Прошутто/Леоне

Столица Империи встретила двух неаполитанских мафиози вонью сточных канав, блеском золота на главных улицах и гнилью в подворотнях. Для Прошутто и Иллюзо эта страна казалась странным искажением их родной Италии, но одно они поняли сразу — здесь правила та же жестокость, к которой они привыкли в Ла Сквадре. Ризотто принял предложение Надженды. Деньги и статус героев были приятным бонусом, но главным для него была возможность работать в полную силу, не скрываясь в тени вечного страха перед Боссом. Теперь они были легальной (пусть и тайной) армией возмездия. — Ну и дыра, — Прошутто брезгливо поправил воротник своего безупречного костюма, стараясь не наступить в лужу сомнительного происхождения. — Иллюзо, ты уверен, что мы в правильном районе? Надженда сказала, что её люди найдут нас, но пока я вижу только крыс и попрошаек. Иллюзо посмотрел в карманное зеркальце, проверяя, нет ли хвоста. — Успокойся. Мы убийцы, они убийцы. В таких местах всегда легче затеряться. Но признаю, найти их «Ночной Рейд» без наводки — задача не из легких. Они вышли на окраину торговой площади, когда Прошутто внезапно остановился. Его инстинкты, отточенные годами схваток, забили тревогу. Но это не было чувство опасности — это было ощущение чьего-то пристального, хищного взгляда. — Эй, красавчики! — раздался сверху бодрый, слегка хрипловатый женский голос. — Выглядите так, будто ошиблись миром. Или, по крайней мере, портным. На крыше невысокого здания сидела девушка с копной золотистых волос и весьма вызывающим декольте. Она спрыгнула вниз с кошачьей грацией, приземлившись прямо перед мафиози. В её глазах читалась уверенность хищника, который знает свою территорию. Это была Леоне. Прошутто смерил её взглядом — от кончиков сапог до золотых прядей. Он привык к женщинам, которые либо боялись его, либо пытались обольстить ради денег. Но эта... от неё исходила дикая, первобытная сила. И, к своему удивлению, Прошутто почувствовал, что она его заинтересовала. В её осанке не было слабости, только жесткая «решимость», которую он ценил превыше всего. — Мы ищем тех, кто называет себя «Ночным Рейдом», — холодно произнес Прошутто, хотя в его глазах промелькнула искра интереса. — У нас послание от Ризотто Неро для вашей предводительницы. Леоне сделала шаг ближе, бесцеремонно вторгаясь в его личное пространство. Она вдохнула запах его дорогого парфюма и ухмыльнулась. — Ого, какие серьезные. Значит, вы и есть те «профессионалы» из другого мира, о которых говорила Босс? Она остановила взгляд на Прошутто, оценив его холодную красоту и стальной блеск в глазах. — А ты ничего, симпатичный. И пахнешь не как типичный столичный чинуша. Я Леоне. — Прошутто, — коротко представился он, невольно поправляя лацкан пиджака. — А это Иллюзо. — Хватит любезностей, — проворчал Иллюзо, которому явно не нравилось внимание этой «дикарки». — Веди нас к Надженде. Мы здесь по делу. Леоне рассмеялась и хлопнула Прошутто по плечу так сильно, что тот едва не пошатнулся. — Не кипятись, зеркальный мальчик. Раз вы от Ризотто, значит, мы теперь в одной лодке. Идем. Только предупреждаю: если попробуете выкинуть какой-нибудь фокус, я вас лично на куски порву. Она подмигнула Прошутто, и тот, к своему собственному удивлению, едва заметно улыбнулся в ответ. Ему нравился её напор. В Империи, где всё было пропитано ложью, такая прямолинейная сила была глотком свежего воздуха. — Попробуй, — ответил он. — Но боюсь, ты состаришься быстрее, чем успеешь замахнуться. Леоне лишь весело оскалилась. — О, мне уже нравится эта компания! Пошли, парни, Надженда заждалась. Пока они шли по извилистым улочкам к тайному убежищу, Прошутто ловил себя на том, что наблюдает за движениями Леоне. В ней была та самая искра жизни, которую его стенд The Grateful Dead так любил гасить в других. Но сейчас, впервые за долгое время, ему хотелось, чтобы эта искра горела как можно дольше. Сделка была заключена. Ла Сквадра вошла в игру, и теперь Министру Хонесту стоило начать бояться — ведь теперь на него охотились не только тени Империи, но и профессионалы, которые не знали пощады. Убежище «Ночного Рейда», скрытое в густых лесах среди отвесных скал, встретило итальянцев настороженно. Когда Леоне ввела их в главный зал, на них тут же скрестились взгляды лучших убийц Империи. Надженда, спокойно потягивая сигарету, сидела во главе стола. Рядом стояли остальные: