VI. Дороти Гейл

Он сидит на мятно-зеленом ковре, в лучах утреннего солнца. Окно в этой спальне — его спальне — выходит на восток. И все стены обычные, прямые, ничего не наклонено внутрь или наружу. Он уже дважды останавливался в этой комнате, но сейчас, когда это уже не гостевая комната, ощущения совсем другие. В дверь тихо стучат. Неужели он слишком долго шел на кухню завтракать? Впервые за долгое время ему нужно учитывать расписание других людей. -Входите! Ничего не происходит. А потом ещё один стук. Питеру вдруг думает, что знает, кто стучится. Он поднимается на ноги и открывает дверь. Баки там, в бейсболке, зелёном свитере, всё как обычно, за исключением того, что он держит в руках растение с длинными стеблями и круглыми листьями. -Привет, — говорит Питер, а затем, не зная, что еще сказать, глупо добавляет, — Теперь это моя комната. Баки кивает, на его лице появляется улыбка. -Я вижу, — он слегка приподнимает растение, — Помнишь Дороти Гейл? Питер кивает, и ему приходит в голову отойти в сторону. Баки на мгновение выглядит нерешительным, словно не продумал всё заранее, не ожидал, что его пригласят войти. Но он входит. Он останавливается посреди комнаты и медленно оглядывается, оценивая обстановку. Питер закрывает дверь спиной и прислоняется к ней, ожидая, пока Баки повернётся к нему. Баки внимательно и спокойно осматривает его, так же тщательно, как и комнату. -Ты не выглядел таким настороженным, когда я впервые ворвался в твой дом практически незнакомцем. -Вчера я был с тобой груб. Короткая пауза. Баки слегка наклоняет голову в сторону. -Ты извиняешься? Питер кивает. -За вчерашний день. -Не извиняйся. -Э-э, ладно. Баки садится на пол, ставя Дороти к своим ногам. Питер моргает, а затем следует его примеру, потому что ему кажется странным не делать этого. -Соболезную твоей утрате, — говорит Баки. Питер смотрит на свои ноги, на палец, торчащий из дырки в носке. Его утрата. Что именно он потерял? Возможно, несколько убеждений, и прежде всего, уверенность в том, что он может справиться со всем сам, что все в порядке, что он в порядке. -Ты действительно никогда не задумывался, почему не видел моих родителей все это время, пока преследовал меня? — Он не знает, что чувствовать по этому поводу, потому что это было… это было удобно, но в то же время… Как будто он хотел, чтобы люди замечали его и не замечали одновременно. Улыбка Баки немного расширяется, а затем исчезает. В ней есть немного веселья, немного сожаления. -Когда я впервые преследовал Человека-паука, мне удалось проследить за тобой, наверное, две улицы, прежде чем я совсем потерял тебя из виду. После этого я пытался снова и снова каждый день. Было трудно следить за тобой, но легче было отследить твои передвижения. Я узнал, где ты учишься раньше, чем узнал, где ты живешь. Я наблюдал за твоей квартирой всего пару дней, прежде чем постучал в дверь. Питер кивает. -А, имеет смысл. -Нет, это не так. Мне следовало это заметить. Я слишком сосредоточился на информации, которая была важна только для меня. Очень эгоистично. -Ах, да, у тебя ведь больше не было никаких проблем тогда. Баки некоторое время прищуривается, глядя на него. Затем он продвигает растение вперед. -Я уволился с катка сегодня утром. Я поговорю со Стиви и… еще с некоторыми людьми, важными людьми, наверное, о том, как я могу поддержать ЩИТ. -Я думал, тебе нравится каток, — неужели Питер испортил спокойную жизнь Баки, вынудив его выйти из тени? Но Баки качает головой. -Это был хороший вариант для побега. Я хочу… использовать свои способности во благо, — он улыбается, и улыбка доходит до его глаз. -Типа, стать Мстителем? -Что? -Мститель. Ты слышал о Мстителях? -Ах. Да. Мстители, — говорит Баки довольно серьёзным тоном, который Питер не может разобрать. Баки снова толкает растение., — Я буду в Вашингтоне несколько дней. Я подумал, может быть, ты захочешь немного присмотреть за Дороти? -Ох, — Питер прикасается к листьям, кусает губу, — а как же остальные твои растения? -С ними всё будет в порядке. Растениям не требуется особого ухода. Но Дороти Гейл любит компанию. -Я… я не знаю, как… я даже не знаю, что это за растение. -Это всего на три дня, четыре, может быть. -Что это за растение? -Денежное дерево. Также известное как блинное дерево или дерево НЛО. -Ты определённо всё это выдумал. -Я полил её сегодня утром, так что ей вообще ничего не понадобится. Что-то, о чем нужно заботиться. Питер справится, думает он. -Как мне узнать, когда она нуждается в поливе? -Она не будет нуждаться в поливе. -Да, но как мне это проверить? -Проверь почву. Просто слегка вдави мизинец, — показывает Баки, — и если почва влажная, значит, все в порядке. Это всё ещё кажется невероятно большой ответственностью. Но он твёрдо кивает и ставит Дороти себе на колени. -Я справлюсь.

