Гьяччо/Майн

— Ты хоть раз мне сделал приятное? — начала ругаться розоволосая девушка по имени Майн. — Я не могу деньги на всякие безделушки! — уже повысил голос Гьяччо. Очередная ссора, и опять из нечего. Очкастый мафиозник не понимал, почему девушек так тянет на всякие безделушки. То украшение, то платье, то ещё чёрт знает что. Вон Гьяччо спокойно обходится без красивых часов и одежды, но его то устраивало как он выглядит, а девушки прям помешаны на красоте. Вот его Майн оказалась точно такой же... — Ты даже элементарное "спасибо" не можешь сказать! — не унималась Майн. — Даже когда я тебе готовлю, еду. — Ох святые угодники, — закатил глаза Гьяччо смотря вверх, словно обращаясь к Богу — я же всегда прощу добавки, это одно и тоже! Майн лишь фыркнула, она чувствовала что сейчас взорвётся от злости. Видя, как за её подругами ухаживают кавалеры, она сама мечтала чтобы и её Гьяччо был хоть немного романтичным. Он был полным профаном в отношениях, хотя Майн не собиралась его за это пилить. Но из-за своего характера, Майн не часто ругается со своим парнем, а он ей отвечает тем же. — У всех парни как парни, а ты... — Что я? Что я не такой как все?!Прекрасно, только на абсолютно плевать. Кстати, хочешь кое-что узнать? Например, что ты мне уже противна из-за своих скандалов, и криков! — брызгая слюной заорал Гьяччо, встав со своего кресла. — Ты сволочь! — крикнула розоволосая, и сдерживая плач убежала в свою комнату. Гьяччо от злости стукнул кулаком по столу, злился он не на Майн, а на себя. Всё таки в её словах была доля правды. Голубоволосый понимал, что надо что спасать их отношения, иначе кранты. Терять Майн он не хотел, иначе бы просто не простил бы себя до конца жизни. Сидя за компьютерным столом, Гьяччо думал что делать, идея пришла к нему неожиданно. Он достал телефон своего друга Мелоне, эти двое из Сквадры хорошо ладили, и всегда поддерживали друг друга. Гьяччо схватил телефон и набрал Мелоне. Гудки казались бесконечными, каждый из них лишь усиливал ощущение вины и безысходности. Наконец, раздался спокойный, почти безэмоциональный голос: — Ди-и-и-и-и-да? — Мелоне! — прорычал Гьяччо, даже не поздоровавшись. — Мне нужна твоя помощь! Полный кабздец! — О, Гьяччо. Я польщён, что ты обратился ко мне в столь драматичный момент, — промурлыкал Мелоне, в его голосе сквозила легкая, почти научная заинтересованность. — Полагаю, речь идёт о той маленькой розоволосой особе, что так часто вызывает у тебя... температурные аномалии? — Она меня ненавидит! — Гьяччо ударил кулаком по столу, заставив монитор подпрыгнуть. — Я сказал ей, что она противна мне! Я не хотел, понимаешь? Оно само вылетело! А она… она плакала и убежала! Что мне делать, Мелоне? Я не могу её потерять! На другом конце провода повисла пауза. Мелоне, вероятно, обдумывал ситуацию, как очередную сложную задачу. — Интересно, — протянул он. — Типичный сценарий: мужская прямолинейность сталкивается с женской эмоциональностью. Хорошо. Давай разберёмся. Что именно ты хочешь сделать? Просто извиниться? Или ты хочешь восстановить баланс? — Восстановить баланс! — почти взмолился Гьяччо. — Я хочу, чтобы она поняла, что я не это имел в виду. Что она мне не противна. Что… что я её… ну ты понял. — Понял, понял, — Мелоне едва слышно хмыкнул. — Значит, стандартные шаблоны извинений не подойдут. Нужен подход, демонстрирующий не только раскаяние, но и понимание её потребностей. Расскажи, на что именно она жаловалась? "Безделушки", "спасибо за еду"... Гьяччо снова начал злиться, но быстро взял