Глава 35: Сердце хладнокровного Змея

Утренний воздух был обжигающе свежим. На старой, давно заброшенной тренировочной площадке в отдаленной части внутреннего двора раздавался ритмичный звон стали. Элис тяжело дышала, уворачиваясь от очередного выпада Рэймонда. Она сделала глубокий вдох, пытаясь нащупать внутри себя магию. До сих пор магия давалась ей лишь в моменты сильнейших эмоциональных потрясений — как тогда, под прицелом арбалетов на тракте, — или в абсолютной тишине покоев, когда она могла полностью сосредоточиться исключительно на нитях силы. Но сейчас Элис пыталась сделать шаг вперед: разделить сознание, заставив магию работать параллельно с физическим боем. Она хотела ускориться, проскользнуть между ударами сердца. Рэймонд сделал ложный замах и резко перевел тренировочный клинок вниз. Элис потянулась к магии. На крошечную долю секунды мир вокруг действительно замедлился, а её тело рванулось в сторону с неестественной скоростью. Но мышечная память и разум не успели синхронизироваться: ноги запутались, не готовые к такому рывку. Ускорение оборвалось так же резко, как и началось, и Элис едва успела подставить скрещенные руки с мечом, неуклюже отбивая удар и теряя равновесие. И в этот самый момент, когда она со звоном отступила назад, за их спинами раздался изумленный, возмущенный возглас: — Ваше Величество?! Господи, что здесь происходит?! Элис вздрогнула и опустила клинок. У арочного входа на площадку замер сэр Вальтер. Командир столичной гвардии, очевидно, разыскивал виконта по всему дворцу и оказался здесь лишь потому, что кто-то из стражи указал ему направление. Но сейчас, наконец найдя того, кого искал, старый вояка смотрел на императрицу так, словно небеса рухнули на землю. Девушка, облаченная в простой мужской тренировочный костюм, сжимала в руках тренировочный мечь, а по её раскрасневшемуся лицу катился пот. — Обычная тренировка, сэр Вальтер, — Элис смахнула испарину со лба, стараясь выровнять дыхание и сохраняя достоинство. — Вы что-то хотели? — Тренировка? — командир тяжело шагнул на площадку, его лицо пошло красными пятнами. — Ваше Величество, при всем моем безграничном уважении, женщине не положено брать в руки меч! Тем более — девушке вашего статуса. Это... это немыслимо! Вы правительница, символ империи, а не дворовый наемник! Элис чуть прищурилась, чувствуя, как внутри закипает раздражение от этого снисходительного тона. — Символ империи мало чего стоит, сэр Вальтер, если ему перережут горло. Моя защита в критический момент может зависеть от меня самой. — Для вашей защиты есть гвардия! — старый вояка всплеснул руками, его голос загремел над площадкой. — Целая армия обученных мужчин, готовых отдать за вас жизнь! Взяв в руки оружие, вы не только подвергаете себя риску получить нелепую травму, но и наносите прямое оскорбление чести своих солдат. Вы словно заявляете, что не доверяете нам! — Гвардия не вездесуща, сэр Вальтер! — повысила голос Элис, делая решительный шаг навстречу Вальтеру. — Никакая охрана не дает абсолютной гарантии. Враги не станут делать скидку на то, что я леди, когда придут за моей жизнью. Они не посмотрят на корону и не станут ждать, пока ваши гвардейцы успеют прибежать на помощь. Я не собираюсь стоять беспомощной куклой, ожидая своей участи! — Ваша участь — править! — не отступал командир. — Ваша сила в вашем разуме, в ваших указах и в наследниках, которых вы должны подарить империи. А то, что происходит здесь — это опасная блажь. Если кто-то из посторонних увидит вас в таком виде, с растрепанными волосами и клинком в руках, это породит грязные слухи. Достоинство короны будет подорвано! — Мое достоинство не пострадает от того, что