Глава вторая. Его взгляд и лист.

Рома узнал, что к ним приехали городские сначала по слухам, которые быстро разлетелись между подростками, подхваченные из уст взрослых. А потом уже увидел и сам, замученный нескончаемыми обсуждениями, которые слышал от своего окружения. Он не специально пошёл смотреть, кто там приехал в тот одинокий дом в лесу, нет. Ему что, совсем делать нечего, чтобы только ради этого через весь лес тащиться? Просто так сложились обстоятельства, что в тот день у них назначена была стрелка на поляне недалеко от того дома, которым долгое время пугали сопливый молодняк родители, придумывая разные байки, что если они, дети, не будут слушаться старших, то ведьма из этого дома и утащит их к себе. Потом вместо всяких волшебных бабок начали появляться другие персонажи, более реалистичные и от этого сильнее пугающие, но это уже не так важно. Он, слегка подбитый после драки, но гордый от выигрыша, решил пройти через тропинку, которая была совсем недалеко от этого дома, с которой, при большом желании и относительно хорошем зрении, можно было бы рассмотреть кого-то в окне второго этажа, которое как раз выходило на эту часть леса. И точно чёрт дёрнул его, погружённого в свои мысли, повернуть голову, чтобы посмотреть в это окно. Раньше, сколько себя Ромка помнил, он таким не занимался. Ну стоит дом, ну и пускай стоит, чё на него глазеть вечность, что ли? Ну кинул изредка пару взглядов быстрых, даже не заинтересованных, и пошёл дальше. — Фига, — он останавливается. — Это чё, блять, такое вообще? — на зрение парень не жаловался, так что не думал, что ему мерещится девчонка с практическими белыми патлами, снующая у окна. Ромка щурится, но так и не понимает, что та делает, пока она не начинает водить рукой, в которой наверняка была тряпка, по оконной раме. Он стоит ещё какое-то время на месте, но, посчитав всё это глупостью, решает уйти, понимая, что рано или поздно его заметят и будет не очень красиво. Он и сам бы ошалел не на шутку, если бы заметил, что на него кто-то пялится через окно и неважно с какого расстояния. Последующие разы, когда он всё по тем же причинам проходил мимо дома приезжих, обсуждения о которых даже не думали смолкать, поскольку видели их не часто, а интересно было всем, ему порой удавалось увидеть снова эту девушку, то изредка мелькающую в незанавешенных окнах, то что-то делающую во дворе или около него. Один раз, когда Рома шёл в компании Бяши, Бабурина и ещё пары ребят, увязавшихся за ним, он вновь кинул быстрый взгляд на дом, уже привычно осматривая прилегающую к нему территорию в поиске неизвестной девушки. Глаза быстро нашли её рядом с каким-то ребёнком, который усердно старался скатать снежный ком. — Ну так, я ему ка-ак втащил! — над ухом надрывается Бабурин, рассказывая какую-то историю, в правдивости которой Ромка ой как сомневался. — А то распизделся щегол уже в край, совсем берегов не видит. Рома старается пропускать рассказ Семёна мимо ушей, так же как и нечастые вопросы от пацанов, которые адресованы жирному. Вместо этого он, принимая зажжённую сигарету, затягивается горьким дымом, предпочитая наблюдать за братом и сестрой, которые возились со снегом, пытаясь слепить снеговика. И то ли мальчик услышал, как Сёма больно активно и горлопано говорил, то ли звёзды так сошлись, но он, дёрнув сестру за рукав куртки, указал в их сторону. Пятифан по привычке наклоняет голову на бок, замечая, как девчонка поворачивает голову к ним. Он не может видеть её выражения лица, даже представить не может, но чувствует, что та смотрит на него, перед этим окинув явно сомнительным взглядом всю их компанию. — Завались, — кидает Рома однокласснику, который, явно войдя в раж, схватил Пашку за грудки, имитируя свои разборки с пацаном на класс младше. — Двинули, пацаны, — он затягивается, разворачиваясь и не оглядываясь, начинает уходить. Знает, что за ним пойдут, поэтому не проверяет. — Чё? — Сёма, явно