себя в руки. — Она говорит, что я ни разу ей ничего приятного не сделал! Что не говорю "спасибо", когда она готовит! Что я… не романтичный, как другие! И что я скупой, потому что не хочу тратить деньги на всякую фигню, когда у нас и так дел по горло! — Хм-м-м, — протянул Мелоне. — Анализ жалоб завершён. Теперь перейдем к стратегии. Она хочет видеть усилия, а не просто деньги. Она хочет признания. Ты, Гьяччо, не можешь просто купить дорогое украшение и бросить его ей. Это не сработает. Она расценит это как откуп. — Тогда что мне делать?! — Гьяччо уже был готов выть от бессилия. — Ты должен сделать для неё что-то, что покажет твою личность и твоё внимание. Что-то, что ты создашь сам, — голос Мелоне стал почти гипнотическим. — Не что-то готовое, а нечто, во что ты вложишь своё время и силы. Даже если это будет выглядеть… несколько неуклюже. Именно в этом будет ценность. — Что?! Я что, ювелир, что ли?! Или повар?! — Гьяччо представил себя, неуклюже пытающегося вырезать что-то из дерева или стоять у плиты, и его всего передёрнуло. Он едва мог держать нож так, чтобы не порезаться, если не был в боевом состоянии. — И то, и другое — варианты, — спокойно ответил Мелоне. — Но я предложу нечто более… дидактическое. Она любит "безделушки", верно? Значит, ей нравятся вещи, которые несут в себе эстетическую ценность, но не обязательно практическую. Что, если ты сделаешь для неё… рамку для фотографии? Гьяччо опешил. — Рамку? Зачем? — Объясняю, — Мелоне звучал как профессор. — Это продемонстрирует твоё внимание к деталям, твой личный вклад. Ты можешь выбрать дизайн, материалы. И самое главное — в эту рамку ты вставишь вашу общую фотографию. Фотографию, которая важна для вас обоих. Это будет символом того, что ты ценишь ваши общие моменты. И это покажет, что ты способен на нежность, хоть и своеобразную. Гьяччо помолчал, переваривая информацию. Идея была... странной, даже дикой для него. Но в словах Мелоне был смысл. Это было нечто, что он мог сделать, а не просто купить. И это требовало усилий. — И что мне с этим делать? — спросил он, уже чуть менее агрессивно. — Когда рамка будет готова, — продолжил Мелоне, — ты подойдёшь к ней. И скажешь. Спокойно, без криков. Скажешь, что жалеешь о своих словах. Что она тебе не противна. И что ты ценил и ценишь её заботу, её готовку, её присутствие. И что ты сделал эту рамку, потому что хочешь, чтобы у вас было больше таких моментов, которые можно будет запечатлеть. И, да, добавь «спасибо» за еду. Просто, чётко, искренне. Гьяччо почувствовал, как по его коже пробежали мурашки. Это было так просто, и одновременно так сложно. — Я… я попробую, Мелоне. Спасибо. — Ди-и-и-и-и-да, — ответил Мелоне, и Гьяччо повесил трубку. Гьяччо сидел за столом, глядя на экран потухшего монитора. Рамка для фотографии. Своими руками. Это звучало как чертовски трудная задача для человека, который предпочитал решать проблемы кулаками и льдом. Но он сделает это. Ради Майн. Он не позволит этой нелепой ссоре разрушить то, что у них было. Он достал телефон и начал судорожно искать в интернете: "Как сделать рамку для фото своими руками". Первые же результаты заставили его раздраженно зашипеть, но он заставил себя читать дальше. Это была битва, которую он должен был выиграть. В конце концов, Гьяччо решил поинтересоваться у Иллюзо не сможет ли он помочь ему сделать рамку, он в этом хорошо разбирается. Тем более, тот ему должен. Гьяччо, всё ещё пылая от недавней ссоры, тяжело поднялся и направился к комнате Иллюзо. Тот, скорее всего, снова