***

Совершенно очевидно, что Тони до сих пор не совсем понимает, что происходит, едва понимает, что происходит с Баки, ещё меньше понимает, почему Баки и Питер знакомы, и ещё меньше понимает, зачем Баки оставил растение на попечение Питера. -Это же растение, верно? — спрашивает он, — то есть, это обычное растение? Оно же не будет светиться в темноте, как та ящерица? Они сидят за кухонным столом. Тони и Пеппер закончили завтракать, но всё ещё сидят, откинувшись на спинки стульев и смотрят на Питера. Питер посадил Дороти между ними на стол, чтобы немного спрятаться. -Денежное дерево, — говорит он. -Звучит как выдумка. -Дерево НЛО? -Меня просто интересует, убьет ли нас всех это растение? -Это всего лишь растение, — уверяет Питер. — У неё есть имя, если что. -Это мило, когда это робот-младенец или ящерица, но немного странно, когда это растение. Питер крутит ложку в хлопьях, поглядывая на Тони. -Робот-младенец была, ну, милая, да? Тони поднимает взгляд, рассматривает лицо Питера. -Да, она была довольно милой. -Ага, — говорит Питер, отводя взгляд. — Ага. Э-э. Как… Как теперь будет выглядеть моя жизнь? -Правильная еда и много объятий, — говорит Тони, — по указанию врача. Питер ложкой отправляет в рот еще немного хлопьев и медленно жует. Тони и Пеппер, кажется, считают, что то, что он здесь живет — совершенно естественно. Ничего особенного. Что странно, учитывая, что Тони только что запаниковал из-за растения. Видимо, найти место для растения — это целое дело, а вот для Питера — проще простого. -Что, э-э, что за еда? -Всевозможная. Ты же знаешь Пеппер. -А какие именно объятия? Тони смотрит на него сверху вниз с нескрываемой нежностью, от которой Питеру хочется отвести взгляд и в то же время никогда этого не делать. -Всевозможные.

***

На самом деле существует множество видов объятий. Объятья сбоку, когда он помогает Пеппер на кухне. Он привык к таким объятиям, но теперь они кажутся немного нежнее, длятся немного дольше: Пеппер сжимает его предплечье, поглаживая большим пальцем его плечо. Объятья на диване, когда они смотрят телевизор или просто тихо читают. Это происходит почти неосознанно, случайно. Он садится на один конец дивана, когда начинает читать, и к тому моменту, как заканчивает первую главу, оказывается свернувшимся калачиком под рукой Тони, и как это произошло всегда скрыто туманом. Исправляющие объятья всегда начинаются с того, что Пеппер поправляет ему волосы или одежду. Разделяет волосы на пряди, застегивает блузку, заправляет рубашку, поправляет воротник, вытирает пятнышко с щеки. -Вот, — скажет она, а затем поцелует его в лоб и обнимет. Объятья Геймлиха, когда Питер находится в мастерской, за столом Тони, скручивая медные проволоки или подгоняя металлические детали, и вдруг Тони оказывается позади него и обнимает его, как удав, крепко, обхватывая руками грудь Питера, опираясь подбородком на плечо Питера, пока тот не начинает жаловаться, что не может дышать. Так что, да. Он до сих пор не уверен во всем остальном, что должно произойти в его жизни с этого момента. Но эта часть, эта часть хороша.