я научусь защищать себя, — ледяным тоном парировала Элис. Она перевела взгляд на Рэймонда, негласно ища у него поддержки. В конце концов, именно он видел, на что способны её враги. Но реакция виконта ударила больнее слов командира. Рэймонд стоял молча, опустив свой тренировочный меч острием в землю. Он не произнес ни слова в поддержку Вальтера, но всё его тело, каждая напряженная мышца кричали о солидарности со старым гвардейцем. Желваки на его лице ходили ходуном, а взгляд был упорно отведен в сторону. Рэймонд мог подчиняться её приказам, мог любить её до безумия, но в глубине души он оставался человеком военной закалки. Видеть любимую женщину, хрупкую императрицу с оружием в руках было для него противоестественно. Он и так сходил с ума от собственного бессилия каждый раз, когда ей угрожала невидимая опасность — ядовитые проклятия или разрушительная сила её же собственной магии, — то, от чего он не мог заслонить её своим телом. А теперь её желание овладеть сталью ощущалось им как немой укор. Словно она готовилась к тому дню, когда он не сможет её защитить. — Виконт де Канталь, вы же понимаете, что это безумие? — обратился к нему Вальтер, ища союзника. — Вы должны были отговорить её Величество, а не потворствовать этому нарушению всех негласных правил! Рэймонд тяжело сглотнул. Он наконец поднял глаза, но посмотрел не на Элис, а куда-то сквозь командира. — Сэр Вальтер... её Величество вольна сама решать, как проводить свое время... — начал он, но его тон был настолько лишен твердости, что выдавал его истинные мысли с головой. Но его сжатые в тонкую линию губы и виноватый, тяжелый взгляд, который он на секунду бросил на Элис, говорили сами за себя: *«Он прав. Вам не место на тренировочном плацу»*. Элис почувствовала, как внутри всё сжимается от разочарования. Ей совершенно не хотелось тратить утро на этот бессмысленный спор и бороться с закостенелыми армейскими предрассудками сразу двух мужчин. — Довольно, — Элис отбросила тренировочный меч в сторону. Дерево со стуком ударилось о каменную стойку. — Я услышала вас, сэр Вальтер. Вы высказали свои опасения, и ваш долг выполнен. Но это не ваше дело. Я продолжу эти занятия, нравится вам это или нет. Она вздернула подбородок, обведя обоих мужчин холодным, властным взглядом, пресекая любые попытки продолжить дискуссию. — И я настоятельно рекомендую вам забыть о том, что вы здесь увидели. Если по дворцу поползут слухи, я буду знать, с кого спросить. А теперь, господа, прошу меня извинить. Тренировка окончена. Не дожидаясь ответа, она круто развернулась и покинула площадку, оставив командира гвардии и своего возлюбленного в напряженном, звенящем молчании. Остаток дня превратился в бесконечную череду обязанностей, не оставлявшую Элис ни единой свободной минуты для передышки. Однако главным бременем стала не сама работа, а та невидимая, но осязаемая стена, что выросла между ней и Рэймондом после утреннего спора. В кабинете, заваленном ворохами пергаментов, и в Малой гостиной, где обсуждались протоколы безопасности, они общались исключительно по делу. Каждое слово, каждый взгляд были выверены с холодной точностью. Это была безупречная, вежливая дистанция — слишком официальная для тех, кто еще вчера ночью делил постель, и слишком острая, чтобы не замечать её. После того как последние стопки приглашений с сургучными печатями покинули канцелярию, наступило время примерок. Элис стояла на невысоком подиуме в центре гардеробной. Портные, окружив её плотным кольцом, суетились с невероятной скоростью, подкалывая булавками тяжелый, расшитый серебряными нитями шелк её платья для весеннего приёма. Ткань ложилась холодными складками, заставляя