Глава первая. Снежинки и сметана.

Тоня просыпается сама, без звонка будильника или помощи матери. Просто открывает глаза, чувствуя какую-то лёгкость в теле, которую уже не ощущала давно. Тянется к будильнику, щурится, смотря на стрелки. Кое-как разбирает, что только пол третьего ночи. Спать и спать бы, но почему-то не хочется. Девушка понимает, что это только временный эффект и пройдёт какой-то жалкий час или даже полчаса, как она снова заснёт, возможно, сама того не заметив. Зелёные глаза плавно скользят по комнате, по расплывчатым из-за плохого зрения и эффекта темноты контурам мебели, останавливаясь на слишком ярком для мрака комнаты окне, которое она не занавесила на ночь. В прошлом доме, который был в оставленном позади большом городе, она тоже не очень любила занавешивать окно, предпочитая, чтобы свет от уличного фонаря всё же хоть немного, но попадал к ней в комнату. Конечно, с настольной лампой он не сравнится, но его всё равно хватало, чтобы по ночам прошоркать к двери, не задев ничего по пути. Тоня спускает ноги с кровати, сразу ощущая разницу температур. Нет, в доме было тепло, родители постарались и не пожалели прибавить газа, чтобы детям, а особенно мерзлючей старшенькой, было тепло. Но когда ты только выбираешься из-под такого мягкого и притягательного одеяла, то, как бы не было тепло, оно всё равно словно шепчет: «Ну, видишь, холодно. Давай, возвращайся ко мне в объятия, тут тепло». Тоня ищет ногами тапочки, не особо понимая, куда хочет пойти. Растрепавшиеся косы, которые были заплетены перед сном уже в полусонном состоянии, явно сейчас были на грани распада, поскольку девушка чувствовала обнажёнными ключицами выбившиеся пушистые прядки. Петрова легко встаёт с кровати, мимолётно поражаясь такой лёгкости в теле. Такого и правда давно с ней не было. Тяжёлые подъёмы, которые она всё равно преодолевала, не заставляя маму ходить туда-сюда, чтобы не раз будить её, Тоню, к завтраку, множество домашней работы и нагрузка в школе, натянутые отношения с одноклассниками. Всё это словно уже стало частью не то что жизни, а самой её. Но в один момент случился этот переезд в посёлок, где когда-то прошло детство и юность Карины Петровой. Тоня и Олег, её младший брат, словно и до этого догадывались, что что-то должно случиться. Не особо понимали только, насколько это неясное «что-то» должно быть плохим. Но, переехав в этот деревянный дом, в который Тоня в детстве частенько приезжала в гости к бабушке, их жизнь не очень-то и поменялась. Денег, как понимала и видела школьница, хватало, то есть их финансы романсы не пели, чему она была рада. Работа отца тоже хуже не стала, он вроде так же работал бухгалтером, просто уже не в большом городе, а в городе поменьше. Но даже так с деньгами проблем не было. Как Тоня поняла, то фирма, в которой работал её отец, каким-то чудом открылась и здесь, вот и отправили некоторых своих работников сюда, мотивируя их не уменьшивимися, а даже увеличившимися зарплатами. Со школой проблемы тоже были улажены. Нет, конечно, их с братом не посадили на домашнее обучение, к сожалению детей, но разрешили быть дома до конца каникул, не заставив посещать занятия до их начала, хотя там было целых две недели. Тоня догадывалась, что не обошлось без некой помощи отца и оставленных на директорском столе купюрах, которые быстро перекочевали с лакированной поверхности в чужой карман, но она никому про свои догадки не сказала, просто поблагодарив родителей за предоставленную возможность и радуясь вместе с Олегом, хоть и менее эмоционально. Тоня хоть и не спрашивала, но будто понимала, что родители оставили их дома специально, не отправив на учёбу сразу по приезде в новый дом и место. Возможно, давали им время, чтобы привыкнуть к новой обстановке. И пусть девушка и была им благодарна за это, поскольку эту лёгкость в теле могла объяснить только