***

Похороны состоялись в небольшой церкви на востоке Лонг-Айленда. Дорога занимает как минимум час, и Питер все это время держит Дороти Гейл у себя на коленях. Он взял с собой бутылку воды и регулярно проверяет почву, как его научил Баки, чтобы убедиться, что ей не нужно пить. -Пит, — сказал ему Тони тем утром, — тебе совсем не нужно приносить растение на похороны, оно не умрет, если ты только… -Дороти пойдет, — упрямо сказал Питер. Он долгое время даже не был уверен, хочет ли он ехать. Он всё колебался, но Тони с Пеппер решили, что всё будет хорошо, поэтому он согласился. Они оба повезут его, но чтобы избежать целой сцены вокруг «знаменитого Железного Человека», внутрь пойдёт только Пеппер, а Тони будет ждать в машине. Церковь расположена на повороте дороги, с белыми стенами и темно-серой крышей, по бокам которой растут подстриженные кустарники. Внутри немного людей, и Питер никого из них не знает. У входа стоит женщина, которая, вероятно, является девушкой его отца. Являлась. Питер не удосуживается подойти и представиться. Он и в гостевую книгу не записывается. Они сидят сзади, близко друг к другу, Дороти у него на коленях, рука Пеппер лежит у него на спине. Там стоит закрытый коричневый гроб, а за ним — плоский телевизор на металлической тележке, который подключается к розетке и показывает фотографию его отца, стоящего на пляже и машущего рукой в ​​камеру. Питер опирается руками на спинку деревянной скамьи перед собой, подперев подбородок руками, и гадает, чем он занимался, пока делали этот снимок. Готовил себе ужин, стирал белье, подделывал подписи на табеле успеваемости? Во время службы никто не говорит ничего даже отдаленно личного, может быть, никому это не важно. Какой-то церковный служитель в черном костюме и со странным коротким шарфом на шее произносит несколько слов о Боге, а затем читает очень длинное стихотворение, и играет старая песня, одна из тех песен, которые Питер слышал много раз, но не знает названия. «Smooth road, clear day». Может быть, любимая песня его отца. Кто знает? Он, конечно, нет. Он опускает мизинец в землю, чтобы проверить, не нужен ли Дороти полив. В конце песни девушка отца немного плачет, Питер видит, как она вытирает лицо, и он не знает, что чувствовать по этому поводу. Представитель церкви продолжает говорить, и на этот раз его речь очень фактологична, как на деловой встрече: он объясняет порядок процессии к месту захоронения, кто в каком порядке идет и кто будет нести гроб, как пройти на поминки, и что курение запрещено на всей территории. -Я хочу домой, — говорит он Пеппер. Он совершенно не хочет стоять и смотреть, как гроб закапывают в землю. А потом, люди там будут предполагать, что он драматично оставит Дороти Гейл у могилы. Этого нельзя допустить. Пеппер тихонько напевает, поглаживая его спину круговыми движениями. Затем она кивает. -Хочешь поговорить? — спрашивает она, когда они неспешно возвращаются к машине, удаляясь от толпы. -Не знаю. Это просто странно. Пеппер молчит. -Я чувствую себя полным ублюдком. В прошлый раз, когда я ему звонил, он упомянул, что болен, а я просто на него накричал, хотя мог бы и послушать… -Это несправедливо, — твердо говорит Пеппер. — Это чушь. У него была прекрасная возможность рассказать тебе, объяснить, что с ним, и он мог бы сделать это миллионом разных способов. Но он этого не сделал. Да. Он этого не сделал. Он лишь смутно упомянул об этом, когда ему позвонил Питер, когда его отец, вероятно, наконец-то вспомнил о его существовании. -Я не знаю, как я могу на него злиться. Как можно злиться на человека, который был очень болен, а потом умер? -Я на него злюсь, — говорит Пеппер. — Он поступил с тобой несправедливо. Он тот самый человек, который должен был позаботиться о том, чтобы ты чувствовал поддержку и защиту. Злость Пеппер воспринимается Питером как своего рода разрешение злиться. -Ладно, — говорит он. — Это… Да. Ладно. -Иногда можно испытывать сразу множество чувств, правда? Возможно. Питер никогда особо не задумывался о чувствах. Пеппер обнимает его за руку, и они идут по гравийной дорожке к парковке. -Есть еще что-нибудь у тебя на уме? -А что, если я случайно убью растение Баки? -Мы просто купим новое, как это делают люди, когда кролика, за которым они присматривают, сбивает машина. -Стоп, — говорит Питер, его голос, дрожа, переходит в смех. Он давно не смеялся, думает он. Кажется неуместным смеяться на похоронах впервые. Тони сидит за рулем, уперевшись локтем в окно, и читает книгу. Вентилятор в машине все еще гудит, и когда они садятся, в салоне комфортно тепло. -Как всё прошло? — спрашивает Тони. -Пеппер сказала «чушь», — говорит Питер, откидываясь на спинку сиденья и зевая. -Вне зоны слышимости, — оправдывается Пеппер. -Но всё ещё на территории церкви. Тони фыркает и заводит машину.