Акаме, привычно полирующая свой клинок, розововолосая Майн с огромной винтовкой, добродушный гигант Булат, вечно взъерошенный Лаббок и тихая Шелли. — Значит, это и есть наши новые союзники из «Ла Сквадры», — Надженда выпустила струю дыма. — Добро пожаловать. Я Надженда. Знакомство прошло в атмосфере профессионального любопытства. Члены Рейда представили свои Тейгу — древнее оружие, обладающее невероятными силами. Майн гордо продемонстрировала «Пампкин», Лаббок — свои смертоносные нити «Кросс Тейл», а Акаме лишь коротко кивнула на свой клинок «Мурасаме», одно ранение которым означало смерть. Когда очередь дошла до гостей, Прошутто сделал шаг вперед. — В нашей стране нет древних реликвий. Наша сила — в нашей душе. Мы называем это Стенд. Он активировал The Grateful Dead. Температура в комнате мгновенно упала, а воздух стал тяжелым. Те, кто стоял ближе, почувствовали странную слабость, словно годы начали давить на плечи. — Мой Стенд старит людей, — холодно пояснил Прошутто. — И он не делает различий, если я того не захочу. Иллюзо же достал маленькое зеркальце. — А мой Man in the Mirror позволяет мне утягивать врагов в зазеркальный мир. Там они беззащитны, ведь их оружие остается по ту сторону. Надженда кивнула, оценив потенциал. Затем она рассказала о Министре Хонесте — человеке, чья жадность превратила столицу в ад, и об Эсдес, женщине-генерале, для которой война и пытки — единственная страсть. — Мы сражаемся не за власть, а за то, чтобы у этой страны было завтра, — закончила Надженда. После официальной части напряжение немного спало. Иллюзо, который с самого начала не сводил глаз с Акаме, неожиданно для всех вызвался помочь ей на кухне. Его привлекла её холодная, безупречная красота и та точность, с которой она обращалась с ножом. — Знаешь, — заметил Иллюзо, наблюдая, как Акаме нарезает мясо, — в твоих движениях есть некая зеркальная симметрия. Мне это нравится. Позволь мне помочь, я знаю пару секретов неаполитанской кухни. Акаме лишь коротко взглянула на него своими алыми глазами: — Если умеешь готовить — приступай. Но не пересоли. Прошутто же чувствовал, что стены убежища начинают на него давить. Ему нужно было подумать о стратегии и просто привыкнуть к этому новому, странному миру. Он вышел на террасу, выходящую на обрыв. — Эй, серьезный парень, — раздался голос сзади. Леоне подошла к нему, уже без своего боевого запала, но с той же хищной грацией. — Не слишком ли тут свежо для твоего дорогого костюма? — Костюм выдержит, — не оборачиваясь, ответил Прошутто. — Я просто привык к другому ритму. У вас здесь... слишком тихо перед бурей. Леоне оперлась локтями о перила рядом с ним, и её золотистые волосы качнулись на ветру. — В этом лесу тишина — твой лучший друг. Но ты прав, буря будет знатной. Эсдес и её «Егери» — это не шутки. Ты уверен, что готов к такому? Прошутто наконец повернул голову и посмотрел ей в глаза. В лунном свете Леоне казалась еще более дикой и притягательной. — В моем мире я видел вещи и похуже генералов со льдом, — спокойно произнес он. — Главное — это решимость. Если она у вас есть, мы сработаемся. — О, решимости у нас хоть отбавляй, — Леоне ухмыльнулась и слегка толкнула его плечом. — Слушай, а ты мне нравишься всё больше. Ты не похож на тех высокомерных чистоплюев из столицы. В тебе чувствуется клык. — Клык? — Прошутто едва заметно усмехнулся. — Возможно. Главное, чтобы этот клык впился в горло министра. Они простояли так некоторое время, глядя на темные верхушки деревьев. Прошутто поймал себя на мысли, что присутствие этой шумной и сильной женщины странным образом его успокаивает. Впервые за долгое время он почувствовал, что борьба может иметь не только вкус крови и денег, но и нечто большее. — Пойдем внутрь, — сказала Леоне, потягиваясь. — Наверняка Акаме и твой зеркальный друг уже что-то сообразили. Тебе стоит попробовать наше мясо, оно лучше любого столичного деликатеса. — Иду, — ответил Прошутто, следуя за ней. Ужин в убежище завершился на удивление тепло. Иллюзо действительно проявил себя на кухне, а неаполитанские специи, которые он всегда носил с собой «на всякий случай», придали местному мясу изысканный вкус. Даже Акаме, чье лицо обычно оставалось бесстрастным, съела двойную порцию и одобрительно кивнула зеркальному мастеру. Когда посуда была убрана, а Надженда удалилась в свой кабинет изучать карты, Прошутто и Иллюзо отошли в тень