императрицу стоять неподвижно, как изваяние. Рэймонд, облаченный в новый парадный мундир, который тоже требовал последней, кропотливой подгонки, находился в той же комнате. Мастер-портной то и дело поправлял ему воротник, стягивал складки на спине, добиваясь идеальной линии плеча. Они были рядом, на расстоянии вытянутой руки, но между ними словно залегла ледяная пустыня. Элис видела его в зеркале напротив: он был неестественно прям, его челюсти сжаты, а взгляд устремлен куда-то поверх головы портного. В этом зеркальном отражении их глаза встречались лишь на краткие мгновения, когда он проверял, не утомилась ли она от долгого стояния. В этих взглядах вспыхивало всё: и эхо утренней обиды на его невольное осуждение, и непрошеная, жгучая память о том, как его руки ласкали её этой ночью, без всяких мундиров и дворцового этикета. Но стоило им понять, что другой смотрит в ответ, как они тут же отводили глаза, прячась за привычными дворцовыми масками. Рэймонд снова принимался внимательно изучать узор на ковре, а Элис — указывать портному на неровный шов или очередное неудобство от слишком затянутой ткани. Воздух в комнате казался наэлектризованным, густым от невысказанных слов. Каждый вздох давался с трудом, и этот навязанный этикетом холод причинял гораздо больше боли, чем любая открытая ссора. Они были вынуждены играть свои роли, пока за окнами кабинета медленно опускались сумерки, а во дворце одна за другой вспыхивали вечерние свечи. Лишь когда за высокими окнами окончательно сгустились сумерки, а во дворце зажгли свечи, в кабинет императрицы постучали. Посыльный от командира Вальтера принес долгожданную весть: нанятый маг закончил свою работу в подземельях. Элис и Рэймонд немедленно спустились в нижние камеры. Воздух здесь был спертым, пахло лишь сырым камнем и плесенью. У тяжелой железной двери их встретил дежурный дознаватель, но Элис, как и планировала, жестом приказала ему покинуть коридор. Оставшись в тускло освещенной камере вдвоем, они посмотрели на пленника. Иоганн Шмидт сидел на деревянном стуле, накрепко привязанный к нему толстыми веревками. В отличие от того, что ожидала увидеть Элис, проклятие истинности не превратило его в безвольную куклу. Напротив, рабочий был в полном, ясном сознании. Его трясло мелкой дрожью, по бледному лицу катился пот, а глаза лихорадочно метались по камере. Магия не подавляла его личность — она лишь безжалостно ломала любую попытку солгать или промолчать, вырывая правду прямо из горла. Увидев императрицу, Шмидт дернулся в путах, в его взгляде плескался первобытный ужас. — Ваше Величество... — хрипло выдохнул он. — Умоляю... — Кому ты служишь? Чьи приказы ты исполнял? — голос Элис прозвучал ровно и властно, перебивая его мольбы. Рабочий попытался стиснуть зубы, на его шее вздулись вены от напряжения, но магия оказалась сильнее. Губы сами разомкнулись, выпуская слова. — Маркизу Жюльену де Аржи-Вигор! — выкрикнул он и тут же заскулил, словно побитая собака. — Прошу вас, я не хотел, у меня не было выбора! Рэймонд, стоявший чуть позади Элис, сжал челюсти. Догадка подтвердилась. Он вышел вперед, нависая над пленником. — Как давно ты работаешь на маркиза? Насколько ты посвящен в его планы? И какие именно приказы ты исполнял во дворце? — Пять лет! — в отчаянии выпалил Шмидт, тяжело дыша. — Я ничего не знаю о его планах, клянусь богами! Мне не доверяли такого! В основном всякая мелочь... Подслушивать разговоры гвардейцев и слуг. Распускать слухи, когда прикажут. Иногда... иногда приходилось что-то красть. Но очень редко! — Это ты вынес из дворца материалы для моего проклятия? — холодно спросила Элис. Пленник задрожал еще сильнее, из его глаз