этим несколько недельным отдыхом, она переживала, чтобы Олежа не разленился. Мальчиком он был хорошим, послушным и умным. Тоня рассуждала не как любящая старшая сестра, которой любовь закрыла глаза, заставляя думать, что её братик самый-самый. Нет, она оценивала брата и его способности трезво. Но просто он был таким же обычным школьником, который радовался любой возможности не идти на занятия, а тут ещё и столько времени. Единственное, что успокаивало Тоню — факт, что Олег максимум первые пару дней затратит для вхождения в колею, а потом вернётся к привычному ритму жизни. Даже возможно слегка замедленному, поскольку в посёлке жизнь текла явно не с таким бешенным темпом как в городе. Тоня подходит к окну. Надетые очки с толстыми линзами дают возможность в разы чётче видеть мир. И пусть сейчас этот мир за её окном был сплошным белым пятном с краем сосен и елей, она не была против. Разглядывая заснеженные тропинки, ведущие в лес, запорошенные ветви деревьев и падающий снег, у Тони на душе было так спокойно. Зима нравилась ей за то, что не было жары, от которой ей было всегда плохо, но и не нравилась за лёд и холод, пробирающий до костей. Она улыбается уголком губ, вспоминая, как брат с наступлением холодов всегда, точно мать родная, следил, чтобы она тепло одевалась, поскольку знал, что ей нужно не так много, чтобы заболеть. Слабым местом у неё всегда было горло. Уже с рождения родители мучались с стоматитом дочери, а после, когда она начала расти, с ангиной. В последние года два не пойми откуда и от кого у неё появилась гнойная ангина. Тоня прикрывает глаза от неприятных воспоминаний саднящего горла и фантомного привкуса лекарств. Девушка отходит от окна, направляясь в сторону двери. Тихонько открывает её, ныряя в полную темноту небольшого коридора, в котором было всего две двери: её и в комнату брата. Но Тоня идёт к лестнице, минуя скрипучие ступеньки, которые до сих пор помнит по памяти. К ним прибавилось только пара штук за все эти годы, что она не была здесь. Спускается на первый этаж, прислушивается. В доме тишина, даже сам дом будто спит, не скрипя. Петрова проходит на кухню, включает там свет на случай, если вдруг мама или отец проснутся и решат заглянуть. Пугать их ей тоже не очень хотелось, так что стоило потерпеть резь в глазах от яркого света. Чайник кипятится на плите, кружка с чайным пакетиком и насыпанным сахаром ждёт кипятка на столе. Сама Тоня, кинув короткий взгляд на настенные часы, усаживается за стол, на место Олега, с которого лучше всего видно вход на кухню, поскольку ты сидишь к нему лицом. Да и до плиты так было ближе: быстрее чайник выключит до того, как тот засвистит. Тоня вновь уходит в свои мысли, возвращаясь к теме о школе. О прошлой, которая была даже не школой, а лицеем, особо и говорить было нечего: типичная школа с её лучшими, образцовыми учениками и задирами с последних парт, с ябедами и сплетниками и равнодушными к детям учителями. Школа как школа, только носящая звание лицея. Такая же как и по всей стране. Только хулиганы там не какие-то гопники в трикачах, а одетые с иголочки дети, такие же, как и все там, только они, в отличие от других, ввязываются в неприятности. Она вспоминает свой класс, одноклассников, которые с самого начала не питали к ней тёплых чувств. Вспоминаются утешения матери и её поглаживания по голове и спине, когда маленькая девочка Тонечка плакала в её объятиях дома, перед этим честно рассказав, что одноклассники начали обзывать её за больно светлые, почти белые, волосы и очки. На протяжении последующих лет не очень сильно, что и изменилось, думает Тоня, вздыхая. Хоть они все и выросли, но обидные прозвища уже просто прицепились к ней, точно как и нежелание с ней общаться. Порой подходили чисто узнать домашку, точнее то, как она её сделала. Нет, списывать не просили, поскольку она была, как считалось, в