вертелся перед зеркалом, любуясь собой или придумывая новую причёску. Он постучал, даже не дожидаясь ответа, и распахнул дверь. Иллюзо действительно стоял перед одним из своих многочисленных зеркал, поправляя выбившуюся прядь волос. Его взгляд, обычно скользящий по его собственному отражению, с раздражением метнулся к Гьяччо. — Гьяччо! Неужели ты не знаешь, что такое стучать? И почему ты так шумно врываешься? Моя концентрация нарушена, а волосы… — К черту твои волосы, Иллюзо! — отрезал Гьяччо, его голос звенел от раздражения. — Мне нужна твоя помощь, и ты мне её окажешь! Ты мне должен, помнишь? Иллюзо поднял бровь, его губы изогнулись в насмешливой ухмылке. — Должен? Я? За что же, мой дорогой Гьяччо? Неужели я забыл отдать тебе твой долг за… — Не придуривайся! — Гьяччо сделал шаг вперёд, его глаза метали молнии. — Помнишь ту миссию в Венеции? С этим чёртовым коллекционером, что собирал редкие зеркала? Когда на нас напали эти придурки, и ты вместо того, чтобы прикрыть задницу, пытался спасти свою драгоценную, инкрустированную зеркальную раму?! Кто тогда отморозил чуть ли не все пальцы, прикрывая тебя, пока ты её тащил?! Я чуть не сдох, отбиваясь от них льдом, пока ты беспокоился о своём чёртовом отражении! Иллюзо на мгновение смутился. Воспоминание было неприятным, но точным. Он действительно тогда больше переживал за сохранность уникального венецианского зеркала, чем за собственную безопасность, и Гьяччо пришлось изрядно попотеть, чтобы они оба ушли живыми. — Ну… это было… специфическое обстоятельство, — пробормотал Иллюзо, пытаясь сохранить лицо. — И зеркало было настоящим произведением искусства! — Произведением искусства или нет, ты мне должен! — Гьяччо перешёл к сути. — Мне нужно сделать рамку. Для фотографии. Для Майн. И Мелоне сказал, что ты в этом разбираешься. Иллюзо издал звук, похожий на подавленный стон. — Рамку для фотографии? И для этой… Майн? Ты хочешь, чтобы я, Иллюзо, мастер иллюзий и эстетики, занимался подобными… поделками? Это же так… банально! — Банально или нет, я не умею делать руками ничего, кроме льда и дырок в головах врагов! — взревел Гьяччо. — А ей нужно что-то, что я сам сделал, чтобы показать, что я не такой уж мудак, как она думает! Иначе… иначе она меня бросит! Иллюзо внимательно посмотрел на Гьяччо. В глазах обычно агрессивного мафиози читалась настоящая паника и отчаяние. А если Майн бросит Гьяччо… то Гьяччо станет ещё более невыносимым, чем обычно. И кто тогда будет терпеть его постоянные вспышки гнева? — Хорошо, хорошо! — Иллюзо поднял руки в примирительном жесте. — Только не начинай свою истерику. Я помогу. Но с одним условием. — Каким? — Гьяччо недоверчиво прищурился. — Во-первых, ты будешь делать всё, что я скажу. Без единого слова критики или пререканий. Моя рука будет твоим глазом, мой вкус — твоим направлением. Иначе это будет не рамка, а жалкое подобие, которое только ещё сильнее расстроит твою Майн. — Иллюзо сделал паузу, наслаждаясь своей ролью. — Во-вторых, ты пообещаешь, что эта рамка будет выглядеть… достойно. Я не могу позволить, чтобы моё имя ассоциировалось с какой-то дешёвкой. — Да хоть что угодно! — Гьяччо махнул рукой. — Главное, чтобы она была довольна! Что нужно делать? Где взять материалы? Что вообще нужно для этой чёртовой рамки?! Иллюзо вздохнул, его губы слегка изогнулись в предвкушении. Это будет не просто помощь другу, это будет проект. И он, Иллюзо, сделает его идеальным. — Для начала, Гьяччо, тебе нужно успокоиться. И взять себя в руки. А завтра утром мы отправимся в