Часть 1

Глава 1 Темнота была милосердной. В ней не было ни обязательств, ни веса собственного имени, ни пульсирующей боли в изломанном теле. Натаниэлю казалось, что он наконец-то нашел способ исчезнуть, перестать чувствовать хоть что-то. Но в Гнезде даже смерть нужно было заслужить. Тишину разрезал навязчивый, раздражающий писк медицинского монитора. Натаниэль нехотя приоткрыл глаза. Мир вокруг был размытым пятном, пока зрение медленно не сфокусировалось на знакомых фигурах. Жан метался по комнате, что-то лихорадочно бормоча себе под нос, а Кевин, бледный и непривычно тихий, пытался его успокоить. Эди сидела на краю кровати, не сводя с Натаниэля тревожного взгляда, а Рико... Рико вальяжно устроился на тумбочке, наблюдая за этой сценой с выражением скучающего хищника. — Жан... ты такой жестокий, — хрипло выдохнул Натаниэль, и звук собственного голоса отозвался болью в груди. — Не дашь мне спокойно умереть. — Не смей так шутить! — Эди резко, но любя, шлепнула его по губам, пресекая любые попытки ерничать. — Эди, ну не злись. Обещаю, в следующий раз умру быстро и без лишнего шума. — Эди права, не шути так, скотина, — Жан резко обернулся к нему. Его французский акцент стал невыносимо густым — верный признак того, что он на грани нервного срыва. — Ты бессмертный, не иначе. Я столько раз подсыпал тебе яд в еду, а ты всё еще дышишь. В следующий раз попробую святую воду. — Не выйдет, — Натаниэль выдавил слабую, кривую усмешку. — У меня иммунитет на святость. Мое призвание — бесить тебя до конца твоих дней. Кевин подался вперед, заглядывая Натаниэлю в лицо: — Нат, ты как? Где болит? — Ой, Дэй, я в порядке. Не переживай, не первый раз меня спускают в подвал для «профилактики». — Seigneur, faites que je survive à ce démon,(Господи, помоги мне пережить этого дьявола) — пробормотал Жан, возводя очи к потолку. — На тебе живого места нет, ты вернулся оттуда куском сырого мяса, а всё твердишь, что ты в порядке! Это был первый раз, Натаниэль, когда ты едва дышал. — Жан прав, — Рико спрыгнул с тумбочки и подошел к кровати, нависая над ними. Его глаза сузились. — Тебя давно так не калечили. За что на этот раз? — Зачем спрашивать, Рико? — Натаниэль перевел взгляд на капитана, и в его глазах снова зажегся привычный холодный огонь. — Этому дьяволу и так понятно, что за длинный язык. Жаль, что твой дядя не догадался его отрезать, верно? Рико хмыкнул, не подтверждая и не отрицая. — И всё же? — Хм. Официально — за «плохие результаты игр», недосвященник ты наш. А на деле... думаю, Господину просто стало скучно. — Люди никогда не делают ничего просто так, — подала голос Эди, поправляя повязку на его плече. — Эди, правда, всё хорошо. Не трать нервы. — Плохие результаты? — Кевин нервно рассмеялся. — Да ты пашешь на корте за троих, ты бессмертный конь, который не знает отдыха! — Ого, Кевин, — Натаниэль приподнял бровь. — Не думал, что ты замечаешь кого-то, кроме своего отражения в кубке. Удивил. — Тьфу на тебя! — Жан всплеснул руками. — За него переживают, а он... — Ой, Жан, чтобы Кевин Дэй переживал за кого-то, кроме своей результативности? Не смеши мои шрамы. Внезапно по коридорам ударил тяжелый бас — низкочастотный гул, означающий начало общей тренировки. — Десять минут, — оповестила Эди, и в её голосе прорезался страх. — Что нам с ним делать? Жан посмотрел на Натаниэля, и в его взгляде смешались отчаяние и решимость. — У нас нет выбора. Ровно десять минут, чтобы привести его в состояние, хотя бы отдаленно напоминающее человеческое. — Жан, ты серьезно?! — воскликнула Эди. — Он же в обморок упадет, как только наденет защиту! —(блять) Putain, Эди, я знаю! — сорвался на крик Жан. — Но если он не выйдет на корт, Хозяин спустит его обратно в подвал. А второй раз он оттуда не вернется. Живо, за мазями! Натаниэль закатил глаза, наблюдая за их суетой. Он всё еще не понимал, почему они так за него цепляются. Почему Эди дрожит над ним, почему Жан готов зубами рвать любого за его безопасность... Он скользнул взглядом по комнате. «Стоп. Почему Рико замолчал?» — пронеслась тревожная мысль. Капитан стоял в тени, наблюдая за паникой Свиты, и на его лице медленно расцветала та самая улыбка, которая всегда предвещала начало новой, еще более изощренной боли.