классе для самых умных, так что там все справлялись своими силами. Просто иногда узнавали друг у друга ответы, сверяя. Новая же школа… Ну, Тоня толком не могла о ней ничего сказать, поскольку ещё не проучилась там ни дня. Но она была там, с родителями ходили подавать документы и пока взрослые обговаривали все вопросы, ей разрешили прогуляться по пустующей в выходной день школе. Ничего примечательного она и не ожидала там увидеть, всё же она тут будет доучиваться, а не красоты архитектуры рассматривать. Тоня обошла её быстро, хотя и не торопилась с осмотром. Всего два этажа, где-то семнадцать учебных кабинетов, медпункт, пару неопознанных дверей, один спортзал, две лестницы, ведущие на второй этаж или с него, общая раздевалка и две при спортзале, два туалета. От мыслей Тоню отвлекает начинающий закипать чайник. Она встаёт, поворачивает выключатель на плите, быстро снимает металлическую пипку с носика чайника. Берёт его за ручку, наливая воду в кружку. Ставит горячий чайник, из носика которого идёт пар, на место и возвращается к столу. Снова садится, начиная тихо помешивать чай ложечкой, возвращаясь к своим мыслям. Чай она всё равно горячий не любила, разбавленный водой тоже. Обычно, если и садилась его пить, то просто ждала, пока он остынет. С классным руководителем её тоже познакомили, в день подачи документов. Женщина средних лет в очках и пучком на голове, в пиджаке и юбке-карандаше. Лилия Павловна — учитель русского и литературы у средних и старших классов. Тоня вспоминает её цепкий взгляд и чопорный голос, а так же стук от каблуков, точно от копытц, разносяшийся в тишине коридоров. Как сказал потом Петровой отец, у педсостава то ли праздник какой-то был, что они собрались почти все, то ли отработка долгов у всей школы, что, как он выразился, одно и тоже. Карина тогда тоже улыбнулась от слов мужа, а Тоня на пару минут зависла, не проронив ни слова. Но вскоре до неё дошло, почему мужчина так сказал. Обычно, когда в их с Олегом прошлой школе кто-то что-то отрабатывал, то зачастую это значило принести какой-то гостинец преподавателю, чтобы он нарисовал ребёнку желанную оценку. Тоня прислушивается. В доме по прежнему тихо, что её радует, значит, родители не проснулись и могут остаться поспать подольше. Насчёт Олега и вовсе не было никаких проблем, тот всегда спал как убитый, обычно раскинувшись на кровати как морская звезда. Тоня, как и предполагала, чувствует, что сон начинает манить и её вернуться к себе в постель. Расправившись с остывшим чаем, она убирает кружку в раковину, мысленно обещая, что, как проснётся, помоет её, хотя и понимает, что быстрее это сделает мама, пока она сама проспит до обеда. Тоня бы помыла посуду за собой сейчас, но шум воды, каким бы тихим он не был, уж точно разбудит женщину, которая, закутавшись в халат, выйдет смотреть, что произошло, а после не уснёт вовсе, начав хлопотать на кухне. Вернуться в кровать Тоне не составляет проблем. Быстро миновав все ступеньки и уже закрыв дверь в свою комнату, она предчувствует прохладу мягкой кровати. По пути снимает очки, убирая их на тумбочку рядом с кроватью. Садясь, снимает тапочки. Глаза уже начинают закрываться, так что девушка не видит смысла больше препятствовать сну, забираясь под одеяло и накрываясь им с головой. Сон приходит практически сразу.

