Спустя время...

Несколько тысячелетий спустя Мир стал неузнаваем. Где когда-то были леса, выросли города из металла и света, поднимающиеся к небу. Там, где текли реки, теперь простирались линии сияющих дорог, по которым бесшумно скользили диковинные экипажи. Древние магические энергии смешались с новыми, технологическими, создавая невиданные прежде чудеса и опасности. Эльфы, что когда-то были властителями лесов, теперь жили в уединенных анклавах или же интегрировались в новые, высокотехнологичные общества, сохранив лишь отголоски своей прежней культуры. Мы сидели на веранде небольшой, но уютной хижины, что располагалась на окраине одного из последних диких лесов, переживших натиск цивилизации. Эта хижина, как и тысячи других наших временных убежищ, была создана из моих пространственных карманов – мгновенно разворачивалась и исчезала по нашему желанию, словно призрак. Я, Ал, теперь выглядел как очень старый эльф. Мои волосы были абсолютно белыми, словно снег на вершинах гор, и ниспадали на плечи. Кожа на моем лице была глубоко изрезана веками, мои глаза, когда-то наполненные юношеским задором, теперь смотрели на мир с бесконечной, почти космической усталостью, но в них все еще теплился огонек. Руки мои были узловатыми, но все еще крепкими. Рядом со мной, почти слившись со старым, резным креслом, сидела Агата. Она была… очень старой. Гораздо старше меня, по внешним признакам. Ее волосы, когда-то темные, теперь были такими же белыми, как мои, но более тонкими и ломкими. Морщины глубоко прорезали ее лицо, ее кожа была сухой и тонкой, как пергамент. Ее движения стали очень медленными, и она часто опиралась на тонкий, но прочный посох, который я сделал для нее из древнего, магического дерева. Ее глаза, когда-то полные наивной доброты и энтузиазма, теперь были глубокими, как древние озера, полными невыразимой мудрости, меланхолии и бесконечного понимания. В них чувствовались все те тысячи лет, все те миллионы мгновений, что она прожила, ощущая время так остро, как никто другой. Амулет из медвежьего когтя, потускневший от времени, но все еще испускавший едва заметное свечение, висел у нее на шее. Алиша… Алиша давно ушла. Ее драконья форма, способная выдержать века, не могла вынести тысячелетий. Мы были с ней, когда она, в своей эльфийской форме, медленно угасала, ее тело старело и слабело быстрее, чем у обычных эльфов. Ее душа, слишком долго разрывавшаяся между двумя мирами, наконец, обрела покой. Мы похоронили ее в тайном месте, где когда-то был ее любимый водопад, и я знал, что ее дух теперь парит над миром, свободный. Мы остались вдвоем. Единственные свидетели давно ушедшей эпохи. Агата подняла свою тонкую, морщинистую руку, указывая на далекий, сияющий город. "Помнишь, Ал," – ее голос был теперь тихим шепотом, почти не слышным, но я слышал каждое слово, – "как в прошлый раз, когда мы тут сидели… я скучала по ним. По Лину. По Элдеру. По Асе и Нику. И даже по Алише." Я кивнул, моя собственная грудь сжалась от невыносимой тоски. Это была боль, которая не уходила, лишь притуплялась со временем, чтобы снова нахлынуть с новой силой. "Я помню, Гата," – ответил я, мой голос тоже стал хриплым и низким. – "Я помню каждое их слово. Каждую улыбку." Она повернула голову ко мне, и в ее глазах, полных вековой мудрости и усталости, блеснула одинокая слеза. "Знаешь," – прошептала она, – "я больше не скучаю по ним так сильно. Не так, как тогда. Не потому, что я их забыла. А потому, что я их *чувствую*. Я чувствую их в каждом дуновении ветра, в каждом цветке, в каждой истории, которую мне рассказывают. Я чувствую их во времени. Они никуда не ушли. Они просто стали частью всего." Ее рука потянулась и легла на мою морщинистую ладонь. Ее кожа была холодной и сухой. "Но я скучаю по… *нашим* приключениям," – продолжила она. – "По тому, как мы смеялись, как мы сражались. По тому, как ты всегда шел за мной, куда бы я ни потащила." В ее голосе появилась едва заметная, но такая знакомая искорка озорства. Я сжал ее руку. "Я всегда буду идти за тобой, Гата. Куда бы т ы ни потащила." Она слабо улыбнулась. "Но ты уже так стар, Ал. Как и я. Наши ноги уже не бегут так быстро. Наши руки уже не держат мечи так крепко." Я посмотрел на свой посох, который, как и она, был моей