Часть 6

Глава 6 В пять утра они встали по первому сигналу будильника. В комнате стояла тяжёлая тишина. Жан и Натаниэль редко разговаривали по утрам: опыт научил их, что любое брошенное спросонья слово может мгновенно перерасти в грызню. Нервы у обоих были на пределе, поэтому они заключили негласный пакт — молчание до выхода на корт. Это был единственный способ сохранить хрупкой мир. Они направились на пробежку вместе с остальной командой, но у входа пути разошлись. Каждая пара выбирала свой маршрут. Рико и Кевин предпочли остаться в периметре отеля, нарезая круги по асфальтированным дорожкам, и Эди, словно безмолвная тень, следовал за ними. Натаниэль и Жан свернули в сторону городского парка, подальше от глаз воронов и тренера. Им нужно было это расстояние, этот час относительной свободы среди деревьев и утреннего тумана. Пробежка длилась ровно час. Когда они вернулись, мышцы горели, требуя отдыха, но расписание Воронов не знало пощады. После душа они спустились на завтрак. Для Натаниэля это стало началом настоящей пытки. Он не то что не хотел есть — его организм активно сопротивлялся самой идее приёма пищи. Еда просто не лезла в горло, вставая комом. Но сказать Жану, что он пропустит завтрак, было бы равносильно самоубийству. Моро не потерпит саботажа перед игрой. Поэтому Натаниэль выбрал тактику имитации. Он сидел, уставившись в тарелку, и бесконечно разрезал еду на микроскопические кусочки, размазывая их по тарелке, чтобы создать видимость, будто порция уменьшается. Жан, уже допив свой черный кофе, некоторое время молча наблюдал за этими жалкими маневрами. Наконец, он с стуком поставил чашку на блюдце. — Не мучай эту еду и ешь нормально, — его голос звучал устало, но твердо. — Ем я, ем, — буркнул Натаниэль себе под нос, с ненавистью глядя на вилку, словно она была его личным врагом. — Ты разрезал этот несчастный кусок ветчины уже на двенадцать частей, — заметил Жан, не повышая голоса, но в его тоне звучала сталь. — Это не хирургия, Натаниэль, это завтрак. — Я люблю маленькие кусочки, — соврал Натаниэль, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота от одного вида жирного блеска на тарелке. Жан отставил пустую чашку и наклонился ближе, переходя на французский, чтобы отрезать их от остального мира, где звенели приборы и слышался смех других постояльцев. — Прекрати этот спектакль. Ты бледен как смерть. Если ты свалишься на разминке от голода.Тв что хочешь чтобы тренер снова контролировал твой рацион? Упоминание контроля Господина заставило желудок Натаниэля сжаться в болезненный узел. Он помнил те дни, когда еда была либо наградой, которой не было, либо оружием — когда его заставляли есть до рвоты, а потом запрещали выходить из-за стола. Сейчас, когда перед ним стояла тарелка с обычной едой, его организм реагировал на неё как на угрозу. Инстинкт кричал: «Не глотай, это ловушка, внутри пустота безопаснее». — Мне не лезет, Жан, — честно выдохнул Натаниэль, тоже переходя на французский — Она на вкус как пепел. — Мне плевать, даже если она на вкус как дерьмо, — Жан подвинул тарелку ближе к нему, его пальцы слегка дрогнули — единственный признак его собственного напряжения. — Это топливо. Ты машина, Натаниэль. Машина не имеет права на "вкусно" или "не лезет". Залей в бак и поехали. Натаниэль посмотрел на омлет. Желтый, пористый, пахнущий маслом. Он казался огромным, бесконечным. Он сделал глубокий вдох, стараясь подавить рефлекторный позыв к рвоте, и подцепил вилкой крошечный кусочек. — Три укуса, — поставил условие Жан, глядя ему прямо в глаза, как надзиратель, который на самом деле пытается спасти заключенного. — Мясо, яйца и тост. И я отстану. — Два, — торговался Натаниэль, чувствуя, как по спине течет холодный пот. — Три. Или я позову Кевина, и он начнет читать лекцию о углеводном окне на весь ресторан. Это была угроза ниже пояса. Натаниэль стиснул зубы. Он засунул кусок в рот. Еда казалась резиновой, чужеродной. Ему пришлось сделать усилие над собой, чтобы просто начать жевать, борясь с желанием выплюнуть всё в салфетку. Он глотал не еду — он глотал свой страх, заталкивая его глубже, туда, где уже давно было темно и пусто. — Первый пошел, — тихо отсчитал Жан, не сводя с него внимательного, почти медицинского взгляда. — Не пей сразу воду, иначе вырвет. Дыши. Натаниэль кивнул, чувствуя, как кусок медленно, царапая пищевод, падает вниз. Он ненавидел это ощущение наполненности. Оно делало его тяжелым. Оно делало его реальным. Но он подцепил второй кусок, потому что взгляд Жана был страшнее голода.