***

Тоня спускается по лестнице, зевая. Косы после сна растрепались только так, выбившиеся пряди торчали во все стороны, сорочка слегка помялась. Девушка шла на кухню, зная, что там уже порхала мама. Карина и правда была на кухне. Заметив только проснувшуюся дочь в дверном проёме, она желает ей доброго дня, убирая свою чёлку со лба тыльной стороной ладони. В одной руке женщина держала венчик, а второй придерживала кастрюлю, чтобы та не убежала во время мешания содержимого в ней. — Как хорошо, что ты встала, — говорит Карина, возвращаясь к работе. Тоня опирается плечом о косяк двери, складывая руки на груди и мыча что-то неразборчивое, но утвердительное в ответ. — Отец сейчас вернётся со двора, чай попьёт. А ты пока иди умойся и одевайся, но потеплее, — на секунду она отвлекается от работы, строго смотря на дочь, словно говоря, чтобы она не спорила с ней. Ха, будто бы у неё были сейчас силы на это. — Съездите в магазин, купите сметану, а я к вашему приезду блины печь начну. Тоня оживляется. Вот что-что, а мамины блины и оладьи она очень любила. Они получались у неё прямо как в лучшем ресторане страны, она была уверена. Пусть в прям лучшем ресторане страны они и не были, но там, где были и девушке доводилось пробовать их, ей не нравилось, о чём она честно говорила родне, приводя в пример готовку матери. Все понимали, что Карине это очень льстило, особенно от дочери, которая была до ужаса привередлива в еде. — Хорошо, мам! — говорит Тоня, уходя, чтобы умыться и привести себя в порядок перед отъездом. Быстро умывшись, она поднимается в свою комнату, на ходу снимая с волос резиночки, которые держались просто чудом на волосах, но не держали уже их. Расчёсываясь и заплетаясь, Тоня слышит, как хлопает входная дверь, как отец что-то говорит матери, а та, видимо, предупреждает его, что она, Тоня, поедет с ним. — Да, — тихо начинает Тоня, не обращаясь ни к кому, а скорее просто думая вслух, — зима тут, как и говорила мама, ни в какое сравнение не идёт с зимой в Москве, — девушка стояла напротив окна, не беспокоясь, что заплетёт косички криво. Под шапкой всё равно не видно ничего, а выйти из машины ей нужно будет ну буквально на пару минут. Так что всё равно никто ничего не заметит, зачем так прихорашиваться? — Тут и наступает она гораздо раньше, чем там. Петрова уже готова выходить, даже уже хочет крикнуть родителям, что собралась, чтобы отец мог пойти заводить машину, но вовремя вспомнила о спящем брате. И пусть он, судя по времени, всё равно скоро проснётся, Тоня решила не будить его раньше. Уже желая отложить расчёску на место, она, кинув взгляд на окно, замерла. — Люди? — в голосе школьницы слышится неподдельное удивление, вызванное небольшой компанией за окном, где-то у кромки леса, которую видно из её комнаты. — Неожиданно, — Тоня пожимает плечами, теряя былое удивление и лёгкую заинтересованность случайно увиденными парнями. Что ж им, докладывать ей, абсолютно незнакомой им девчонке, куда они идут через лес? — Бред, — она мотает головой, усмехаясь собственным мыслям. Парней, а это, если она правильно определила, были они, возможно, даже какие-то сверстники, Тоня до этого тут не видела. Она в целом никого не видела на этом пути, если уж честно. Но так же Тоня понимала, что местные могут пользоваться этой дорогой, просто она не замечала до этого. Всё же и она не часами у окна просиживала, хотя порой и были моменты. Но разглядывать каких-то парней на улице у неё сейчас, да и не только, нет времени. Девушка сбегает по лестнице на первый этаж и пока отец допивает свой крепкий чай и доедает почти съеденный бутерброд, она обувается и одевается, отказываясь позавтракать так же. Попрощавшись с матерью, Тоня выходит на улицу. Борис заводит машину, выгоняя её из гаража, который был рядом с домом, а не как у многих в посёлке, в отведённом месте. Тоня смиренно ждёт его рядом с гаражом, наблюдая за порхающими снежинками. — Заметёт, — со знанием дела говорит Петрова, выставляя руку вперёд ладонью к небу, ловя снежинку на пальцы. — Успеть бы до снегопада, — её взгляд перемещается на машину, в которой отец кивает ей, предлагая садиться. Проезжая по дороге, проходящей рядом с лесом, Тоне кажется, что в один момент она даже видела чьи-то куртки среди елей. Отец подтверждает, что кто-то действительно был, говоря: — Закаляются, молодые! — мужчина ловит вопросительный взгляд дочери в зеркале заднего