***

Улыбки Питера — результат упорного труда, они мягкие и усталые, но Тони делает все возможное, чтобы вызвать их у него. Питер улыбается, увидев набросок Тони с новым костюмом Человека-паука. Они сидят на диване и смотрят «Fargo». Питер задремал некоторое время назад, прижавшись к Тони, дыша тихо и ровно. Тони чем-то занимался, чем-то вроде солнечной энергии и бла бла бла, его блокнот лежал у него на коленях. Ему стало скучно, и он начал набрасывать множество набросков Человека-паука, разные перчатки, очки, стельки и комбинации веб-шутеров, дополняющие быстро растущий список идей и заметок. Он не замечает, что Питер снова проснулся, пока мальчик не прижимается к нему и не спрашивает: -Можно мне паука, эмблему паука? — и он постукивает пальцем по эскизу своего костюма, — прямо здесь, на груди? Тони хмычет что-то себе под нос и что-то быстро набрасывает что-то восьминогое. -Что-нибудь еще? Можешь составить вишлист. -Ничего особенного, — говорит Питер. — Просто… что-то, чтобы оставаться в тепле зимой. -Хорошо, — говорит Тони, — я тебя понял, ребенок, я тебя понял.

***

Питер улыбается, когда Баки присылает ему сообщение из Вашингтона. -Смотри, — говорит он, показывая Тони размытую фотографию какой-то маленькой коричнево-черной ящерицы, греющейся на солнце на каменном столбе забора. Для Тони до сих пор остается загадкой, как именно его ребенок так сильно доверяет бывшему агенту ГИДРЫ. В каком-то смысле это логично. Но это все еще загадка. -Я отправлю ему в ответ фотографию Дороти, — говорит Питер и вскакивает.

***

Питер улыбается, наблюдая, как они разбирают коллекцию кружек Тони. Питера отпрашивают от школы еще на один день, на этот раз по его собственной просьбе, что Тони посчитал хорошим знаком: Питер говорит, что ему нужно. Поэтому он спросил, чем хочет заняться Питер, и вот они разбирают все его канцелярские зажимы, болты, кнопки, заклепки, гвозди, дюбели для гипсокартона, люверсы, сверла, гвозди и шурупы. Питер поднимает одну кружку. -Где ты взял эту? — На ней написано «Лучший папа в мире». -Не помню. Наверное, украл его с другого этажа. Питер поворачивает кружку лицевой стороной к себе и проводит большим пальцем по буквам.