недовольный тем, что его рассказ так нагло прервали, так ещё и тот, кто даже его не слушал всё это время, волочится следом. Возразить особо и не может, потому что боится Пятифанова как огня. — Ты чего, Ромка? — Завали ебало, я сказал, — кидая из-за плеча, повторяет он. Настроение падает ещё ниже. — С первого раза не понял или глухой? После того раза возможности проскочить мимо дома на окраине леса особо не было, поскольку драки не назначали, а просто жопы морозить на полянке желания тоже не было. Будь воля самого Ромки, который особо даже и к холоду восприимчив не был, он бы максимум до школы ходил, а в остальное время так, чисто закаляться вышел, да и хватит с него. Прям ярого холода он не чувствовал, привыкший уже за столько лет к морозам, но саму зиму он не очень жаловал. Все эти сугробы, через которые ты ещё пойди проберись куда надо, особенно по утру, когда только прошла метель и не успели расчистить дорогу. Ромка даже подзабыл о девчуле, на которую по непонятной самому себе причине постоянно смотрел, когда она попадала в поле зрения. Вроде особо и привлечь таким нечем было, если волосы не брать в расчёт, но с другой… Он не мог объяснить это никому, даже себе. Как-то хотел поделиться этим с Бяшей, но пресёк эту мысль на корню, понимая, что даже объяснить не сможет другу ничего. Но, к его удивлению, он встретил её в посёлке сам. Даже, возможно, она его встретила, стоя у местного магазина, явно кого-то ожидая. Ромка подошёл, не думая. По привычке, потянул руку в карман своей кожанки за пачкой сигарет, искоса поглядывая на девушку. Та, как быстро понял Рома, его даже не замечала. То ли намеренно, то ли и правда так была поглощена хлопьями снега, падающими с неба. Она обратила внимание на него только после того, как он уже достал сигарету и, чиркнув колёсиком зажигалки, прикурил. Рома сталкивается с ней взглядами. Зелёные. Её глаза будто отражали тайгу, из которой она сама и вышла. Он почему-то уверен, что если подойдёт к ней вплотную, склонится где-то на уровне шеи, то наверняка почувствует запах хвои, который уже пропитался ей под кожу. Рома смотрит. Молчит и смотрит. Девчонка делает тоже самое с минуту, даже взгляда не отводит. Но в один момент кивает ему, всё так же сохраняя зрительный контакт. Он склоняет голову на бок, чувствуя, как на лицо просится усмешка. Девчушка была забавной. Теперь-то, столкнувшись к ней лицом к лицу, он это понимал. Даже почти мог понять, почему его тянуло к ней, хотя он и видел её в лучшем случае до этого на расстоянии нескольких метров. Словно нутром чуял, что эта городская окажется интересным человеком, вот и не мог выкинуть из мыслей никак. — Ну, привет, — говорит Пятифан, перебрасывая сигарету в другую руку, которую до этого держал на перилах позади, а освободившуюся протягивая девчушке, которая веселила его одним лишь видом. Рома наблюдает, как она ошалело, но словно с какой-то ещё непонятной ему эмоцией, смотрит на его протянутую ладонь с разбитыми костяшками и содранной кожей на нескольких пальцах. «Мерзко, наверное, — отрешённо думает он, вспоминая слова Морозовой, которая вечно кривила носик, когда видела следы на его теле от разборок где-то за школой. — Ну, оно, думаю, и понятно. Откуда городской подобное видеть вообще?» Рома уже думает, что та отвернётся от него, но девушка протягивает свою руку в ответ. Он успевает заметить, как, стоит её ладони вынырнуть из кармана куртки, пальцы сразу начинают розоветь под влиянием мороза. Парень про себя отмечает, что ладонь неизвестной при прикосновении была гладкой, но с небольшими ссадинами, которые чувствовались при контакте. Рома, коснувшись её раскрытой ладони, которая была невозможно холодной, осторожно, но уверенно пожал её, слегка потряся в воздухе, как сделал бы это при обычном рукопожатии. При этом действии никто из них, к удивлению, не сказал другому ни слова, смотря друг на друга: он