вида. — Там парнишки стояли, прям нормально так, кстати, их, некоторые без курток. Сразу видно спортсменов! Тоне отчего-то кажется, что дело тут не в спорте или ЗОЖе. По крайней мере та группа парней, которых она видела изначально, будто бы не выглядела как люди, которые решили закалиться. Ну, не ей судить, конечно. Подъехав к местному магазину, Борис, обернувшись к дочери, уточняет, пойдёт ли она с ним или посидит в машине и его подождёт. Тоня особо идти не хочет, но и в машине ей сидеть не хочется, пока на улице ещё не начало заметать, когда и малейшего желания нос на улицу высунуть нет. Поэтому она говорит короткое: — Пойду. Магазин выглядит так, как показывали в некоторых фильмах о деревенской девушке, которая приезжала в город, а там знакомилась с богатым наследником, а потом уже и любовь-морковь начиналась с примесью драмы в моментах. Деревянные стеллажи, холодильники, круглолицая продавщица, у которой на бейджике — Тоня даже улыбнулась, увидев его, — который был прикреплён на синий фартук, написано Марья Михайловна. — Ну тёть Маш! — говорит какой-то парень, стоя спиной к Тоне. На звук открывшейся двери он никак не реагирует, видимо, думая, что это кто-то из местных, так что если и знает их, то явно поздоровается позже в отличии от женщины, которая видит новые лица. Марья Михайловна, если верить написанному, натягивает на лицо улыбку, приветствуя покупателей. Видимо, что-то было странное в её словах приветствия, поскольку теперь уже оборачивается и парень. Тоне хочется спрятаться от его взгляда, уж больно он цепкий для того, кто выглядит как простой дурачок в капюшоне со слегка раскосыми карими глазами. Тоня старается не показаться напуганной, но желания оставаться в магазине нет, особенно учитывая, что продавщица работу свою знает, начав рекламировать наивкуснейшие и самые-самые лучшие сладости в магазине её отцу. Девушка рассматривает холодильник с молочкой, чувствуя, как позади стоящий парень смотрит на неё, явно забытый женщиной. — Пап, — Тоня подходит к отцу, тот ненадолго отрывается от разговора с продавщицей. — Я в машине подожду. Выйдя из магазина, Тоня передумывает сидеть в машине и ждать мужчину. Вместо этого она решает остаться подождать его у дверей магазина, чтобы помочь ему с сумками, когда тот выйдет. Оперевшись на перила позади себя, Тоня засматривается на потихоньку усиливающийся снег. Да так засматривается, что даже не замечает, как рядом с ней, вернее напротив, останавливается какой-то парень в чёрной кожанке. Петрова замечает «соседа» только после того, как улавливает запах сигареты, причём даже вовремя, поскольку она была только подожжённой. Парень, как отметила Тоня, столкнувшись с ним взглядами, смотрел на неё. Ничего не говоря, он просто смотрел ей в глаза, медленно, будто наслаждаясь каждым вздохом, затягиваясь никотином. Петрова коротко кивнула, даже не задумываясь над своим действием, просто по привычке. Обычно они так в лицее коротко здоровались между собой, когда нужно было сделать вид перед кем-то чужим, что они все в нормальных отношениях. Парень чуть склоняет голову набок после действия девушки. Тоня отчего-то чувствует себя ужасно нелепо, видя, как на чужом лице появляется насмешливая улыбка, а в глазах растекается ехидство. — Ну, привет, — говорит он, перебрасывая сигарету в другую руку, а освободившуюся протягивая забавной, на его взгляд, невысокой полненькой девчушке. Он ещё издалека заметил её, одетую в забавную шапку с помпонами и чёрную куртку, засмотревшуюся на падающий снег, перед этим порой видя её в доме на окраине леса, но и не думая подойти. Тоня завороженно смотрит на протянутую широкую ладонь с слегка разбитыми костяшками и содранной кожей на нескольких пальцах. Она про себя отмечает, что ладонь парня при прикосновении явно отличалась от рук привычных ей сверстников-парней, являясь более грубой, но