город. Мне понадобятся редкие породы дерева, возможно, какие-то инкрустации… Я придумаю что-то особенное. А ты… ты будешь моим подмастерьем. И не смей кричать на меня, когда я буду объяснять тонкости резьбы или полировки! Ты понял меня?! Гьяччо неохотно кивнул, его мозг уже перегревался от мысли о «тонкостях резьбы». Это будет настоящий ад. Но ради Майн… он был готов на всё. Почти. — Понял. Что за боль... Ладно, хорошо. Только давай побыстрее. Я не могу долго сидеть без дела. Иллюзо с царственным видом кивнул, уже представляя себе, какой шедевр они создадут. Гьяччо развернулся и пошёл к себе, бормоча под нос ругательства о "банальных поделках" и "чертовых художниках", но в его сердце, несмотря на раздражение, всё же пробился маленький лучик надежды. На следующей день, Гьяччо проснулся и быстро собрался к Иллюзо. Всю ночь он думал, какую картину вставить в рамку, и придумал. Гьяччо и Майн очень ценили фотографию, где они были на первом свидании, это без сомнений лучший день в их жизни. Со вчерашнего дня, Майн с ним больше не разговаривала, и Гьяччо знал почему. Дождавшись когда Майн ушла на работу, парень отправился к Иллюзо. Гьяччо постучал в дверь Иллюзо – на этот раз, памятуя вчерашние претензии, он даже постарался сделать это вежливо, хотя получилось скорее сухо и отрывисто. Он услышал сонное ворчание и, не дожидаясь приглашения, открыл дверь. Иллюзо лежал в кровати, укрывшись шелковым одеялом, и выглядел так, словно его прервали на самом интересном этапе сна красоты. Впрочем, стоило ему увидеть Гьяччо, его взгляд тут же стал пронзительным. — Ты хотя бы даёшь мне возможность проснуться, Гьяччо? — проворчал Иллюзо, потирая глаза. — И где твой знаменитый крик «я ненавижу, когда так поздно!»? — Сегодня мне не до криков, — мрачно ответил Гьяччо. — Сегодня у меня миссия. Считай, что ты мой связующий. Иллюзо тяжело вздохнул, понимая, что его сон окончательно нарушен. — Ладно, герой-любовник. Какие у тебя идеи по поводу этой… рамки? Мы же не будем делать что-то простое и обыденное, правда? Моё имя не должно быть запятнано безвкусицей. — Никакой безвкусицы, — отрезал Гьяччо. — Я хочу, чтобы она была… особенной. Вчера я всю ночь думал о фотографии, которую мы туда вставим. Это снимок с нашего первого свидания. Мы там такие… — он запнулся, ища слова, — счастливые. Иллюзо мгновенно оживился. Фотография с первого свидания! Это было уже интереснее. Это давало простор для художественного замысла. — О! Вот это уже что-то! — он подскочил, откидывая одеяло. — Это меняет дело! Значит, мы будем создавать не просто рамку, а капсулу памяти! Снимок с первого свидания… это требует деликатного подхода. Романтизм, но не приторность. Элегантность, но с намёком на твой… своеобразный характер. Иллюзо начал ходить по комнате, жестикулируя. — Значит так. Для этого нам понадобится нечто большее, чем просто дерево. Возможно, мы используем… перламутр! Или инкрустацию мелкой крошкой полудрагоценных камней. А края… края должны напоминать морозные узоры, но в тёплых тонах, чтобы контрастировать с твоим… ледяным образом. Это будет символ твоей внутренней теплоты, которую ты так тщательно скрываешь. Гьяччо слушал, моргая. Перламутр? Полудрагоценные камни? Морозные узоры в тёплых тонах? Он ожидал чего угодно, но не такого полета фантазии. — Иллюзо, ты уверен, что это не будет слишком… вычурно? — Гьяччо невольно вспомнил, как Майн обычно ворчала на излишнюю помпезность. — Она любит простоту. — Простоту? — Иллюзо возмущенно вскинул брови. — Гьяччо, простота в моём