опорой. Мой меч давно покоился в одной из наших временных баз, ибо я уже не помнил, когда в последний раз брал его в руки. "Это неважно, Гата," – сказал я. – "Приключения бывают разными. Иногда самое большое приключение – это просто сидеть рядом с тобой и наблюдать, как меняется мир. И делиться воспоминаниями." Она снова слабо улыбнулась. "Ты всегда умел найти правильные слова, Ал. Мой брат." Я, Ал, попаденец из другого мира, который забыл свое прошлое, но обрел новое. Я прожил с ней тысячелетия, видел, как она меняется, как мир меняется вокруг нас. Я видел ее боль, ее мудрость, ее бесконечную доброту. И я любил ее всем своим существом, как никогда и никого в своей "прошлой" жизни. "Моя Гата," – прошептал я. – "Что бы ни случилось, мы будем вместе. И наши истории... они будут жить вечно." Она закрыла глаза, ее голова слегка опустилась на мое плечо. Я чувствовал ее слабое дыхание, ее медленно бьющееся сердце. Она отдала так много себя этому миру, этой дружбе. И теперь, на исходе ее тысячелетнего пути, она была воплощением вечной, всепоглощающей мудрости. Я сидел так, обнимая свою сестру, и смотрел на далекий, сияющий город, на меняющиеся звезды. Время текло, неумолимо унося с собой все, но оставляя самое важное: любовь, память и неразрывную связь между нами. И я знал, что даже когда настанет и мой черед уйти, часть меня останется здесь, в этом мире, рядом с ней, в каждой ее истории, в каждом воспоминании. Ведь теперь я был Ал. И это было все, что имело значение. Спустя ещё пару-тройку тысяч лет Лес за хижиной окончательно исчез. Его место занял город, который теперь простирался до самого горизонта – сверкающие шпили, парящие платформы, мерцающие в воздухе огни. Технология и магия слились воедино, создав цивилизацию, что едва ли могла быть понятна даже самым дальновидным провидцам тысячелетия назад. Мир стал бесконечным лабиринтом света и информации, где каждый уголок был связан с каждым, и где само понятие "дикой природы" стало легендой. Хижина, однако, оставалась. Она, как и прежде, материализовалась из моих карманов, но теперь ее стены были не из дерева, а из материала, который мог выдержать тысячи лет и скрывать ее от вездесущих сканеров. Веранда, на которой мы сидели, была окружена голографическим экраном, имитирующим шум ветра и шелест листвы, которые давно исчезли из реального мира. Я, Ал, был теперь воплощением древности. Мое тело, хотя и сохранило свою эльфийскую форму, было иссохшим, почти прозрачным. Кожа, как старый пергамент, была натянута на кости. Мои руки дрожали, и даже мой посох, сделанный из того магического дерева, казалось, устал поддерживать меня. Волосы, тонкие и редкие, были ослепительно белыми, как снежная пыль. Глаза… мои глаза оставались неизменно ясными, но в них читалась такая глубина веков, что любой, кто посмел бы в них заглянуть, мог бы потеряться в бесконечности. Мои пространственные карманы… они все еще были со мной, но теперь я редко пользовался ими, силы оставляли меня. Рядом со мной, почти невидимая в складках своей старой одежды, сидела Агата. Она была… вне времени. Ее тело было почти невесомым, ее кожа прозрачной, а морщины, глубокие и многочисленные, казалось, были картами тысяч прожитых жизней. Ее волосы, едва различимые, сливались с белизной ее кожи. Амулет из медвежьего когтя, давно лишенный всякого свечения, покоился на ее груди, как просто камень. Ее движения были едва заметны. Дыхание – почти неслышно. Она давно перестала говорить, ее голос, когда-то мелодичный, теперь был лишь беззвучным шепотом внутри моего разума. Она общалась со мной телепатически, ее мысли были глубокими, сложными и бесконечными, полными мудрости, которая превосходила любое человеческое или эльфийское понимание. Она чувствовала *все*. Каждое изменение в этом новом, технологическом мире, каждый вздох миллиардов существ, каждое мгновение, что ускользало в вечность. Она была живой памятью мира. "Ал," – прозвучало в моем разуме. Голос Агаты, тихий, но кристально чистый. – "Помнишь, как в прошлый раз, когда мы тут сидели… я скучала по ним? По Лину, Элдеру, Асе, Нику, Алише." Я кивнул, мое тело слегка вздрогнуло. Мои собственные воспоминания о них стали столь же призрачными, как и мои воспоминания о другом мире. Их лица, их голоса – они