покатились слезы обреченности. Он попытался отвести взгляд, но снова вынужден был ответить: — Да... Да! Волосы с вашей расчески. Ваше Величество, простите меня, я всего лишь... — Кто тот маг? Кому ты их передал? — настойчиво перебил его Рэймонд. — Я не знаю мага! Клянусь жизнью, я никогда его не видел! — Шмидт всхлипнул, мотая головой. — Я передавал всё через посредника в городе. Я работал только за золото, мне просто нужны были деньги! Это... это было самое тяжкое из того, что я когда-либо делал. Он поднял на Элис полный абсолютного отчаяния взгляд. — После этого поручения... я сам испугался. Я понял, во что влез. Я больше не хотел иметь с этим дел! Я всё думал, как бы перестать на него работать, как сбежать, чтобы он меня не достал... Допрос продлился еще несколько минут, но ничего нового вытянуть из него не удалось. Шмидт оказался лишь удобным, запуганным инструментом, пешкой на доске старого интригана. Элис кивнула Рэймонду. Виконт достал из подсумка небольшой флакон и, не слушая новых мольб о пощаде, влил пленнику в рот снотворное. Шмидт должен был крепко уснуть, чтобы пережить процесс снятия проклятия и не сболтнуть ничего лишнего страже, когда очнется. Дождавшись, пока голова рабочего тяжело упадет на грудь, они покинули подземелья, приказав развязать пленника и накормить, когда тот проснётся. После этого магу сразу же был отдан приказ о снятии проклятья. Вернувшись в свой кабинет, Элис не стала тратить время на раздумья. Рэймонд молча встал у двери, наблюдая, как она садится за массивный дубовый стол, придвигает к себе чистые пергаменты и обмакивает перо в чернильницу. В тишине кабинета раздавался лишь резкий скрип пера. Императрица ставила свою подпись и личную печать под указом о немедленном аресте маркиза де Аржи-Вигор и полном, тщательном обыске всех его владений. Вторым документом она предписывала взять под арест всю семью маркиза, и отправить под домашний арест во дворце, дабы никто не успел спрятать улик. Как только приказы об аресте были переданы она так же отдала приказ горничным о подготовке нескольких малых покоев для их пленников. Капкан, который старый змей так долго и терпеливо расставлял для других, наконец-то с лязгом захлопнулся над ним самим. Спустя два дня, когда обыск в особняке маркиза был завершен, семье дозволили увидеться с арестованным главой дома. Их пускали к маркизу по одному. Его жена заливалась слезами, старший сын вёл себя сдержанно, но был хмурым и тревожным. Две дочери просто были тихими, самый младший сын казался потерянным и убитым. К этому моменту новость о падении могущественного маркиза уже во всю гуляла по дворцу, превратившись в предмет шёпота за спинами стражи. В тот же вечер Элис получила прошение об личной встрече. Маркиз Жюльен, находясь в стенах тюрьмы, предложил сделку. Когда императрица вошла в сырую камеру, старый лорд поднялся с узкой койки. Несмотря на потерю статуса и обстановку, его спина оставалась прямой, а взгляд — холодным и расчетливым. — Я признаюсь во всём, Ваше Величество, — тихо и твердо произнес он, глядя ей прямо в глаза. — Я подпишу любые бумаги. Но вы оставите мою семью в покое. Они не должны разделить мою участь. Моя жена и дети... они почти ничего не знали о деталях моих дел. — Закон Вирдии суров к предателям, маркиз, — холодно отозвалась Элис, останавливаясь на безопасном расстоянии. — За покушение на корону семью судят вместе с заговорщиком. Вы прекрасно знали, чем рискуете, когда вплетали их в свои игры. — Они невиновны! — в голосе старика впервые прорвалось нескрываемое отчаяние. Он подался вперед, звеня цепями. — Оставьте им хотя бы жизнь. Взамен я дам вам идеальный процесс. Чистосердечное