понимании — это чистая форма, а не дешёвка! Мы сделаем её изысканно простой. Поверь мне, в вопросах эстетики я не ошибаюсь. Если ты хочешь вернуть её расположение, ты должен показать, что ты готов вложиться в неё, а не просто купить что-то в лавке. — Ладно, ладно, — буркнул Гьяччо, чувствуя, как голова идёт кругом от всех этих художественных терминов. — Куда идём за этим твоим… перламутром? — Сначала, мой дорогой, — Иллюзо поправил волосы и огляделся, — нам нужно найти идеальное место. Не какая-нибудь лавка для плотников. Мы пойдем к одному моему знакомому антиквару. У него всегда есть самые изысканные материалы, которые можно превратить в нечто удивительное. А потом… потом я покажу тебе, как правильно держать инструмент. Только не вздумай кричать, если что-то не получится с первого раза. Моя эстетическая душа не выдержит твоих воплей. Гьяччо лишь раздраженно фыркнул, но уже был готов. Он достал фотографию из кармана, где он и Майн, молодые и беззаботные, смеялись, сидя на лавочке в парке. Пусть Иллюзо делает свои вычурные штучки, лишь бы Майн улыбнулась так же, как на этой фотографии. Это стоило любых мучений. Антиквар, пожилой мужчина с добрыми, но проницательными глазами, встретил их с распростертыми объятиями. Его лавка, казалось, была настоящим хранилищем времени: повсюду стояли старинные часы, диковинные музыкальные инструменты, потускневшие от времени украшения и, конечно, бесчисленное количество оправ для картин и фотографий, каждая из которых могла бы рассказать свою историю. — Иллюзо, мой друг! — воскликнул антиквар, когда тот вошёл. — Какие люди! И что привело тебя к скромным дверям моего скромного заведения? Надеюсь, ты не собираешься вновь вскрыть мою коллекцию старинных фарфоровых кукол? Иллюзо театрально приложил руку к сердцу. — Дорогой господин Мори, вы знаете, я никогда не обижаю искусство. Но сегодня я пришёл по делу. Мне нужен материал… для создания чего-то действительно особенного. Для моей подруги. Он повернулся к Гьяччо, который стоял рядом, пытаясь не выглядеть слишком не к месту среди всей этой старинной красоты. — Это Гьяччо. Он… ценит красоту, хотя и выражает это несколько… оригинально. Антиквар окинул Гьяччо изучающим взглядом. — Гьяччо, значит? Что ж, надеюсь, вы разделите мои вкусы. Иллюзо, я готов выслушать твои самые смелые замыслы. Иллюзо, с блеском в глазах, начал объяснять, что им нужно. Он говорил о перламутре, о тонкой резьбе, о камнях, которые должны были имитировать морозные узоры. Антиквар слушал внимательно, иногда кивая, иногда добавляя свои комментарии. — Перламутр, говоришь? У меня есть превосходные пластины из раковин моллюсков, добытых в дальних морях. Они обладают таким глубоким, переливающимся блеском, что заставят даже самое простое дерево заиграть жизнью. А что касается камней… — он подошел к небольшой деревянной шкатулке, — я недавно получил партию этих. Это не совсем камни, скорее, минеральные инкрустации. Они обладают естественными оттенками голубого и белого, с серебристыми прожилками. Идеально подойдут для имитации мороза, но без холодности. Он достал несколько образцов. Иллюзо тут же взял их, его пальцы, привыкшие к тонкой работе, бережно ощупывали гладкую поверхность. Гьяччо, хоть и не понимал всех тонкостей, видел, что материалы были действительно красивыми. Перламутр переливался всеми цветами радуги, а маленькие минеральные вставки мерцали, словно крошечные снежинки. — Вот оно, — прошептал Иллюзо, словно нашёл сокровище. — Это именно то, что нужно. Гьяччо, ты видишь? Это не