смешались в единый, туманный образ, часть бесконечного потока времени. Но я помнил *чувства*. Я помнил любовь, дружбу, приключения. "Я помню, Гата," – ответил я, мой собственный ментальный голос был слабым, но ясным. – "Я помню, что мы их любили." "И я сказала тебе, что больше не скучаю по ним так сильно. Что я их *чувствую*," – продолжила она. – "Но теперь… теперь это чувство стало чем-то большим. Я не просто их чувствую. Я их *вижу*. Я их *есть*. Я чувствую в себе все их жизни, все их радости и печали, все их уходы. Я чувствую в себе каждый миг этого мира, его рождение и его угасание." Ее мысль, как чистый свет, пронзила мой разум, и я на мгновение ощутил то, что чувствовала она – бесконечный поток бытия, переплетенные нити всех жизней, всех времен, всего сущего. Это было одновременно прекрасно и невыносимо. "Это… это тяжело, Гата?" – спросил я, чувствуя, как моя собственная душа содрогается от такой ноши. "Нет," – прозвучало в моем разуме, и я ощутил в ее мысли легкую, всепоглощающую улыбку. – "Это… это все. Это *бытие*. И я часть этого. И ты… ты тоже часть этого, Ал. Мой брат. Ты всегда был рядом. Ты всегда был моим якорем, моим проводником. Моим единственным постоянством в этой бесконечной реке времени." Ее рука, легкая, как опавший лист, коснулась моей. Я ощутил прикосновение не только кожи, но и тысяч лет. "Помнишь, как ты сказал, что приключения бывают разными?" – прозвучало в моем разуме. – "Что иногда самое большое приключение – это просто сидеть рядом и наблюдать, как меняется мир?" "Я помню," – ответил я. "Это было самое великое приключение из всех, Ал," – прозвучала ее мысль. – "Быть рядом с тобой. Видеть мир твоими глазами. Чувствовать его вместе с тобой." Я закрыл свои тысячелетние глаза. Чувство безмерной усталости боролось с глубочайшей любовью. Я был ее братом. Не только по крови, не только по памяти, но и по каждой нити моего существа. Я прошел с ней весь этот путь, от наивного попаданца до древнего эльфа, который едва держался за жизнь. Я почувствовал, как ее рука, лежащая на моей, становится еще легче, еще холоднее. Ее мысль, столь ясная мгновение назад, начала затуманиваться, растворяться в бесконечности. "Ал," – прозвучало в моем разуме, но уже совсем тихо, как последний отголосок эха. – "Я… я чувствую… как… все… становится… единым…" Ее рука опустилась. Я открыл глаза. Агата сидела в кресле, ее голова склонилась набок. Ее глаза были закрыты, и в них не было больше света. Ее дыхание… его больше не было. Ее тело, столь долго боровшееся со временем, наконец, обрело покой. Амулет на ее груди был просто потускневшим камнем. Тишина. На этот раз настоящая. Даже голографический шум леса, казалось, умолк. Я сидел, глядя на нее. На свою сестру. На свою Гату. Моя рука все еще лежала на ее холодной ладони. Миллиарды мгновений, миллиарды лет пронеслись перед моими глазами. Я, Ал, остался один. Последний свидетель. Последний, кто помнил их всех. Боль. Невыносимая, всепоглощающая боль. Не та, что причиняет рана, а та, что рвет душу на части. Боль от утраты того, кто был твоим миром, твоим смыслом. Я закрыл глаза. В моем разуме звучали ее слова. "Я их *чувствую*. Я их *есть*." Возможно. Возможно, она была права. Возможно, она просто стала частью всего, что так любила и так остро чувствовала. Я, Ал, остался. Но какая цель была теперь? Какой смысл в бесконечности, если нет того, с кем ее разделить? Я поднял свою дрожащую руку и достал из своих карманов маленький, сверкающий шар. Он был сделан из чистой энергии, которую я собирал тысячелетиями. Это был последний дар, который я мог предложить ей. Я положил шар ей на грудь, рядом с потускневшим амулетом. Шар засветился мягким, лазурным светом, а затем медленно втянулся в ее тело, словно растворяясь. "Спи спокойно, Гата," – прошептал я, и мой голос, наконец, прозвучал в реальном мире, хриплый и надломленный. – "И если ты теперь *есть* все, то я буду искать тебя в каждом мгновении. В каждой звезде. В каждом новом дне." Я сидел так, вечность, или, может быть, всего лишь мгновение, глядя на свою сестру. И я знал, что мое собственное путешествие близится к концу. Но пока я дышал, я буду помнить. Я буду хранить ее память. Я буду хранить память о *нас*. Ведь я был Ал. И это все, что осталось.