коридора, чтобы переговорить. — Ситуация рабочая, — вполголоса произнес Прошутто, поправляя манжеты. — У них есть яйца, это главное. И их Тейгу — серьезное подспорье. Думаю, Ризотто будет доволен отчетом. — Согласен, — Иллюзо облокотился о стену, вертя в руках осколок зеркала. — Но я заметил, что не только Тейгу привлекли твое внимание, а, Прошутто? Старший мафиози ничего не ответил, но его взгляд непроизвольно метнулся в сторону общего зала. Там, у камина, Леоне что-то оживленно рассказывала Акаме, активно жестикулируя и время от времени громко хохоча. В отсветах пламени её золотистая грива казалась расплавленным золотом, а дикая энергия, исходившая от неё, была почти осязаема. — Перестань, — холодно бросил Прошутто, заметив ухмылку напарника. — Ой, да ладно тебе! — Иллюзо тихо рассмеялся. — У тебя на лице написано всё то, что ты пытаешься скрыть за своим ледяным спокойствием. Она — огонь, ты — мороз. Классика. К тому же, она на тебя поглядывает не меньше. Прошутто нахмурился, но не стал отрицать очевидное. В этой женщине было что-то, что заставляло его кровь двигаться быстрее, напоминая, что он не только машина для убийства, но и человек. — Слушай мой совет, — Иллюзо подался вперед, понизив голос. — Мы здесь застряли надолго. Завтра начнутся тренировки, вылазки, кровь и грязь. Пригласи её куда-нибудь сейчас. Наверняка здесь есть место получше, чем этот душный зал. Крыша, терраса или вон та скала за водопадом. Просто посидите вдвоем. Ей явно есть что рассказать, а тебе... тебе не помешает немного расслабиться. Прошутто молчал несколько секунд, обдумывая слова Иллюзо. Решимость. Это слово всегда было его девизом. Если ты чего-то хочешь — делай это немедленно, не тратя времени на сомнения. — Ладно, — коротко бросил он. — Иди спать, Иллюзо. Твои советы по части дам так же сомнительны, как и твои шутки про повара. — Ну-ну, посмотрим, — зеркальщик подмигнул и скрылся в темноте коридора, ведущего к жилым комнатам. Прошутто глубоко вздохнул, привел в порядок пиджак и направился к Леоне. Она заметила его приближение и прервала свой рассказ, обернувшись к нему с лукавой улыбкой. — О, мистер Идеальный Костюм решил почтить нас своим вниманием? — подколола она, пригубив эль из кружки. — Леоне, — Прошутто проигнорировал колкость, глядя ей прямо в глаза. — Здесь слишком шумно. Иллюзо сказал, что неподалеку есть место, откуда хорошо видны горы ночью. Составишь мне компанию? Мне нужно обсудить кое-какие детали... в неофициальной обстановке. Леоне на мгновение замерла, её глаза расширились от неожиданности, но затем она расплылась в широкой, хищной улыбке. Она поставила кружку на стол и встала, потягиваясь всем телом, как настоящая львица. — «Детали», говоришь? — она подмигнула Акаме, которая лишь тихо вздохнула и продолжила точить меч. — Ну что ж, Прошутто. Пойдем. Покажу тебе свои любимые виды. Надеюсь, ты не боишься высоты, потому что я знаю одну отличную скалу прямо над обрывом. Они вышли из убежища под покровом ночного неба Империи. Воздух был чистым и прохладным, а звезды казались непривычно яркими. Прошутто чувствовал рядом тепло Леоне, и в этот момент работа отошла на второй план. Начиналось нечто новое, чего не было ни в одном контракте Ла Сквадры. Скала, на которую Леоне привела Прошутто, возвышалась над лесом, словно безмолвный страж. Отсюда открывался захватывающий и одновременно пугающий вид: далеко внизу шумела река, а на горизонте, подернутая дымкой, мерцала огнями Столица — сердце гнилой Империи. Леоне с привычной ловкостью запрыгнула на широкий плоский валун у самого края и похлопала ладонью рядом с собой. — Садись, не бойся. Камень крепкий, не обвалится. Хотя, судя по твоему лицу, ты больше переживаешь за чистоту своих брюк, чем за высоту. Прошутто усмехнулся, но приглашение принял. Он аккуратно сел, стараясь сохранять ту безупречную осанку, которая выделяла его среди всех остальных. Холодный ночной ветер трепал его светлые волосы, но мафиози даже не вздрогнул. — У вас здесь красиво, — признал он, глядя на далекие огни. — Но эта красота обманчива. Столица выглядит как россыпь драгоценных камней, но мы оба знаем, что это всего лишь блеск навозной кучи. — Точно подмечено, — Леоне откинулась назад, опираясь на локти и подставив лицо лунному свету. — Там, внизу, люди умирают от голода и пыток, пока Министр жрет за троих. Это место... оно дает мне силы помнить, ради