***

Странно, как всё… осталось прежним, когда Питер приходит в школу в следующий понедельник. На ёлке перед входом всё ещё висит ботинок. Окно на лестничной площадке всё ещё треснуто в углу. Ученики всё ещё обсуждают айс бакет челендж. Когда он открывает свой шкафчик, пакет с леденцами всё ещё там. На этой неделе у них всего два учебных дня, до затянувшихся выходных на День благодарения. Вполне посильно. Он достает один леденец, арбузный. Сначала у него двойной урок биологии, но после него он застаёт мистера Харрисона в классе, небрежно протирающего доску и оставляющего на ней полосы. -Здравствуйте, сэр. -Питер! — мистер Харрисон роняет свою тряпку, наклоняется, чтобы поднять её, и кладет на стол. Питер делает шаг вперед, протягивая ему леденец в форме арбуза. Мистер Харрисон принимает его с едва заметной улыбкой. -Рад тебя видеть, Питер. Я был очень потрясен, услышав о твоем… обо всем. -Ага, — говорит Питер, нервно переминаясь с ноги на ногу. — Я, э-э, переехал к новой семье. Он, честно говоря, не уверен, знают ли учителя, с кем он теперь живет. -Соболезную твоей утрате. -Ага, — снова говорит Питер. Это неловко. Ему нравится мистер Харрисон, но всё равно неловко. Он всё ещё чувствует себя неудачником, — Спасибо. То есть, он никогда не был ко мне добр, но… — он пожимает плечами. -Мне очень жаль, — снова говорит мистер Харрисон., — жаль, что я не был внимательнее. -Вы очень даже были. Наступает тишина. Мистер Харрисон теребит леденец. Тихо вздыхает. -Послушай. Команда по десятиборью… -Нет, — быстро отвечает Питер. — Э-э, всё в порядке. Думаю, мне действительно нужен перерыв. Я попробую ещё раз — после рождественских каникул или что-нибудь в этом роде. Может быть. -У тебя все хорошо складывается с новой семьей? — спрашивает мистер Харрисон, — У них есть ещё дети? Питер обнимает себя руками. -Э-э… Нет… Пока нет.

***

-Что это? — спрашивает Тони, плюхаясь на диван и беря на колени учебник истории Питера, чтобы поближе рассмотреть картинку, — в наше время нам не приходилось говорить о собаках на уроках истории. -Холодная война. -Псы холодной войны? -Да, как космические псы, — Питер что-то набросал в блокноте и вытянул ноги, чтобы просунуть пальцы под ногу Тони, — Собаки «Звездных войн». -Я действительно не понимаю. -Тони, — начинает Питер, наклоняя голову, чтобы опереться щекой на спинку сиденья. Тони некоторое время смотрит на него, а затем поднимает бровь. -…Да, парень? Питер еще немного чиркает на бумаге, сжав губы, и начинает зацикливаться на временной шкале, которую ему нужно было нарисовать. -Ты же считал принцессу Лею милой, правда? -Ты уже задавал мне этот вопрос. -А у тебя есть эта, э-э, кружка, тебе нравится кружка? -Я не… Та, где коровы? Питер ещё немного медлит, а затем слова вырывается у него из уст: -Вы с Пеппер хотели ребёнка, верно? -О, — удивленно говорит Тони. Удивленно, словно он и не думал об этом целую вечность, — Да, конечно. Точнее, сейчас мы не совсем уверены. Тебе это кажется страшной идеей? Потому что нам тоже, уверяю тебя. -Хорошо. Ладно, ладно, — говорит Питер и угрюмо пожимает плечами. Тони ждёт. -Нет. Это не страшно, — наконец говорит Питер, обрывая слова. -Мы даже не знаем, будем ли мы это делать сейчас, ну, знаешь, в свете всего этого. Питер смотрит в свой блокнот, чернильные линии сливаются воедино. -Знаешь, если ты… Если я в итоге испорчу все твои жизненные планы своим, э-э, наличием, присутствием, мне будет от этого плохо. Если у тебя была идея снимкаа в голове, а теперь я испорчу твое фото, это совсем, совсем, совсем не то, чего я хочу, потому что я боюсь, что ты будешь держать на меня обиду… -Пит. -…Если из-за меня вы отмените всё это, вы потом будете винить меня в этом… Тони наклоняется и протягивает руку. -Питер, посмотри на меня, — Он крепко сжимает лицо Питера между ладонями, — Посмотри на меня, посмотри на меня, посмотри на меня. Питер фыркает. -Я не могу не смотреть на тебя, Тони, ты держишь меня за голову. -Ребенок либо появится, либо нет. Что я знаю, так это то, что жизнь подбрасывает неожиданные сюрпризы. Может случиться что угодно, что повлияет на решение в ту или иную сторону. Мы хотим заботиться о тебе и любим тебя. И из этого могут выйти только хорошие вещи. Я не могу предсказать, какие именно, но они обязательно будут только хорошими. Питер напевает себе под нос, а затем наклоняется вперед, прижимаясь к груди Тони. Тони ловит его, притягивает ближе. -Глупец, — бормочет он, укачивая его, — глупая маленькая канцелярская кнопка. Жизнь становится лучше.