просто рамка, это произведение искусства, которое будет говорить о твоей… привязанности. Гьяччо кивнул, чувствуя, как его раздражение понемногу уступает место некоторому трепету. Он никогда не думал, что создание такой простой вещи, как рамка, может быть таким сложным. — А дерево? — спросил он, глядя на Иллюзо. — Какое дерево? — Дерево должно быть твёрдым, но податливым, — ответил Иллюзо, потирая подбородок. — И с красивой текстурой. Что-нибудь вроде красного дерева или ореха. Оно будет служить прекрасным фоном для перламутра и камней. Антиквар, наблюдавший за их диалогом с улыбкой, кивнул. — У меня есть несколько кусков превосходного красного дерева, которое прекрасно поддаётся резьбе. Оно имеет тёплый, глубокий оттенок, который, я уверен, понравится вашей девушке. Вся лавка антиквара наполнилась атмосферой творчества. Иллюзо, с горящими глазами, выбирал лучшие куски дерева, самые переливающиеся перламутровые пластины и самые мерцающие минеральные вставки. Гьяччо, хоть и был далёк от мира искусства, чувствовал, как его собственное сердце начинает биться быстрее. Он видел, как из этих красивых, но разрозненных материалов рождается нечто новое, нечто, что он надеялся, сможет растопить лёд в сердце его Майн. Комната Иллюзо, обычно сверкающая зеркалами и наполненная его самолюбованием, сегодня превратилась во временную мастерскую. На массивном деревянном столе, который обычно служил подставкой для ваз с цветами, лежали инструменты: тонкие резцы, полировочные бруски, клей, и, конечно, те самые выбранные материалы — тёплое красное дерево, перламутровые пластины, мерцающие минеральные вставки. Иллюзо, переодевшись в рабочий халат, больше похожий на дизайнерский фартук, стоял, облокотившись на стол и потирая подбородок. Он выглядел как художник, готовящийся к созданию шедевра. Гьяччо, скрестив руки на груди, уже кипел от нетерпения. — Ну что, начинаем или ты так и будешь медитировать на свои ногти? — проворчал Гьяччо. — Тише, варвар! — Иллюзо театрально вздрогнул. — Создание красоты требует неторопливости и концентрации. Сначала мы должны правильно разметить дерево. Это основа, Гьяччо. Если здесь будет ошибка, вся конструкция рухнет. Вот, возьми линейку и карандаш. Отмерь… Он назвал точные размеры. Гьяччо взял инструменты, его пальцы, привыкшие сжимать врагов в ледяных тисках, казались слишком неуклюжими для тонкой работы с карандашом. Он провёл линию, которая оказалась немного кривой. — Боже мой, мои глаза! — Иллюзо всплеснул руками. — Гьяччо, это же криво! Как ты собираешься делать что-то изящное, если твоя рука дрожит, как у… как у меня перед битвой! — Я ненавижу это! — прорычал Гьяччо. — Это дурацкая фигня! Я не плотник, Иллюзо! Мне проще было бы заморозить форму и вырезать её! — Заморозить?! — Иллюзо прищурился. — И что, по-твоему, скажет Майн? «О, Гьяччо сделал для меня кусок льда!» Нет, дорогой мой. Это должен быть твой труд. Твоя потёртая рука. Твой усердный взгляд. Повтори! Медленно. Аккуратно. С кряхтением Гьяччо повторил. На этот раз получилось лучше. Иллюзо кивнул, показывая, что можно переходить к следующему этапу. Теперь нужно было вырезать саму заготовку. — Вот пила, — сказал Иллюзо, протягивая инструмент. — И помни: движения должны быть плавными и уверенными. Не рвать, а вести. Гьяччо взял пилу. Он был силён, но его сила здесь играла против него. Он слишком сильно давил, и дерево начинало трещать. Иллюзо то и дело вскрикивал, хватаясь за голову. — Осторожно! Ты испортишь всё! Мои глаза! Мои нервы! Представь, что это не