до страшного горячей. Прикосновение не вышло грубым, хотя Тоня думала, что будет так, даже если незнакомец и не решит сделать больно. Парень, коснувшись её раскрытой ладони, осторожно, но уверенно пожал её, слегка потряся в воздухе. При этом никто из них не сказал ни слова, смотря друг на друга: он заинтересованно, она — удивлённо. Петрова не уверена, что сказала бы что-то парню, если бы они продолжили так стоять дальше. Но она бы это и не узнала, поскольку из магазина вылетел счастливый парень, которого она видела уже до этого. Он подошёл к, как поняла девушка, своему другу, сияя улыбкой. — Свезло, Ромка! — весело начал он, пуская руку в карман с желанием достать что-то, чтобы подтвердить, что не брешет. Но остановился, заметив приятеля в компании недавно встреченной девушки. — Опаски, на! — присвистнул он, расплываясь в слащавой улыбке. — А чего это тут у нас, а? — сверху вниз смотря на Антонину, спросил парень. — Шуры-муры, на? Тоня поджимает губы, теряясь. Она и с первым познакомилась, если это вообще можно так обозвать, чисто из-за его собственной инициативы, а тут ещё и друг его проявил интерес к их молчаливому дуэту, явно поняв всё неправильно. — А если и так, — начинает парень, выпуская струйку противного дыма сквозь зубы, — то что? — Тоня не слышит в его голосе угрозы, скорее, он просто забавляется, особенно видя ошалелый взгляд друга, который, видимо, начал верить его словам. — Видно, девчонка не плохая, чего не зашурымуриться? Тоня поджимает губы. Она прекрасно понимает, что этот Рома сейчас шутит, пока его приятель верит, но ей становится неприятно. Сразу вспоминаются шепотки девочек из параллели, которые говорили, что на такую, как она, не посмотрит ни один нормальный парень. Была умнее кого-то — так её сразу обзывали зазнайкой, которой только и нужно было, что показаться лучше на фоне других. Была слегка в теле — так сразу клеймили всякими обидными прозвищами, при звучании которых хотелось как можно быстрее исчезнуть. Интересовалась не модой и вечеринками — так сразу была ботанкой и задроткой, которая ничего, кроме книг и видеть не хотела. — Да ну тебя, Ромыч, — пока Тоня вспоминала своё прошлое, оставленное в большом городе, беседа между парнями продолжалась, пропущенная мимо ушей. Даже недопонимание, вызванное очевидной шуткой, похоже, разрешилось. — Я же серьёзно, на! — Как и я, — спокойно отвечает Рома, выкидывая бычок в ведро, стоящее у ступенек. Мусорить было нельзя, а то потом тётя Маша так за уши оттаскает, прекрасно зная, кто ей под магазином бычкует, что мама не горюй. — Ну, пошли? — он следит глазами за другом, спустившимся вперёд него по ступенькам, сам не делая и шага. — А знаешь, — он бросает быстрый взгляд в сторону, замечая стоящих слегка поодаль парней. — Иди-ка ты к нашим, я тебя догоню. Тоня видит, как отправленный хочет возразить, но останавливается, не сделав этого, под хмурым взглядом. Не сказав другу ничего больше, он, тяжело, в каком-то смысле даже страдальчески, вздохнув, разворачивается, засунув руки в карманы дутой куртки, уходит. Но не сделав и пары шагов от них, оборачивается, махнув рукой: — До встречи, жинка Пятифанова, — на окончании фразы он смеётся, уворачиваясь от летящего снежка, пущенного другом в него. Тоня не слышит в его словах ни капли яда, скорее, парень и сам поймал шутливое настроение. — Мазила, на. — Убью, — бросает ему вслед Рома. Стоит, смотря ему вслед с пару секунд, давая себе и девчонке время, чтобы собраться. — Ну, — он протягивает руку, — я Рома. Петрова удивлённо смотрит то на чужую руку, то на серьёзное лицо парня. Он не выражает никаких эмоций, даже глаза будто остекленили, не показывая настроя владельца. Тоня боязливо жмёт чужую ладонь вновь, снова отмечая, что она осталась такой же горячей, хотя и провисела на холоде какое-то время. Горячие пальцы сжимают её ладонь, накрывая. Тоня