***

День благодарения у Старков. Открытые бутылки с маслом. Зубчики чеснока. Горы нарезанных овощей на разделочных досках. Прихватки для духовки. Ложки с тестом. Мерные стаканчики. Пеппер находится в самом разгаре боя, глубоко в окопах, мука на одной щеке, и она кладет третий слой торта поверх двух других. -Ты же понимаешь, что нас будет только трое, правда? — замечает Тони. -Но у одного из нас сверхчеловеческий аппетит. В коридоре послышались тихие шаги, и Питер, держа на руках Дороти Гейл, вошёл в комнату. -Баки внизу. Он может подняться? -Да-да, конечно. ПЯТНИЦА? -Я пропустила мистера Барнса и направляю его к лифту. Питер крепче обнимает растение, прикусывает нижнюю губу. -Как думаешь, она хорошо выглядит? Там коричневое пятнышко, и я не уверен, было ли оно у неё раньше, — Он осторожно потирает лист между пальцами. -Я почти уверен, что с ней всё в порядке, ребенок. Думаю, никто никогда не ухаживал за растениями лучше. Никогда. Баки Барнс выглядит… до сих пор выглядит нормально. Потертые кроссовки, пальто, тонкие перчатки. Он работал на ледовом катке, как упомянул Стив. Каждый день убирал бумажные стаканчики между трибунами. Звучит как… Как если бы Тони когда-нибудь удалось досрочно уйти на пенсию, он не отказался бы от такой работы. Медитативно. Питер передает растение. Баки некоторое время рассматривает его, а затем анализирует выражение лица Питера, пока тот ерзает. -Выглядит хорошо, — говорит Баки, и лицо Питера озаряется улыбкой. -Да, — говорит он. — На самом деле, вчера я дал ей немного воды. Не полноценный прием пищи, просто перекус. -Хорошо, — говорит Баки. Он не смотрит на растение. -Ты… получил какое-то задание? -Пока нет, — говорит Баки. — я над этим работаю. Он оглядывает кухню, — не мог бы ты дать мне минутку с мистером Старком? — спрашивает он. -Э-э… — Питер бросает на Тони подозрительный взгляд, словно думая, что тот подождет, пока Баки отвернется, а затем натянет ему на голову мешок. Несмотря на все попытки Тони всегда притворяться, что Баки — совершенно желанный гость, он явно не так хорошо скрывает свои эмоции, как Питер. -Ну же, — Пеппер вытирает руки и открывает холодильник, осторожно ставя свое трехъярусное лаймовое творение на стеклянную полку. Она обходит кухонный остров и кладет руки на плечи Питера. Она смотрит на Тони., — Выключи духовку, когда прозвенит таймер. Она выводит Питера из комнаты и ведет его по коридору. Значит, только они двое. Когда лицо этого человека парило на голограмме над столом Тони, это был Джеймс Бьюкенен Барнс; холодные, жесткие глаза, полные мрачной решимости. Тони предпочитал не смотреть ему прямо в глаза. Но Баки, стоящий перед ним, выглядит просто как обычный парень, и хотя Тони не может отрицать, что испытывает противоречивые чувства, находиться с ним в одной комнате все равно почему-то легче, чем видеть его на экране. Тони выдыхает, проверяет таймер Пеппер, закрывает бутылку оливкового масла крышкой и отставляет её в сторону. -Знаешь, я сделал тебе руку. Баки ничего не говорит. Тони поворачивается к нему. Выражение лица Баки безразличное и нейтральное. Значит, скорее всего, рука ему не подойдёт. -Стиви рассказал мне о твоих родителях, — говорит Баки. — То есть, я уже знал, но он сказал мне, что ты тоже знаешь. Так что теперь ты знаешь, что я знаю, и я знаю, что ты знаешь. Тони откидывается на кухонную стойку. -В последнее время это довольно распространенное явление. -Что? -Секреты, что раскрываются. Баки долго смотрит на него, затем резко кивает. -Мне