дерево, а… твоя будущая репутация! Наконец, после нескольких испорченных заготовок и десятиминутной лекции Иллюзо о «священной роли мастера», Гьяччо удалось вырезать более-менее ровный прямоугольник. Он был далёк от идеала Иллюзо, но для Гьяччо это был настоящий подвиг. Дальше пошла работа с наждачной бумагой. Гьяччо, пыхтя, тёр края, пытаясь добиться идеальной гладкости. Это было нудно, и его терпение иссякало с каждой минутой. — Оно ещё недостаточно гладкое! — Иллюзо поднёс край к свету. — Здесь осталась зазубрина! И здесь! Майн не оценит такой «подарок»! Она подумает, что ты просто поскорее хотел от неё отвязаться! Последние слова подействовали на Гьяччо как холодный душ. Он вспомнил заплаканное лицо Майн. И с новой силой принялся за работу, скрипя зубами от досады, но не останавливаясь. Когда основа была готова, Иллюзо взял на себя самую тонкую работу — инкрустацию. Его ловкие пальцы, словно музыкальные инструменты, аккуратно брали мельчайшие кусочки перламутра и минеральных пластинок, размещая их на дереве в причудливом, морозном узоре. Гьяччо сидел рядом, наблюдая за ним, и впервые за долгое время почувствовал не раздражение, а лёгкое восхищение. Это было действительно красиво. Перламутр переливался, а минеральные вставки мерцали, словно тысячи крошечных льдинок, но в тёплом свете. — Видишь, Гьяччо? — прошептал Иллюзо, не отрываясь от работы. — В каждой детали должна быть душа. Это должно говорить о чувствах. Гьяччо кивнул. Он смотрел на свои собственные, неуклюжие попытки, и на то, как Иллюзо превращал это в искусство. В этот момент он понял, почему Мелоне посоветовал обратиться к Иллюзо. Без его утончённого вкуса и умелых рук, рамка получилась бы просто куском дерева. Но благодаря его руководству, она превращалась в нечто особенное. Наконец, работа была закончена. Рамка, хотя и имела в некоторых местах едва заметные неровности (которые Иллюзо отчаянно пытался скрыть, вздыхая), выглядела великолепно. Тёплое красное дерево, инкрустированное переливающимся перламутром и мерцающими «морозными» узорами, было действительно достойным фоном для фотографии. Иллюзо отступил, с гордостью рассматривая свою (их общую) работу. — Ну что, Гьяччо? Ты видишь результат? Это… это шедевр! Гьяччо взял рамку в руки. Он провёл пальцем по гладкому дереву, по прохладному перламутру. В голове пронеслась картинка: Майн, улыбающаяся, держащая эту рамку. В его обычно суровых глазах появился непривычный блеск. — Она… она ей понравится, — пробормотал он, чувствуя непривычную теплоту в груди. — Спасибо, Иллюзо. Я… я тебе кое-что должен. Иллюзо лишь махнул рукой, улыбаясь своей отражению в одном из осколков зеркал, который он использовал для контроля. — Я знаю, Гьяччо. Я знаю. А теперь иди. И не забудь вставить фотографию. И… будь аккуратен с ней. Это очень хрупкая вещь. Как и женское сердце. Остаток дня тянулся для Гьяччо мучительно медленно. Он то и дело поглядывал на часы, которые, казалось, специально замедлили свой ход, чтобы поиздеваться над ним. Рамка с фотографией лежала на видном месте, на небольшой тумбочке в гостиной. Он подходил к ней, поправлял, отходил, снова подходил. Снимок, на котором они с Майн были так молоды и так беззаботны, теперь казался ещё ценнее. "Интересно, она хоть вспомнит, что это за день?" — думал Гьяччо, потирая затылок. "Или она просто фыркнет и скажет, что это глупость?" Чтобы хоть как-то убить время, он попытался почитать книгу, но слова расплывались перед глазами. Включил телевизор — там шла какая-то глупая передача про