посмотрела на Флёр, потом на Виктора и прошептала:              — Спасибо… что вы здесь.              Флёр улыбнулась, смахнув слезинку с её щеки:       — Мы всегда будем здесь. Даже когда ты не веришь в себя.              Виктор кивнул, его рука всё ещё лежала на её плече — твёрдая, надёжная.       — И помни: ты не одна.