чего я проливаю кровь. Она повернула голову и внимательно посмотрела на Прошутто. В её глазах, обычно диких и задорных, сейчас светилась глубокая, затаенная печаль, перемешанная с яростью. — А ради чего проливаешь кровь ты, Прошутто? Иллюзо сказал, что вы мафия. Наемники. Но я вижу в тебе нечто большее, чем просто жажду наживы. Прошутто долго молчал, глядя на свои руки. Его Стенд, The Grateful Dead, был воплощением увядания, но сам Прошутто всегда стремился к идеальному порядку и результату. — В моей стране мы были «La Squadra Esecuzioni» — элитным отрядом ликвидаторов. Нас предала собственная организация. Нас лишили территории, уважения и будущего только потому, что Босс боялся нашей силы. Мы восстали не ради справедливости в вашем понимании, а ради признания и того, что принадлежит нам по праву. Но здесь... — он сделал паузу, — здесь я вижу ту же несправедливость, возведенную в абсолют. И это вызывает у меня брезгливость. Леоне тихо рассмеялась, и этот звук был мягким, лишенным её обычной резкости. — Брезгливость — хорошее чувство. Оно помогает не пачкаться в дерьме, когда его вокруг слишком много. Она придвинулась чуть ближе. От неё пахло лесом, элем и чем-то животным, теплым — силой её Тейгу, Лионеля. Прошутто почувствовал это тепло, и оно странным образом контрастировало с его собственной внутренней «прохладой». — Знаешь, — Леоне понизила голос, — когда я впервые тебя увидела, я подумала: «Что за напыщенный индюк?» Но сейчас, глядя на то, как ты держишься... Ты как лед, Прошутто. Холодный, острый, но прозрачный. Ты не врешь себе. Мне это нравится. — Решимость не терпит лжи, — ответил он, впервые позволив себе открыто посмотреть ей в глаза. — Если ты колеблешься — ты труп. Если ты обманываешь себя — ты труп. Я вижу, что ты тоже это понимаешь. Ты дерешься как зверь, но в тебе есть человечность, которую ты пытаешься скрыть за шутками. Леоне фыркнула, но не отстранилась. — Поймал. Ладно, 1:1 в нашу пользу. Наступила тишина, но она не была неловкой. Это было молчание двух хищников, которые внезапно осознали, что им не нужно делить территорию — они могут охотиться вместе. — Слушай, — Леоне вдруг протянула руку и накрыла своей ладонью руку Прошутто. Её кожа была горячей, почти обжигающей. — Если мы выживем во всем этом безумии... если Империя падет... что ты будешь делать? Вернешься в свой мир к своим мафиози? Прошутто почувствовал тепло её руки, проникающее сквозь ткань пиджака. Он не убрал руку. — Я не знаю, Леоне. Путь убийцы редко предполагает долгосрочные планы. Но одно я знаю точно: я не пожалею, что оказался здесь. С вами. И с тобой. Леоне улыбнулась — на этот раз не хищно, а искренне и немного лукаво. — Ну, раз уж ты такой честный... то знай: я не отпущу тебя так просто. Мне нужен кто-то, кто будет напоминать мне чистить зубы и не ругаться матом, когда вокруг сплошное «приличие». Она подмигнула ему, и Прошутто, вопреки своей привычке сохранять ледяное спокойствие, почувствовал, как в груди стало чуть теплее. — Посмотрим, Леоне, — ответил он, и в его голосе прозвучала редкая для него мягкость. — Посмотрим. Они просидели на этой скале еще долго, обсуждая тактику, врагов и просто глядя на звезды, которые были одинаково холодными для обоих миров, но сегодня казались чуть менее чужими. Леоне потянулась, её движения были ленивыми и грациозными, как у настоящей кошки. Она коснулась пальцами своего широкого пояса с массивной пряжкой. — Ну, раз уж мы перешли на «ты» и делим одну скалу на двоих, давай начистоту, — сказала она, и её глаза на мгновение вспыхнули желтым светом. — Мой Тейгу называется «Царь зверей: Лионель». Это не просто железка, это био-оружие, созданное тысячи лет назад. Когда я его активирую, я становлюсь... ну, чем-то вроде получеловека-полульва. Она продемонстрировала свои ладони, на которых на мгновение удлинились и заострились когти. — Он дает мне чудовищную силу, скорость и, что самое важное, — регенерацию. Я могу пережить раны, которые убили бы обычного человека за секунды. Мои чувства обостряются: я чувствую запах врага за версту, слышу их испуганное сердцебиение. Лионель делает меня идеальным охотником. Но знаешь, что самое странное? Когда я в этой форме, я чувствую себя по-настоящему живой. Дикой. Свободной. Она повернулась к Прошутто, её взгляд стал изучающим. — А теперь твоя очередь, итальянец. Твоя штука... она не похожа на