готовку, и Гьяччо выругался, вспомнив, как Майн жаловалась, что он не благодарит её за еду. Он схватился за голову. Неужели он действительно такой болван? В конце концов, он просто начал нарезать круги по гостиной, его обычно яростный темперамент теперь трансформировался в нервное напряжение. Он был готов заморозить всё вокруг от нетерпения и тревоги. Каждое слово Мелоне и Иллюзо крутилось в голове: "покажи усилия", "будет говорить о чувствах", "будь аккуратен, как и с женским сердцем". Когда за дверью наконец послышался звук ключа, Гьяччо замер, как статуя. Его сердце заколотилось с такой силой, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Он сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Дверь отворилась. На пороге стояла Майн. Её розовые волосы были слегка растрёпаны, а лицо выглядело уставшим. Увидев Гьяччо, она напряглась, её глаза стали холодными, как и обещала её обида. Она даже не посмотрела на него, просто скинула сумочку на пол и направилась в свою комнату. — Майн! — Голос Гьяччо прозвучал глухо, он даже сам удивился, насколько он не был похож на его обычный крик. Она остановилась, но не обернулась. Её плечи были напряжены. — Что тебе? — сухо спросила она, даже не пытаясь скрыть раздражение. — Хочешь ещё что-то сказать мне «противнее»? Гьяччо почувствовал укол боли. Ему стало по-настоящему стыдно. Он медленно подошёл к тумбочке, взял рамку и подошёл к ней. Он вытянул руку, держа рамку так, чтобы она могла её увидеть. — Нет, Майн, — сказал он, стараясь говорить спокойно, как советовал Мелоне. — Я… я не хотел этого говорить. Это вылетело. Я… я злился. На себя. Майн медленно обернулась. Её глаза расширились, когда она увидела рамку. Тёплое красное дерево, переливающийся перламутр, мерцающие "морозные" узоры, и в центре — их общая фотография с первого свидания, где они оба беззаботно смеялись. — Я… я сделал это, — Гьяччо протянул ей рамку. Его голос слегка дрогнул. — Не сам, конечно. Иллюзо помог. Но… я вложил туда время. И силы. И я… я хотел, чтобы ты знала, что я ценю. Ценю всё, что ты делаешь. Твоя готовка… она всегда лучшая. И… спасибо. За еду. И за то, что ты есть. Майн взяла рамку. Её пальцы нежно коснулись перламутра, затем фотографии. Она вспомнила тот день — самый лучший день в их жизни, когда они впервые почувствовали, что что-то особенное зародилось между ними. Её холодный взгляд постепенно смягчился. На её глазах навернулись слёзы, но на этот раз это были слёзы не обиды, а умиления. — Гьяччо… — прошептала она, её голос был таким тихим, что он едва его расслышал. — Ты… ты сам это сделал? Он неуклюже кивнул. — Да. Иллюзо помогал, конечно. Говорил, что я косорукий. Но я старался. Ради… ради тебя. Майн посмотрела на него, и впервые за два дня её губы изогнулись в искренней, нежной улыбке. — Ты… ты не противен мне, Гьяччо. Ни капельки. Она отставила рамку на ближайшую полку, а затем шагнула к нему и крепко обняла. Гьяччо почувствовал, как её тёплые объятия проникают сквозь его обычно ледяную броню. Он неуклюже обнял её в ответ, уткнувшись лицом в её розовые волосы. — Я… я просто дурак, Майн, — пробормотал он, чувствуя, как с плеч спадает огромная тяжесть. — Прости меня. — Я знаю, — мягко сказала Майн, поглаживая его по спине. — Но ты мой дурак. И… спасибо, Гьяччо. Это самый лучший подарок. В этот момент, посреди их уютной квартиры, Гьяччо понял, что Мелоне был прав. И Иллюзо тоже. Иногда, чтобы спасти отношения, нужно не просто потратиться, а по-настоящему вложиться. И он был счастлив, что сделал это.