признание, полное раскрытие сети, все имена и явки. Я избавлю вас от необходимости долгого следствия, которое лишь разворошит дворцовые тайны. Они торговались долго, балансируя на грани жестокости и политики. Элис и сама не особо хотела впутывать невиновных. Но в тоже время она понимала что ей нельзя отступать когда дело касается покушение на её жизнь и жизни дорогих ей людей. В итоге она пошла на компромисс: смягчение приговора семье в обмен на полное содействие. Он обязался раскрыть всё что натворил за свою долгую жизнь. Суд проходил в закрытом формате. В малом зале заседаний, где обычно решались судьбы провинций, теперь вершилась судьба одного человека — того, кто десятилетиями был серым кардиналом империи. Маркиз Жюльен де Аржи-Вигор стоял перед императрицей Элис Люмираль де Вигор, закованный в цепи, но его выправка оставалась безупречной. Он не выглядел сломленным; он выглядел как шахматист, который просчитал партию до самого конца и теперь просто ждет, когда смахнут фигуры с доски. Элис слушала его признания, и с каждым словом внутри неё что-то обрывалось. Он говорил о подстрекательствах, о шпионах, о своих неудачных попытках проклясть её... Его голос звучал ровно, без тени раскаяния, лишь с усталой констатацией фактов. — Я также признаю, — произнес Жюльен, и зал погрузился в звенящую тишину, — что я несу ответственность за покушение на виконта де Канталя. Его возвышение, его влияние на вас — всё это стало угрозой для основ нашего сословия, для устоев, на которых веками держалась империя. Я решил устранить эту помеху радикальным способом, наняв людей. Рэймонд, стоявший за спиной Элис, напрягся. Его пальцы на рукояти меча побелели. Но Элис лишь прищурилась, вглядываясь в лицо маркиза. В этом признании не было того ядовитого, тонкого расчета, который всегда был присущ Жюльену. Она смотрела на руки маркиза. Они не дрожали. Но на мгновение, когда он произнес имя Рэймонда, Жюльен едва заметно повернул голову в сторону закрытых дверей, за которыми ждала его семья. В этот крошечный жест он вложил всё: прощание, отчаяние и отцовскую мольбу, которую он не мог выразить словами. «Это не он», — снова пронеслось в голове Элис. — «Жюльен — мастер ядов и интриг, а не топорного насилия на дорогах.» После оглашения приговора зал опустел. Весь остаток дня Элис провела в своем кабинете, раз за разом прокручивая в голове судебное заседание. Она анализировала каждое слово, каждый жест, каждую паузу в голосе маркиза. Почему он был так прямолинеен? Почему признался в нападении, которое так выбивалось из его привычного стиля игры? Поздним вечером, когда небо за окном окрасилось в тревожные багровые тона, она спустилась в тюремное крыло. Факелы на стенах чадили, бросая длинные, изломанные тени. Когда она подошла к камере маркиза, тот не поднял головы — он сидел на койке, прислонившись спиной к холодному камню. — Вы пришли добить поверженного противника, Ваше Величество? — его голос звучал сипло, но в нём всё ещё слышалась насмешка. — Я пришла понять, — Элис остановилась в шаге от решетки. — Вы мастер интриг, Маркиз... Жюльен. Вы всегда действовали чужими руками, оставаясь в тени. Но ваше признание сегодня... оно было таким неуклюжим. Таким... открытым. Вы взяли на себя всё, даже то, что не похоже на ваш стиль. Вы взяли на себя чужую вину Пленник так и не поднял глаз. Сейчас он уже ничего не терял, не выказывая ей уважение. — Суд уже принял решение, — Элис понизила голос, подходя ближе. — Я понимаю, зачем вы это сделали. Просто посмотрите мне в глаза. Я не трону вашего сына. До тех пор, пока он не даст мне повода снова прийти за ним. Старик вздрогнул и поднял взгляд. Его маска спокойствия на