Тейгу. Она не материальна, но я чувствую, как от неё веет могильным холодом. Что это на самом деле? Прошутто слегка прикрыл глаза, концентрируясь. За его спиной из фиолетового тумана начало материализоваться гротескное существо. Оно было лишено ног, покрыто сотнями немигающих глаз, а из его торса свисали тяжелые мешкообразные придатки. Леоне невольно напряглась — её звериные инстинкты закричали об опасности. — Это The Grateful Dead, — негромко произнес Прошутто. — Это Стенд — физическое воплощение моей психической энергии, моей души. Он не существует в обычном мире, его могут видеть только такие же «владельцы», как я и Иллюзо. Но его влияние реально. Прошутто протянул руку к ближайшему цветку, растущему в расщелине скалы. Тот мгновенно завял, почернел и рассыпался в пыль. — Его сила — старение. Он испускает газ, который заставляет клетки любого живого существа разрушаться. Но у него есть одна особенность, Леоне. Он реагирует на температуру. Он посмотрел на неё, и в его взгляде была профессиональная оценка. — Чем выше температура тела жертвы, тем быстрее она превращается в дряхлого старика и умирает. Женщины стареют медленнее мужчин, потому что их тела обычно чуть холоднее. Но твой Лионель... он разгоняет твой метаболизм, делает тебя «горячей». В обычном бою ты была бы моей самой легкой целью. Леоне усмехнулась, ничуть не испугавшись. — Ого, значит, я для тебя как ходячая печка? Опасно. Но ты ведь не собираешься использовать это против меня? — Пока ты на моей стороне — нет, — Прошутто позволил Стенду исчезнуть. — Видишь ли, Стенд — это не просто оружие, это ответственность. Если я нажимаю на курок, я уже не думаю. Убийство должно быть завершено в тот момент, когда ты принял решение. Мой Стенд требует абсолютной решимости. Он не прощает колебаний. Если я сомневаюсь — он старит и меня. Леоне задумчиво покачала головой. — Старение и регенерация. Смерть и Жизнь. Мы с тобой — как две стороны одной монеты, Прошутто. Я борюсь, чтобы выжить, а ты — воплощение неизбежного конца. Она вдруг мягко рассмеялась и снова положила руку ему на плечо, на этот раз чуть ближе к шее. — Но знаешь, что я думаю? Твой холод отлично дополняет мой жар. В этой гнилой столице нам обоим придется выложиться на полную. — Ты права, — согласился Прошутто. — Твой Лионель даст мне время, которое мой Стенд забирает у других. Если мы будем работать вместе, Эсдес и её легионы захлебнутся собственной кровью. — Мне нравится этот план, — прошептала Леоне. — А теперь... раз уж мы закончили с теорией, может, просто посидим в тишине? В этом мире так мало моментов, когда не нужно никого убивать. Прошутто кивнул. Они остались сидеть на скале, два совершенно разных существа из разных миров, объединенных силой, которую обычные люди назвали бы проклятием, но которая в эту ночь стала их общей тайной. Ночь окончательно вступила в свои права. Ветер, дующий с северных гор, стал колючим и резким, пробирая до костей даже тех, кто привык к суровым условиям леса. Леоне, сидевшая рядом с Прошутто, невольно поежилась. Обычно её метаболизм, усиленный Тейгу, работал как печка, но сейчас, в состоянии покоя, холод начал брать своё. Она обхватила плечи руками, стараясь скрыть дрожь, но её звериные чувства были слишком обострены — она чувствовала, как каждая пора её кожи протестует против ледяного воздуха. Прошутто, чьё внимание к деталям было легендарным, заметил это мгновенно. Он видел, как на её обнаженной коже выступили мурашки, и как она едва заметно стиснула зубы. Не говоря ни слова, он поднялся. Движения его были скупыми и элегантными. Он расстегнул пуговицы своего безупречного двубортного пиджака — вещи, которой он дорожил почти так же сильно, как своим оружием. — Эй, ты чего встал? — тихо спросила Леоне, глядя на него снизу вверх. — Уже уходим? Вместо ответа Прошутто подошел к ней со спины и накинул пиджак ей на плечи. Ткань, сохранившая тепло его тела и едва уловимый аромат дорогого одеколона и табака, мгновенно окутала её. Леоне замерла от неожиданности. Она привыкла, что в Рейде все были товарищами, но такие жесты... это было нечто совсем другое. Нечто из мира, где ценятся манеры и личное отношение. — Твоя регенерация не спасет тебя от обычной простуды, — ровным, почти холодным голосом произнес Прошутто, поправляя воротник пиджака на её плечах. — А нам не нужен больной боец перед первой вылазкой. Леоне почувствовала, как