жаль, — говорит он, и Тони уже собирается сказать: «это был не ты, не по-настоящему», когда Баки добавляет, — Насчет ребенка. Что не заметил этого раньше. -Много всего происходило. -Он казался… счастливым. -Да, ага. Баки делает шаг вперёд, чтобы поставить растение на стол. Он на мгновение смотрит на него, а затем снова на Тони. -Я сомневаюсь, что отец к нему хорошо относился. -То, что он мертв, не делает ситуацию проще. Баки наклоняет голову. Его взгляд раздражающе сосредоточен. -Нет. Смерть никогда не бывает простой. Твой отец… -Не надо, — говорит Тони, — Давай просто… не будем. -Значит, твоя мать, — говорит Баки. Тони молчит. Он не хочет быть тем человеком, который запирает все свои чувства глубоко внутри, пока вода не затопит мосты, особенно сейчас, когда он должен быть отцом подростка, который упорно скрывает свои эмоции. -Мне очень жаль твою мать. Тони лишь слегка кивает. -Да. Хорошо. Принято к сведению. Мост пройден, мост сожжен. Теперь давай… больше не упоминать об этом. -Давай… что? -Ради моего душевного спокойствия. Баки некоторое время смотрит на него. -Доктор Хайд предполагает, что другая твоя версия больше не вернется, — Тони не стал вдаваться в подробности, а оставил все это Стиву, а Стив сказал, что знает факты и что это больше не проблема, чего Тони вполне достаточно. Потому что Стив — придирчивый и педантичный, но при этом честный и чертовски исполнительный, а значит, до невозможности заслуживающий доверия. -Если вы меня примете, то да. Тони хмурится. -Что ты имеешь в виду? Ещё один долгий, молчаливый взгляд. А затем: -Питер упомянул что-то про руку. Весь этот разговор сбивает его с толку, и он не понимает, в чём дело. -Да, рука. Тебе срочно нужна модернизация, — он не знает наверняка, ведь Баки ещё даже не снимал перчатки в присутствии Тони. Но как бы ни выглядела эта рука, её сделал не Тони, а значит, её можно улучшить. -Я не уверен, что это хорошая идея, — медленно произносит Баки. -Да, конечно. Это всего лишь протез. Зачем заморачиваться с созданием действительно работающего протеза? -Я ценю, что в это было вложено много труда. -Отлично, — говорит Тони, потирая запястье. — ибо было бы ебать как невежливо, если бы ты хотя бы не совершил небольшой тест-драйв. -Ты только что сматерился? -В любом случае, сначала мне понадобятся всевозможные замеры. И медицинская консультация, я не эксперт в вопросах здоровья, связанных с протезами, возможных зонах дискомфорта, рисках, не хочу прыгать выше головы в комнате с низким потолком, если можно так выразиться. Сейчас это всего лишь прототип, а не настоящий протез. На лице Баки появляется странное выражение ироничного веселья. Он делает несколько вдохов, словно не зная, что сказать, и в итоге произносит: -Ты используешь много странных слов. И говоришь быстро. О…кей. -Отличный отзыв. -А я глухой. -Ты… а? -Действительно очень глухой. Тони смотрит на него. -Хм, — говорит он. -Ага. Его мысли, не сбавляя темпа, устремляются в другое русло. -Ты пользуешься слуховыми аппаратами? Ты посещал аудиолога? Может, нам стоит подумать об имплантах, неосенсорных часах? -Ты предлагаешь решения? Тони закрывает рот и кивает. -Помедленее, — мягко говорит Баки. -Но… — начинает Тони, но тут же останавливается. Он сжимает кулак на запястье и снова кивает, криво улыбаясь, — Да. Ладно. Таймер срабатывает, Тони отворачивается, выключает духовку, оставляет дверцу широко открытой, а картошку — на решетке остывать. -Я хотел бы взглянуть на руку, — говорит Баки, — Если ты не возражаешь.

