Глава XXVIII: Вкус Соли и Пепла

Поместье Фантомхайв затихло, превратившись в огромный пустой склеп, где по углам всё еще дрожали остатки алых нитей. Гробовщик ушел, забрав с собой Истинного Сиэля и самое ценное — их сына. Для Гриелле мир перестал существовать. Те несколько дней, что последовали за битвой, она провела в состоянии кататонического траура. Гриелле почти не двигалась. Она сидела в детской, у пустой люльки Грея, сжимая в руках крошечное одеяльце, которое всё еще хранило едва уловимый запах младенца — смесь молока и той странной, острой энергии, что была присуща только ему. Она не плакала. Её глаза были сухими и воспаленными, а кожа приобрела мертвенно-бледный оттенок. Жнец, привыкший забирать жизни, теперь сама чувствовала себя лишенной души. — Ты должна поесть, — раздался тихий голос Себастьяна за спиной. Он подошел и положил руку ей на плечо. Себастьян выглядел не лучше. Его рана на груди, хотя и затянулась благодаря эссенции, всё еще пульсировала тупой болью, напоминая о его поражении. Но демон не мог позволить себе сдаться. — Уйди, Себастьян, — прошептала она, не оборачиваясь. — Мы проиграли. Я — никчемный Жнец, ты — никчемный демон. Мы даже не смогли защитить собственного ребенка. Себастьян резко развернул её к себе. В его взгляде не было жалости, только суровая, холодная решимость. — Мы не проиграли, пока мы дышим. Гробовщик совершил ошибку — он оставил нас в живых. И он думает, что сломал тебя. Не доставляй ему такого удовольствия. Пока Гриелле тонула в своем горе, Себастьян взял на себя заботу о младшем Сиэле. Мальчик был в тяжелом состоянии — не столько физически, сколько морально. Его мир рухнул: брат-близенец вернулся, чтобы забрать его жизнь, а его единственный защитник был ранен. Себастьян ухаживал за ним с безупречной точностью. Он менял повязки, подносил лекарства и еду, сохраняя маску идеального дворецкого, хотя внутри него кипела лава. — Себастьян... — прошептал Сиэль, когда тот помогал ему сесть. — Зачем ты это делаешь? У тебя больше нет причин служить мне. Мой брат — истинный наследник. — Мой контракт заключен с вами, — отрезал Себастьян, застегивая пуговицы на ночной рубашке мальчика. — Ваша душа — моя цена. И я не позволю какому-то антиквару в отставке украсть мой обед. Мы вернем Грея. И мы вернем ваше имя. Эта холодная уверенность демона стала для Сиэля единственным якорем в океане отчаяния. К концу недели раны затянулись, оставив лишь уродливые шрамы на теле и в сознании. Себастьян, закончив укладывать Сиэля, направился в ванную комнату. Он чувствовал на себе липкую грязь последних дней — кровь, формалин и пыль разрушенного дома. Ему нужно было смыть это, чтобы снова почувствовать себя хозяином своего тела. Он стоял под обжигающими струями воды, прижавшись лбом к холодному кафелю. Пар наполнял комнату, скрывая очертания предметов. Дверь тихо скрипнула. Себастьян не обернулся, он узнал её шаги. Гриелле вошла в ванную, сбрасывая с плеч халат. Она выглядела изможденной, но в её глазах, наконец, проснулось что-то, кроме боли. Это была жажда. Жажда жизни, жажда мести и жажда того единственного существа, которое понимало глубину её падения. Она зашла в душ следом за ним, прижимаясь к его мокрой, горячей спине. Её руки скользнули по его шрамам на груди. — Я не могу больше быть одна в этой тишине, — прошептала она в его лопатку. Себастьян резко развернулся, подхватывая её под бедра и прижимая к стене. Вода заливала им лица, смешиваясь со вкусом соли — то ли от брызг, то ли от невольных слез. Их близость была взрывом. В ней не было нежности — только яростная потребность доказать друг другу, что они всё еще здесь, что они не сломлены. Это был бурный, почти агрессивный секс, продиктованный отчаянием и первобытной связью. Гриелле впивалась ногтями в его плечи, а Себастьян целовал её так, словно хотел выпить её душу, чтобы наполнить свою пустоту. В этом хаосе движений и тяжелого дыхания они находили свое восстановление. Всплески воды, стоны, отражающиеся от стен, и жар тел — всё это вытесняло из головы образ плачущего Грея и смех Гробовщика. Когда всё закончилось, они долго стояли в обнимку под остывающей водой. — Мы сожжем Лондон дотла, если придется, — прошептала Гриелле, прислонившись к его мокрой груди. — До самого основания, — ответил Себастьян, целуя её в макушку. Теперь они были готовы. Завтра начнется настоящая охота.