тепло пиджака начинает согревать не только кожу, но и что-то внутри. Она плотнее закуталась в дорогую ткань, которая была ей явно велика, отчего она на мгновение показалась хрупкой и маленькой — редкое зрелище для «Львицы» Ночного Рейда. — Ого... — она усмехнулась, стараясь вернуть себе обычную дерзость, хотя её щеки слегка порозовели. — Прошутто, ты же в одной рубашке остался. Сам-то не превратишься в ледышку? Мафиози остался стоять рядом, глядя на темный горизонт. В тонкой шелковой рубашке, облегающей его натренированное тело, он казался еще более опасным и собранным. — Мой Стенд — это холод, Леоне, — ответил он, и в его голосе послышалась легкая ирония. — Я привык жить в атмосфере увядания. К тому же... — он на секунду замолчал, — мне так спокойнее. Если ты согреешься, мой Стенд не заденет тебя случайно, если мне придется его активировать. Леоне тихо рассмеялась, потянув носом воротник пиджака. — Какой ты расчетливый, итальянец. Всё-то у тебя по полочкам. Но... спасибо. Твой пиджак чертовски удобный. И теплый. Она потянула его за край рубашки, приглашая сесть обратно. — Садись уже. Если ты заболеешь, Надженда мне голову оторвет за то, что «заморозила» ценного союзника. Прошутто снова сел рядом, на этот раз чуть ближе, чем раньше. Между ними теперь не было той дистанции, что разделяла их в начале вечера. — Знаешь, — прошептала Леоне, глядя на звезды, — в Столице много богатеев в таких костюмах. Но никто из них никогда бы не отдал свой пиджак «девчонке из трущоб», даже если бы она замерзала насмерть. — Я не из Столицы, — отрезал Прошутто. — И я не из богатеев. Я — солдат своей семьи. А мы всегда заботимся о своих. Слово «своих» повисло в холодном воздухе, закрепляя их негласный союз. Леоне улыбнулась, прислонившись головой к его плечу. Пиджак Прошутто грел её снаружи, а его присутствие — внутри. В эту ночь холод Империи больше не казался таким уж страшным. Возвращение в Неаполь было резким. После пропитанного кровью и магией воздуха Империи, суета итальянских улиц и запах морского бриза казались чем-то из прошлой жизни. Команда собралась в их тайном убежище. Ризотто Неро сидел во главе стола, его темные глаза внимательно следили за каждым движением вернувшихся. Формаджо лениво ковырял ножом стол, Гьяччо нервно дергал ногой, готовый в любой момент взорваться, а Мелоне уже что-то помечал в своем ноутбуке. Пеши, как всегда, преданно смотрел на своего «старшего брата», ожидая команды. Прошутто вышел вперед. Он выглядел безупречно — новый пиджак (тот самый он оставил Леоне, сказав, что «это мусор, который мне больше не нужен», хотя оба понимали правду) сидел на нем идеально. — Слушайте внимательно, — голос Прошутто был сухим и профессиональным. — Мы заключили сделку. Надженда — лидер «Ночного Рейда» — вменяемая женщина. Она не просто повстанец, она стратег. Их цель — верхушка Империи. Министр Хонест и его ручной император. — И что у них за силы? — прохрипел Гьяччо. — Опять эти ваши «магические штучки»? — Тейгу, — ответил Иллюзо, выступая из тени. — Это древние артефакты. Биологические, механические, холодное оружие. Они не видят Стендов, но их мощь сопоставима. Есть девчонка, Акаме — её клинок убивает от одной царапины. Есть парень с нитями, способными разрезать сталь. Но главная проблема — Эсдес. — Эсдес? — Ризотто поднял взгляд. — Генерал, — Прошутто кивнул. — Управляет льдом в масштабах, которые тебе и не снились, Гьяччо. Она психопатка, но чертовски сильная. Ночной Рейд — это элита. Они убийцы, как и мы. Никакой лишней морали, когда дело доходит до цели. Прошутто подробно изложил план Надженды, структуру Столицы и финансовые выгоды. Он говорил четко, делая акцент на «решимости» союзников и опасности врагов. — А как насчет приема? — влез Мелоне с плотоядной ухмылкой. — Ты сказал, там много интересных... экземпляров. Как они отреагировали на вас? Особенно женщины? Иллюзо бросил короткий, лукавый взгляд на Прошутто. Старший мафиози даже не повел бровью. Его лицо оставалось маской ледяного безразличия. — Контакты установлены, — холодно отрезал Прошутто. — Они признали наш авторитет. Мы будем работать группами. Основная связь пойдет через их разведку. Есть там одна... — он на секунду запнулся, но тут же продолжил, — девчонка, Леоне. Шумная, дикая, обладает Тейгу-львом. Она знает Столицу как свои пять пальцев. Использовать её как проводника будет эффективнее