заинтересованно, она — осоловело. Рома смотрит на девчонку, не зная, что сказать. Та молчит, слегка поглядывая на свою ладонь, думая, что это незаметно. Он надеется, что та не будет корчить рожи, показывая, что ей было неприятно контактировать с ним. Тишину прерывает скрип двери магазина, из которого вылетает счастливый Бяша, сияющий улыбкой во все оставшиеся, не потерянные при дурацких спорах с участием турника, зубы. — Свезло, Ромка! — весело начал он, пуская руку в карман с желанием достать пачку сигарет, чтобы подтвердить ему, что не брешет, как это пару раз было. Но остановился, заметив новое — в прямом смысле — лицо. — Опаски, на! — присвистнул он, расплываясь в мерзопакостной улыбке, которую Рома видел не раз. — А чего это тут у нас, а? Шуры-муры, на? Рома готов дать хорошей такой затрещины другу, чтобы он и последнюю уцелевшую челюсть растерял. Он, даже не глядя в лицо девушки, понял, что та чувствует себя некомфортно. Да это было понятно даже и до появления Бяши, у которого и вовсе язык как помело, совсем без костей! — А если и так, — говорит Рома, утихомиривая раздражение, выпуская дым сквозь зубы, — то что? — видит ошалелый взгляд друга, который, видимо, начал верить его словам. Ну, его проблемы. — Видно, девчонка не плохая, чего не зашурымуриться? Рома кидает косой взгляд на девчонку, чтобы понять, не выдаст ли она его небольшую ложь, делая вид, что просто отвернулся от собеседника, не особо заинтересованный в их разговоре. Та ничего не говорит, даже словно никак и не реагирует на его слова, за которые бы ему хорошенько могло бы прилететь уже от какой-нибудь другой барышни их посёлка. «Может, у них в городе понятия другие? — думает Пятифанов, вспоминая, как он однажды сказал нечто подобное шутки ради о Смирновой, а потом улепётывал от неё по всей школе, в итоге найдя безопасным лишь мужской туалет, который прослужил укрытием недолго. — Они там с кулаками не набрасываются, наверное, за слова какие. Цивилизованно вопросики обкашливают поди». — Да ну тебя, Ромыч, — Бяша, догадавшись, что его разводят двусмысленными ответами, в которых нет и капли логики, машет на него рукой. — Я же серьёзно, на! — Как и я, — спокойно отвечает Рома, выкидывая бычок в ведро, стоящее у ступенек. — Ну, пошли уже? — следит глазами за другом, спустившимся по ступенькам, сам не делая и шага. — А знаешь, — он бросает быстрый взгляд в сторону, замечая стоящих слегка поодаль парней, которые ждали их. — Иди-ка ты к нашим, я тебя догоню чуть позже. Рома видит, как отправленный куда подальше друг хочет возразить. Пятифанов щурится, предупреждая, чтобы тот в кои-то веки придержал язык за зубами. Сказал, что подойдёт позже, значит — подойдёт позже. Не сказав Роме ничего больше, Бяша, тяжело, в каком-то смысле даже по-актёрски, как он умел, вздохнув, разворачивается, засунув руки в карманы дутой куртки, уходит. Рома, чуя подвох от такой быстрой капитуляции, почти не удивляется, когда друг, не сделав и пары шагов, останавливается, оборачиваясь, машет рукой. — До встречи, жинка Пятифанова, — на окончании фразы он смеётся, уворачиваясь от летящего снежка, который Рома слепил, стоило тому рот открыть. Сердце чуяло подвох — сердце не обмануло. — Мазила, на. — Убью, — бросает ему вслед Рома, закатывая глаза чисто для вида. Ну что с дурака взять? Стоит, смотря ему вслед с пару секунд, давая себе и девчонке время, чтобы собраться с мыслями, хотя и сам не очень понимает, чего хочет добиться. — Ну, — он протягивает руку, разворачиваясь лицом к безымянной собеседнице, — я Рома. Девушка боязливо жмёт чужую ладонь вновь, перед этим застыв словно в раздумьях на пару секунд. Рома чувствует, что чужие руки совсем холодные. Они стоят так какое-то время. Рома, смотря сверху вниз, видит, как девушка смотрит на их сцепленные руки, явно не понимая, чего от неё хотят. Она вскидывает голову, сразу натыкаясь на его серые глаза. Рома даже слегка смущён, что