мгновение треснула, и в этом жесте было больше красноречия, чем в часах признаний. Этого было достаточно. — Спасибо вам, — прошептал он, и в его голосе впервые прозвучала не насмешка, а тихая боль. — И знаете... мне очень жаль, — Элис невольно положила руку на холодный металл. — Вы были достойным противником. Не сказать что приятным, но важным для этой империи. Без вас баланс сил изменится навсегда. — Ваше Величество... почему? — Жюльен сделал паузу, внимательно вглядываясь в лицо собеседницы. — Вы же поняли, что я лгал. Вы могли разоблачить меня, могли казнить нас обоих. Почему вы позволили мне забрать эту вину? Элис помолчала, глядя в пустоту коридора. — Кто знает? — Элис задумчиво провела пальцами по решётке. — Может потому что вы мне просто неприятны? А может, потому что я могу понять ваши чувства. А может потому что ваша казнь куда показательней? Казнить юнца, у которого нет ничего, кроме злобы, мне нет смысла. Вы должны были уже понять, что я не люблю когда люди умирают за корону или из-за неё. Я слишком мягкосердечна для своего места. Но всё же кто-то должен заплатить за грехи вашей семьи. Маркиз горько усмехнулся: — Вы странная императрица. — Раз уж мы прощаемся, я хотела бы поблагодарить вас за проклятия. Они в какой-то степени помогли мне, хотя, признаться, принесли и проблем. Маркиз вскинул брови, с недоумением глядя на неё: — О чём вы? Они же не сработали? — Нет, они сработали. Оба. Просто я — исключение из правил. На мне они подействовали иначе. И как бы это не сейчас не звучало, но они помогли нам с виконтом стать ближе. Не правда ли иронично? Старик долго смотрел на неё, а затем в его глазах появилось какое-то странное умиротворение. — Боги вас любят, да? — Думаю, это так. По крайней мере один уж точно мной дорожит. Ну что ж, прощайте. — Позаботьтесь об империи, — произнес он напоследок. — Непременно. Она покинула темницу, чувствуя странное спокойствие. Теперь, когда правда была у неё в руках, оставалось разобраться с тем, кто на самом деле направил клинки наёмников в тот день на дороге. По календарю это был её настоящий день рождения. И Элис еще никогда не была так рада тому, что официальные торжества решили отложить до грядущего бала. Ведь этот день начался для неё не с поздравлений и подарков, а с эшафота. Казнь провели тихо и закрыто, дабы лишние слухи не омрачили надвигающийся праздник. В тюремном дворе было неестественно пусто — лишь низкое серое небо над головой да запах сырой земли. Когда всё закончилось, а остатки свиты маркиза, понурив головы, засуетились у повозок, Элис осталась стоять на месте. Она молча наблюдала, как семья преступника забирает тело. Именно тогда она подозвала к себе Себастьяна. Старший сын стоял перед ней — бледный, с кулаками, сжатыми до боли. В его глазах читалась не столько печаль, сколько жгучая, почти ослепляющая ненависть. — Себастьян, — голос Элис был сух и лишен всяких прикрас. — Я знаю, что вы чувствуете. Вы считаете, что я отобрала у вас всё, что ваш отец не совершал того, за что был казнен сегодня утром. Юноша дернулся, его взгляд метнулся к отцу, чье тело накрывали саваном. — Однако такова была воля вашего отца, и я приняла её. Он заплатил своей головой за вашу глупость — за те нападения на тракте, что вы организовали. Я знаю правду, и я приняла его жертву, чтобы избавить империю от дальнейшей крови. Она сделала шаг ближе, так что её голос стал едва ли не шепотом, слышным лишь ему одному. — Если бы вы покусились только на мою жизнь, быть может, всё сложилось бы иначе. Быть может, я нашла бы способ сохранить ему жизнь. Но вы покусились на самое дорогое, что у меня есть. В ту же секунду вокруг Элис словно ожил сам