смотрит на их руки какое-то время, но вскоре понимает, что держатся они довольно долго. Вскидывает голову, сразу натыкаясь на серые глаза, которые смотрят прямо на неё. Щёки словно прошивает морозом ещё сильнее. Тоня начинает бояться, что этой короткой вылазки хватило, чтобы вновь заболеть. Мама точно этому не обрадуется. — Отпусти, — она коротко дёргает пару раз рукой, но чужие пальцы держат хоть и не больно, но крепко, не отпуская. — Пожалуйста, — добавляет смущённо, подумав, что показалась резкой перед незнакомым человеком. — Так ты можешь говорить, — усмехаясь, отвечает парень, явно довольный, что с ним наконец заговорили. — А я думал, неужели немая? — Тоня удивляется, что не остаётся незамеченным. — Не злись, я и без голоса с тобой бы заговорил, — Рома осекается на полуслове. Чешет затылок свободной рукой, слегка сдвигая шапку назад. — Ерунду сморозил, да? — Тоня кивает неуверенно, до сих пор не понимая, что происходит и что от неё хотят вообще. Всё по-прежнему казалось ей какой-то шуткой или сном при температуре. — Отпущу, конечно, только скажи, как звать хоть тебя. — Тоня я, — она отвечает и в этот же момент её отпускают, как и обещали. — Спасибо, — Тоня чувствует, как руку, которую до этого грело чужое прикосновение, кусает мороз. Она тут же спешит спрятать её в тёплый карман куртки, непроизвольно ёжась. — Тоня, значит, — он проговаривает чужое имя, повторяя жест девушки. Петровой от одного взгляда на его кожанку, которая ещё и не до конца застёгнута, становится холодно. — Ну, давай, не скучай, Снегурочка, — чуть ли не в два шага перемахнув через ступеньки, Рома спускается на примятый множеством чужих ботинок снег. И, точно подражая ушедшему несколько минут назад другу, делает пару широких шагов, чтобы обернуться и крикнуть: — Имя моё не забудь! Тоня поправляет очки, слегка прищуривается, наблюдая, как новый знакомый трусцой бежит к ожидающей его компании, которая приветствует его долетающими до неё выкриками и смехом. Парни явно обсуждают странное поведение приятеля, похлопывая того по плечам при приветствии, о котором им поведал друг Ромы, с которым она столкнулась в магазине, и которому они и сами были свидетелями. В мысли Тоне не даёт уйти скрип двери и отец, выходящий из магазина с пакетами, заполненными продуктами. И что-то Тоне подсказывало, что в основном там были не сколько продукты, сколько различные сладости. Борис выглядит счастливым, но увидев дочь, стоящую на крыльце, плечи и шапку которой запорошил снег, он меняется в лице. — Тоня, — девушка готова поклясться, что если бы его руки не были заняты пакетами, то он обязательно бы сложил их на груди. — Ты всё это время под снегом стояла? Ой, если ты заболеешь, то нагоняй и ты и я от Карины получу. А ну бегом в машину, живо! Тоня повинуется, не споря, но пытается ухватить хоть один пакет из рук отца, чтобы утащить его с собой, хоть как-то помочь. Но мужчина лишь коротко смеётся, даже как-то умудряясь развернуть её рукой за плечо, не выронив ничего. — А сметану ты хоть взял? — открывая дверь бумера, спрашивает Тоня, смирившись, что ни один из пакетов ей не достанется. — Чего? — Тоня смотрит на отца. Его лицо остаётся спокойным довольно недолго. Видимо, вспомнив, что главную цель их поездки он и забыл купить, вместо этого скупив весь магазин, Борис с удивлением смотрит на дочь. — Да твою… — мужчина прикусывает язык, не давая себе договорить, поскольку считал, что материться при женщинах и детях, а особенно своих, дурной тон. — Давай я схожу? — предлагает Тоня, особо и не надеясь на положительный ответ, поскольку отец не очень любил перекладывать свои обязанности на неё. — А ты пока пакеты на сидении расставишь, чтобы не упали, а? — Ну хорошо, — сдаваясь под взглядом дочери, говорит мужчина. — На, возьми кошелёк, а я пока машину заведу. — Я быстро! — Тоня, счастливая, перехватывает