так открыто на неё пялился. — Отпусти, — она коротко дёргает пару раз рукой, но ничего не выходит. — Пожалуйста. — Так ты можешь говорить, — усмехаясь, отвечает Рома, довольный, что с ним наконец заговорили. — А я думал, неужели немая? — он видит, как лицо девушки слегка мрачнеет. — Не злись, я и без голоса с тобой бы заговорил, — Рома осекается на полу слове. Чешет затылок свободной рукой, слегка сдвигая шапку назад. — Ерунду сморозил, да? — она кивает, отвечая этим на его вопрос. — Отпущу, конечно, только скажи, как звать хоть тебя. — Тоня я, — она отвечает сразу. Голос её звучит слегка хрипло, тихо, но он не жаловался на слух, чтобы переспрашивать. Рома в этот же момент отпускает её, как и обещал. — Спасибо. Рома чувствует, как от его руки пропало тепло чужого прикосновения. Он не жаловался на холод, просто мороз будто начал кусать сильнее. «Заболел, что ли?» — Тоня, значит, — Пятифан проговаривает чужое имя, повторяя жест девушки. — Ну, давай, не скучай, Снегурочка, — чертыхаясь про себя от вновь смороженной херни, чуть ли не в два шага перемахнув через ступеньки, Рома спускается на примятый снег. — Имя моё не забудь! Он, уходя от магазинчика и идя к ожидающим его друзьям, не оборачивается, уже предчувствуя, как парни сейчас начнут подкалывать его, ведь Бяша уже всё рассказал в мельчайших подробностях, добавив своё видение, словно бабка с рынка, собирающая сплетни по округе.

***

Рома и сам удивляется, что решил сегодня прийти в школу так рано. Обычно он или опаздывал, вваливаясь в кабинет уже с опозданием в пятнадцать минут от начала урока, или прошмыгивал в класс аккурат после звонка на перемену, когда учитель ещё не успевал выйти, задерживаясь, чтобы собраться или написать домашнее задание на доске. Одноклассники, ещё слегка сонные, тоже удивляются, когда видят его в дверях класса. Даже Смирнова, отвлекаясь от подруг, кидает на него скептический взгляд. — Ты чего, Пятифан, драку с утра пораньше удумал? — спрашивает Катя, пока он садится на своё место. — Или за знаниями явился? По классу проходятся короткие смешки. Катька, довольная собой, вздёргивает нос, отворачиваясь, зная, что Ромка не особо изъявляет желание пререкаться с ней, если она уж в край его не достанет. Рома лишь устало закатывает глаза, уже утомлённый её змеиным обществом. Недолго думая, он встаёт, со скрипом отодвинув свой стул, решая покинуть класс и провести время в обществе сигареты за школой. Проходя по кабинету, он чувствует на себе чужой взгляд, прекрасно понимая, кому он принадлежит. Но он не оборачивается, молча уходя. — Лучше бы реально дома остался, — бросает он в тёмное небо вместе с дымом. За школой, особенно у повешенного, было тихо. С утра вообще мало кто изъявлял желание горлопанить, ещё не до конца освободившись от оков сна. Он прислоняется плечом к стене позади, затягиваясь. Опоздать на урок было уже давно не страшно, но раз уж он пришёл сегодня даже до начала занятия, то можно было бы даже и заявиться в класс до звонка. — Ага, только пятки и сверкают, — усмехается Рома. — Спасибо ещё скажут, что я к первому пришёл без опозданий, а потом уже посмотрим. Потихоньку к нему подходят ребята из других классов, чтобы поздороваться и составить компанию. Рома даже любил эти моменты, когда они могли стоять просто молча, порой перебрасываясь каким-то фразами или поддерживая незамысловатые беседы, не касающиеся каких-то проблем. Хмурые лица рядом казались ему самым лучшим вариантом для начинания нового дня, а сигарета делала эти моменты ещё лучше, позволяя расслабиться. Трель звонка для них звучит отдалённо. Никто не дёргается, но лениво шевелиться некоторые начинают, прощаясь и выкидывая бычки в ведро, которое когда-то кто-то притащил сюда для этой цели, чтобы потом по весне не выбирать их из травы под строгим взглядом физрука. — Ладно, пацаны, мне тоже пора бы, — Рома жмёт руки оставшимся, которые, похоже, на первый урок