всего. — И всё? — Мелоне прищурился. — Только «эффективный проводник»? — А ты на что рассчитывал, Мелоне? — Прошутто смерил его уничтожающим взглядом. — Что мы там устроили оргию? Мы были на задании в мире, где тебя могут распотрошить за углом. Леоне — просто полезный актив с хорошей регенерацией. Ничего больше. Иллюзо тихо хмыкнул, рассматривая свои ногти. Он знал, что Прошутто никогда не признается перед отрядом в том, что провел полночи на скале, согревая эту самую «активную единицу» своим пиджаком. В Ла Сквадре чувства считались слабостью, и Прошутто, как никто другой, оберегал свой имидж безупречного исполнителя. — Хорошо, — Ризотто встал, подбив итог. — Мы выдвигаемся через три дня. Иллюзо, Прошутто — вы будете координировать высадку. Мелоне, готовь свои данные. Нам нужно знать всё об этих «Егерях» Эсдес. Когда все начали расходиться, Пеши подошел к Прошутто. — Брат, ты выглядишь... как-то иначе. Ты уверен, что этот мир не слишком опасен? Прошутто положил руку на плечо Пеши. — Мир везде одинаков, Пеши. Везде есть грязь и везде нужны те, кто её вычистит. Главное — не теряй свою решимость. Он повернулся и вышел из комнаты. В его кармане лежала небольшая золотая чешуйка — сувенир, который он случайно (или нет) подобрал на той скале. Для него это было лишь напоминанием о союзнике. Но где-то в глубине души, за слоями льда и профессионализма, всё еще тлело тепло золотистых волос и дерзкой улыбки, которую он пообещал себе увидеть снова. *** Столица тонула в огне и грохоте. На центральной площади Акаме при поддержке Ризотто и Иллюзо наконец-то смогла нанести решающий удар Эсдес. Величайшая воительница Империи пала, и её ледяные оковы рассыпались прахом, открывая путь к победе. Но в сердце дворца, в самом глубоком и роскошном зале, затаился истинный монстр. Министр Хонест, жирный и самодовольный, наблюдал за хаосом через магическую сферу. Он не боялся — его Тейгу, «Эрастоун», был способен уничтожить любую другую реликвию, а сам министр, вопреки своей внешности, обладал недюжинной силой и коварством. Леоне ворвалась в его покои, разломав массивные дубовые двери. Её глаза горели жаждой мести за всех друзей, за Столицу, за каждый шрам на теле города. — Конец твоей обжираловке, боров! — прорычала она, активируя «Лионеля». Но Хонест лишь мерзко ухмыльнулся. — Глупая девчонка. Ты думала, я не подготовился? Вспышка ослепительного света — и Леоне почувствовала, как её Тейгу буквально рассыпается. Когти исчезли, уши вернулись в человеческую форму, а невероятная сила покинула мышцы. «Эрастоун» разрушил её связь с Лионелем. — Теперь ты просто девка из трущоб, — Хонест выхватил скрытый пистолет и выстрелил ей в живот. Затем ещё раз. Леоне рухнула на колени, кашляя кровью. Без регенерации раны были смертельны. Министр подошел к ней, тяжело дыша и занося свой массивный кулак, чтобы окончательно размозжить ей голову. — Ты умрешь в грязи, как и твои предки! Он уже замахнулся, но вдруг замер. Потолок зала мгновенно покрылся инеем. Температура упала настолько резко, что дыхание Хонеста превратилось в густой пар. — Ты слишком много болтаешь, кусок жира, — раздался ледяной, спокойный голос из тени за колонной. Из тумана вышел Прошутто. Его взгляд был не просто холодным — он был убийственным. В руках он сжимал револьвер, а за его спиной медленно материализовался The Grateful Dead. — П-прошутто... — прохрипела Леоне, пытаясь приподняться. — Тише, Леоне. Ты хорошо потрудилась. Он мой, — Прошутто даже не взглянул на неё, его глаза были прикованы к Хонесту. Министр попытался активировать свой «Эрастоун» против Прошутто, но ничего не произошло. — Что?! Почему он не ломается?! Это Тейгу?! — Это не Тейгу, недоумок, — Прошутто сделал шаг вперед, и Хонест вскрикнул, увидев, как его собственные руки покрываются морщинами. — Это моя душа. И она ненавидит таких, как ты. Твое тело горячее от жира и вина... идеальное топливо для моего Стенда. На глазах у парализованной страхом Леоне, Министр Хонест начал стремительно стареть. Его жир обвис дряблыми складками, зубы начали выпадать, а роскошная мантия стала непосильно тяжелой для иссохшего скелета. Он пытался что-то кричать, но из горла вырывался только старческий хрип. Прошутто подошел к нему вплотную и приставил дуло револьвера к его лбу. — В моем мире говорят: «В тот момент, когда мы подумали об убийстве, действие уже завершено». Ты был мертв еще