кошелёк и спешит к магазину. Продавщица улыбается, здоровается в ответ, когда Петрова залетает в магазин. Тоня, не церемонясь, берёт первую попавшуюся сметану из холодильника, на упаковке которой нарисована пятнистая корова, сразу взяв две банки, ставит её на прилавок. Женщина, не притрагиваясь к калькулятору, озвучивает цену, спрашивая, не нужно ли что-то ещё. — Нет, спасибо, — Тоня кладёт на весы деньги точно под расчёт, краем глаза отмечая, с каким проворством Марья Михайловна забирает их, кладя в кассу. — До свидания! Тоня садится в машину, отдавая кошелёк обратно отцу. Тот кидает короткий взгляд на её покрасневшие руки, качая головой. — Скоро домой приедем, а там потеплее будет, — говорит Борис, выруливая на просёлочную дорогу. — Пока с покупками разберёмся, переоденемся, там уже блины тебе и Олегу мама напечёт. — А ты с мамой? — Не гордые, после вас поедим. Тоня прикрывает глаза, откидываясь в кресле. Печка приятно грела, прогревая салон и отогревая руки и щёки. Она любила ездить куда-то на машине, особенно слушая радио, которое частенько включали в долгой дороге. Нравились сменяющаяся картинка за окном, голос диктора или песни по радио, фоновая болтовня семьи. Тоня находила в этом что-то спокойное и такое умиротворённое, что не могла описать словами. Дорога до дома не заняла много времени. Стоило им подъехать, как на крыльцо вышла Карина, накинув на плечи свою шубу. Она дождалась, пока машина заедет в гараж, а потом подошла. Тоня вышла из машины, чтобы помочь матери, но её опередил отец, помогая супруге вытащить пакеты. Карина смерила его недовольным взглядом, но ничего не сказала. Тоня, поджав губы, обогнула машину, протягивая матери вторую банку сметаны. — Вот, мам, — сказала она тихо. — Папа и мне пакеты не даёт, ты не злись. Родители переглядываются, улыбаясь. Карина ласково проводит рукой по щеке дочери, говоря, что она не думала злится, пока Борис закрывает машину, вытащив последний пакет. Зайдя в дом первой, Тоня, разуваясь, слышит, как с лестницы сбегает брат, сразу ныряя в её объятья. Не слушая слова сестры, что она холодная и ей нужно хотя бы снять куртку, Олег счастливо улыбается, уже полный энергии, только встав. Тоня ерошит его светлые волосы, снимая с себя шапку, которую нарочно встряхивает, чтобы несколько капель растаявшего снега упали мальчику на нос. — Тоша! — вопит он, тут же отскакивая от девушки. — Я же к тебе по-доброму, а ты сразу моросить! Тоня уверена, что последнее слово брат услышал в каком-нибудь сериале с высоким рейтингом про бандитов, тайком подгляданном, пока родители не заметили, и решил использовать его, даже не разобравшись, что оно значит. — Ой, ну встали они на проходе, — ворчит позади мама, протискиваясь мимо них в прихожей. — Олег, а ты чего босой тут бегаешь? Щас нанесёшь мне слякоти в дом — мигом убирать это один и будешь, понял? Мальчик отходит подальше, бурча себе под нос, что это он тут жертва, которую не поняли, так ещё и обидели. Тоня на это лишь улыбается, протягивая ему свою шапку и прося младшего отнести её и повесить на котёл сушиться. Олег, мигом забыв про все обиды, спешит выполнить просьбу сестры, пока она сама отправляется на второй этаж переодеваться. Оставшееся время проходит незаметно для Тони. Завтрак, который по времени у нормальных людей зовётся обедом, чтение книги о каких-то любовных похождениях наивного героя, просмотр мультфильмов с братом, потом пара фильмов с родителями, перерыв на еду, душ и рисование под песни из радио. Ложась в кровать, Тоня прокручивает в голове встречу у магазина, которая, как бы она не пыталась забыть, не покидала её мысли сегодня. Как она не старалась взяться за что-нибудь, чтобы отвлечься от серых глаз, преследующих её будто везде, ничего не получалось. Ворочаясь туда-сюда в кровати, терзаемая мыслями о новом знакомом, Тоня и сама не замечает, как засыпает.