Часть 2

Глава2 Натаниэль не обольщался: пугающая тишина Рико не сулила ничего доброго. Вся команда, за исключением Свиты, кожей чувствовала, как в капитане закипает ядовитая злость. В такие моменты Натаниэль делал то, что умел лучше всего — виртуозно лгал о своем состоянии. Раньше Свиту это приводило в бешенство, но за годы, проведенные в одной клетке, они научились видеть сквозь его маски. Теперь они чувствовали фальшь в его голосе прежде, чем он успевал договорить фразу. Натаниэля это злило. Он не привык к доброте, не знал, как принимать их молчаливую заботу. Свита потратила те крохи времени, что у них были, чтобы привести его в божеский вид и оградить от лишних столкновений с остальными Воронами. Благодаря их слаженной работе, им удалось избежать немедленного наказания и первыми уйти с корта. В Гнезде не было понятия частной жизни. Общие душевые без перегородок были для Натаниэля личным адом. После нескольких инцидентов он возненавидел это место всей душой, поэтому нашел единственный выход: обжигающе горячая вода в собственной комнате. С его нынешними ранами выставлять тело напоказ перед всей командой было бы чистым самоубийством. Пока остальные Вороны, приученные не замечать чужую боль, заканчивали тренировку, Свита вышла из душа. Они едва держались на ногах. Тренер выжимал из них все соки, требуя невозможного. Натаниэль, уже переодевшийся, наблюдал за ними с болезненным уколом вины. Он понимал: сегодня они пахали за него. Если бы команда дала осечку, наказание обрушилось бы на всех, и Натаниэль, в его нынешнем состоянии, мог бы просто не подняться. — Зачем вы так надрывались? — прошептал он в пустоту раздевалки, но ответа не последовало. Они разошлись по комнатам в тяжелом молчании. Рико и Кевин — в свою золоченую клетку, Жан и Натаниэль — в свою. Эди теперь жила одна: её напарница умерла пару недель назад, и пока Хозяин не подобрал замену, она оставалась единственным исключением из железного правила Гнезда — «никогда не оставаться в одиночестве». В комнате Натаниэль сразу направился в ванную. Жан тенью следовал за ним. Он зашел следом и, закрыв дверь, тяжело облокотился на нее, преграждая путь. — Кто это был на этот раз? — спросил Жан на французском, его голос вибрировал от сдерживаемого напряжения. — Не понимаю, о чем ты, — так же на французском отозвался Нат, стараясь не смотреть напарнику в глаза. — Ты всё понял, не притворяйся, дьявольское отродье, — Жан сделал шаг вперед. — Хозяин... и мой отец с людьми из свиты Морияма, — Натаниэль наконец поднял взгляд, и в нем отразилась вся накопленная за день горечь. — Понятно. Хочешь поговорить? — Нет, — отрезал Натаниэль. Жан вышел, оставив его одного. Натаниэль забрался в ванную и включил воду — почти кипяток. Он стоял под струями, пытаясь смыть ощущение чужих, липких прикосновений. Память тела была его главным врагом. Он обхватил себя руками, вонзая ногти в собственные плечи, словно пытаясь выдрать воспоминания из-под кожи. — Эй, Натаниэль! — стук Жана в дверь заставил его вздрогнуть. — Ты там живой? Долго еще? — Пять минут, и я выхожу, — крикнул он, выключая воду. Остановившись у раковины, он на мгновение замер, глядя на свое отражение. Его тело было картой боли: шрамы переплетали старые ожоги и свежие следы трости. Интересно, могла ли мать когда-нибудь представить, что её сын станет таким... испорченным? Вряд ли. Чтобы не видеть этого, он быстро натянул первую попавшуюся вещь — футболку Жана, которая была ему слегка велика, — и вышел в комнату. — Неужто соскучился по мне, французская булочка? — Натаниэль нацепил привычную ехидную ухмылку. — За тобой невозможно скучать, дьявол. И почему ты в моей одежде? — Жан картинно нахмурился. — А ты против? Или просто хочешь, чтобы я её снял и ты получше рассмотрел моё тело? — Нат провокационно приподнял бровь. — Закрой пасть. Носи, раз уж надел, — Жан закатил глаза, но в глубине его взгляда мелькнуло облегчение от того, что напарник снова начал огрызаться. — Спасибки, — Натаниэль послал ему воздушный поцелуй. — Ты нарываешься на неприятности, — Жан сделал шаг в его сторону, но в этот момент в коридоре заиграл тяжелый бас — сигнал к отбою. — Тебя спасло только то, что нам пора спать. — Ага, конечно, верю-верю. Они разошлись по кроватям. В этой комнате кровати стояли почти вплотную — это было необходимо. Кошмары Натаниэля были слишком громкими и частыми, и Жану надоело каждую ночь вскакивать, чтобы привести друга в чувство. Без этой близости Натаниэль просто уходил бы на корт и доводил себя до истощения, нарушая правила Эвермора, запрещающие перемещение без пары. — Сладких снов, Жан. — Спи уже, дьявольское создание. Свет погас одновременно во всем Гнезде, погружая их в привычную тьму, где единственным якорем реальности оставалось дыхание друг друга.