тогда, когда коснулся её! Выстрел. Тело министра рухнуло, превращаясь в кучу костей и тряпья еще до того, как коснулось пола. Прошутто мгновенно убрал оружие и бросился к Леоне. Его холодная маска треснула. Он подхватил её, не давая упасть в лужу собственной крови. — Держись, слышишь? Ты не умрешь здесь. Не после всего, что мы прошли. Он быстро прижал к её ранам ледяную ладонь своего Стенда, искусственно замедляя её метаболизм до минимума. Это не лечило, но останавливало кровотечение и не давало клеткам умирать. — Твой... пиджак... — Леоне слабо улыбнулась, глядя на него. — Я его... испачкала... — Плевать на пиджак, — Прошутто прижал её к себе, чувствуя, как она дрожит. — Я куплю тебе десять новых. Только не смей закрывать глаза. Пеши и остальные уже близко. Надженда и Ризотто ждут нас. — Значит... мы победили? — прошептала она. — Да. Империя пала. Теперь ты свободна, — Прошутто поднял её на руки. Он шел по горящему дворцу, прижимая «Львицу» к груди. Вокруг рушились стены старого мира, но сейчас для него существовала только эта женщина. Мафиози, который никогда не верил в спасение, сам стал спасителем. И когда они вышли на свет занимающегося рассвета, Прошутто знал — это не конец их истории. Это только начало. Когда массивные, охваченные пламенем двери дворца окончательно рухнули, из облака пыли и гари вышел Прошутто. Он выглядел как человек, только что прошедший через ад, но сохранивший свою ледяную гордость. Его рубашка была залита кровью, а на руках он бережно, словно величайшее сокровище, нес Леоне. У подножия лестницы их ждала объединенная группа. Надженда, опираясь на свою механическую руку, выдохнула густой столб дыма и впервые за долгое время позволила себе слабую улыбку. Рядом стояли Акаме, Майн и остальные члены «Ночного Рейда» — израненные, покрытые копотью, но живые. С другой стороны стояла Ла Сквадра. Ризотто Неро, со скрещенными на груди руками, кивнул Прошутто — этот жест заменял тысячу слов признания. Пеши, увидев брата, чуть не расплакался от облегчения. — Братан! Ты выбрался! — закричал Пеши, бросаясь навстречу. — И она... она жива? — Жива, — коротко бросил Прошутто, осторожно опускаясь на колено, чтобы врачи Рейда могли осмотреть Леоне. — Но этот жирный боров успел её зацепить. Быстрее, ей нужна помощь. Акаме и Шелли мгновенно оказались рядом, принимая Леоне. — Эй... — прохрипела Леоне, пытаясь сфокусировать взгляд на друзьях. — Мы... мы это сделали. Дворец теперь... пахнет жареным салом. Майн фыркнула, вытирая слезы. — Даже при смерти ты остаешься собой, Леоне. Дура ты такая. Иллюзо подошел к Прошутто и протянул ему платок, чтобы тот вытер кровь с лица. Зеркальный мастер хитро прищурился, глядя на то, как Прошутто не сводит глаз с Леоне. — Ну что, «эффективный проводник», говоришь? — тихо прошептал Иллюзо. — Ты весь дворец на куски разнес ради этого «актива». Прошутто выхватил платок и ничего не ответил, но Иллюзо заметил, как дрогнули пальцы его напарника. Надженда подошла к Ризотто. — Ваша помощь была неоценима. Империя пала. С этого дня начинается новая история. И Ла Сквадра в ней — не преступники, а те, кто стоял у истоков свободы. — Нам не нужны памятники, Надженда, — сухо ответил Ризотто. — Нам нужна оплата и покой. Мы свое дело сделали. Битва официально закончилась. Солдаты революционной армии уже водружали флаги на руинах дворца. Гьяччо что-то громко доказывал Лаббоку, Мелоне пытался взять «анализы» у выживших солдат, а Формаджо просто сидел на обломке колонны и наслаждался тем, что больше не нужно ни в кого стрелять. Леоне, которой уже успели наложить повязки, протянула руку к Прошутто. Тот немедленно подошел и взял её ладонь в свою. — Слушай, итальянец... — она улыбнулась, и в её глазах снова заплясали привычные искры. — Ты обещал мне десять новых пиджаков. Я не забыла. Прошутто наклонился к её уху, игнорируя смешки Майн и многозначительные взгляды своих парней. — Ты получишь всё, что захочешь, Леоне. Но сначала ты поправишься. Это мой приказ. Моя «решимость» теперь тратится на то, чтобы ты снова могла надирать задницы в трущобных кабаках. — По рукам, — прошептала она. Над разрушенной Столицей вставало солнце — первое солнце нового мира. Мафиози и мятежники, убийцы и герои, они стояли вместе, зная, что этот союз изменил судьбу целой страны. И хотя их пути были разными, в это утро они все дышали одним воздухом — воздухом победы.