воздух. Поднялись золотистые частицы — её магия, закручиваясь в яростную, сверкающую бурю. Взгляд императрицы, обычно холодный и сдержанный, вспыхнул такой первобытной, необузданной яростью, что Себастьян невольно отшатнулся. Золотая пелена, окружавшая её, дрожала от напряжения, готовая в любой момент сорваться с цепи. — Вам стоит благодарить богов за то, что он выжил, — прорычала она, и в её голосе послышался металлический звон. — Ведь если бы всё закончилось иначе, весь ваш род был бы сокрушен до самого основания. Себастьян замер, чувствуя, как магия давит на грудь, лишая воздуха. Он увидел перед собой не правительницу в короне, а стихию, которую лучше не злить. — Запомните, — уже спокойнее, но всё еще с той же пугающей жесткостью добавила она, и золотая буря мгновенно стихла. — Если совершите еще одну ошибку, если в вас снова взыграет эта слепая ярость — вас уже ничто не спасёт. Жертва вашего отца станет напрасной. Усмирите свой нрав. Юноша стиснул зубы так, что на скулах заиграли желваки. Он хотел выкрикнуть что-то яростное, но под тяжелым, холодным взглядом императрицы лишь коротко, сдавленно кивнул. Развернувшись, он покинул двор, даже не обернувшись на место, где только что оборвалась жизнь его отца. Элис осталась стоять, вглядываясь вдаль. Внутри было пусто и холодно. Она чувствовала, как на неё давит груз принятого решения. Внезапно она ощутила на плече теплую, тяжелую ладонь Рэймонда. Он не говорил лишних слов, не пытался оправдать её или утешить банальностями — просто стоял рядом, его присутствие было единственной опорой в этом ледяном утре. — Ты всё сделала верно, — тихо произнес он, чуть сжав её плечо. — Ты дала им шанс, которого они не заслуживали по закону. Это было милосердие, даже если они видят в этом лишь жестокость. Элис слабо кивнула, прикрыв глаза. Ей было необходимо это простое, мужское признание. В этот момент тишину двора нарушили шаги. В отдалении, возле ворот, задержался Люсьен — младший сын маркиза. Он выглядел совсем мальчишкой в своем строгом дорожном костюме, слишком худым и бледным для своих шестнадцати лет. В отличие от брата, он не ушел сразу. Люсьен обернулся. Его взгляд упал сначала на Элис, а затем на Рэймонда. Юноша сделал несколько шагов к ним и остановился, сняв перчатку. — Ваше Величество. Господин де Канталь... — он запнулся, будто бы не зная на кого смотреть. — Скажите, после преступлений моего отца... будет ли мне дозволено вступить в армию? Мне нечего больше терять, у меня не осталось даже чести, которую я надеюсь заново заслужить сам. Рэймонд изучающе посмотрел на него. В глазах Люсьена не было той ослепляющей ярости, что кипела в брате — лишь холодная, спокойная печаль и зарождающаяся сталь та самая, что виконт привык видеть в глазах молодых, но надежных рекрутов на границе. — На границах империи рады всем, у кого хватит духа защищать её, — твердо сказал Рэймонд. — Двери гарнизонов открыты для тебя. Но чтобы стать элитным рыцарем, служащим подле императрицы... тебе предстоит пройти долгий путь. И доказать, что ты — не твой отец. Начни с рядового. Дальше — всё будет зависеть только от тебя. Люсьен коротко, по-солдатски кивнул. В его глазах вспыхнула искра решимости. — Это всё, чего я хочу. Спасибо. Он развернулся и пошел прочь. Его силуэт, прямой и не по-юношески собранный, растворялся в утреннем тумане, поднимавшемся над мокрыми камнями двора. Он уходил из старой жизни, сломленной грехом отца, навстречу новой, которую ему предстояло выковать своими руками. Элис смотрела ему вслед, чувствуя, как последние капли тяжести уходят из души. — Пойдем, — тихо сказала она Рэймонду. — Нас ждут государственные дела. Весенний Приём не ждет.