***

День благодарения проходит тихо и уютно: все трое за столом, наслаждаясь очень-очень вкусной едой. Что не слишком отличается от любого другого дня на этой неделе. -Я очень благодарна за то, что мы здесь вместе, — официально говорит Пеппер. -То же самое, — лениво улыбается Тони. Питер не знает, что сказать, с чего бы начать, поэтому он кивает, сглатывая комок в горле. Погода штормовая, вдали гремит гром, небо серо-голубое, дождь стучит по окну. Есть три разных вида картофеля и овощей, о которых Питер раньше никогда не слышал, и ему дают попробовать глоток вина. Вино отвратительно. -На десерт лаймовый пирог? -Мгм, — говорит Пеппер. — С корочкой. С хорошей корочкой. Любая корочка хороша.

***

-Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Тони, когда они сидят на диване тем вечером. Питер начал читать книгу о зомби и в итоге каким-то образом сворачивается калачиком у бока Тони. Он замечает это только сейчас, когда его внимание переключилось с истории на голос Тони. Все здесь тише, солнце село, и из окон открывается панорамный вид на огни города, мерцающие и переливающиеся в дожде. Всё это кажется таким знакомым, словно что-то встало на свои места, как будто кусочки пазла всю его жизнь были неправильно выстроены, а потом кто-то всё встряхнул, всё разлетелось, перевернулось, но каким-то образом встало на свои места. Он закрывает глаза. -Каждый раз, когда я заходил в лифт, я чувствовал, что попадаю в то единственное место в мире, где мне не нужно было… где всё было хорошо. Просто тихо и спокойно. Это было особенным для меня. Я стремился к стажировке только потому, что думал, что это поможет получить полную стипендию, которая мне была нужна. Но вы с Пеппер были такими милыми со мной с самого начала, хотя вам даже не нужно было быть такими, — Тони ничего не говорит, просто слушает, — Просто позволяли мне быть здесь, как будто я здесь на своем месте, — продолжает Питер, голос его дрожит, — как будто мне даже не нужно было делать ничего особенного, чтобы вы заметили мое существование. И то, что мой отец отсутствовал все дольше и дольше, меня не беспокоило, потому что он был придурком, поэтому просто быть, просто быть одному, жить в одиночестве, было чем-то нормальным. Но когда я был здесь, мне это было не нужно. Я мог просто слоняться поблизости, и дело было даже не в том, что вы просто терпели меня, а в том, что вы были рады моему присутствию. -Мы были рады, — тихо говорит Тони. — И остаемся такими. -Это всегда много значило для меня. Я хотел это сказать. Он открывает глаза и смотрит на темные окна, на далекие огни, размытые и рассеянные дождем, на профиль их собственных отражений, сбившихся в один силуэт. Тони напевает себе под нос и говорит: -Мы любим тебя, ребенок. Скорее всего, позже они посмотрят фильм или поиграют во что-нибудь типа «Кто я?» или что-то подобное. А потом Питер расскажет им, что на самом деле любит попкорн, и Пеппер тут же пойдет и приготовит его на плите, с домашней карамелью. И вечер в какой-то момент закончится, но это ничего страшного, ведь потом будет завтра, и послезавтра, и послепослезавтра. -Эй, — говорит он, поворачивая голову, чтобы посмотреть на Тони. — Ты слышал шутку про крышу? Он наблюдает, как лицо Тони постепенно озаряется: удивлением, весельем, нежностью, гордостью. Тони наклоняется и целует Питера в лоб. -Нет, расскажи мне.