не собирались вовсе. Парни кивают ему, говоря, что ещё увидятся, некоторые говорят заскакивать сюда, если его вдруг выгонят или скучно станет. Идя по коридорам, в которых, если остановиться и прислушаться, слышно, как учителя за закрытыми дверями классов ведут уроки, что-то рассказывая, Рома успешно доходит до своего класса, не поддавшись желанию развернуться и вернуться за угол школы. Он выдыхает, стуча в деревянную дверь и, не дожидаясь разрешения, открывает её. — Здрасте, — он кивает учительнице, которая, записывая дату и тему на доске, удивлённо смотрит на него. — Извините за опоздание, можно войти? — привычная фраза, которую он говорил уже бесчисленное количество раз. — Пятифанов, — женщина откладывает мел, быстро вытирая пальцы о смоченную тряпку. Возвращается к своему столу, указательным пальцем водя по списку учеников. — А я хоть тебя отметила вообще? — она хмурится, пока Рома закрывает за собой дверь, не желая больше стоять на пороге. Из коридора тянуло холодом, а в классе всё же было поприличнее в плане температур. — Да, всё хорошо, проходи, — Татьяна Александровна кивает ему, возвращаясь к объяснению предстоящего урока. Рома даже не слушает её, проходя к своей парте. Он падает на своё место, сразу скатываясь на стуле пониже, принимая расслабленное положение. От скуки достаёт из портфеля тетрадь и ручку, решая хоть списать с доски то, что математичка успела накалякать, пока пустившись в объяснения. От бодрости, которая не так давно переполняла его тело, не осталось и следа. Откинув ручку от себя, он бездумно пялится на доску, следя за движениями преподавателя. Потом, найдя это ужасно скучным, оглядывает одноклассников, которые в целом разделяют его настроение. Глаза доходят до третьего ряда, взгляд тут же приковывает белое пятно с последней парты. — Да ну, — шепчет Рома, даже готовый присвистнуть по привычке от большого удивления, но не делает этого, вовремя вспомнив, где он находится. Итак подарком было то, что Сахарова ему голову не открутила за очередное опоздание и запах сигарет, но если он ещё шуметь начнёт, то пиши пропало. Тоня оказалась с ним в одном классе, сейчас старательно списывая с доски задание, на примере которого учительница объясняла им новую тему. Рома, вообще с концами плюнув на урок, кладёт голову на сложенные на парте руки, поворачивая её так, чтобы смотреть точно на новенькую. Та оправдывает его мысли по поводу прилежной ученицы, которая внимательно всё слушает и конспектирует. Рома даже не удивится, если Тоня окажется отличницей или близкой к этому званию. «Очки есть — значит, умная», — думает он, прекрасно понимая, что окуляры не являлись показателем ума. Вон, Бабурин, когда только к ним перевёлся, тоже их носил, но это же не значило, что он дохуя умный был. Его взгляд скользит по девушке, пытаясь зацепиться за что-то, но ничего выбивающегося у неё нет. Волосы, что аккуратно заплетены в две косы, очки, которые она то и дело поправляла, хотя они даже не съезжали с лица, прямая осанка, которой он мог только позавидовать, вечно сидя буквой зю, обычная форма, сидящая на ней будто без единой складки. Рома замечает, как Тоня, закончив писать задание в тетради, кладёт сверху какие-то листочки, начав в них что-то черкать. Ради лёгкого интереса он поднимает голову, оглядывая класс: все что-то пишут, кто-то в задумчивом молчании грызёт ручку, Татьяна Александровна что-то заполняет в своих документах. «Значит, первая закончила, — возвращаясь в наблюдательное положение, Рома понимает, что новенькая и правда оказалась умной. — Ну краса, даже Санька переплюнула, а он у нас гением этих цифр считается». В один момент Тоню вызывают к доске. Пользуясь моментом, пока никто не видит, Рома быстро стаскивает её листы, в которые она чуть ли носом не ткнулась, так увлечённо там что-то вычерчивая. Он осторожно перекладывает их, смотря на рисунки, отмечая про себя умения девушки. С обычных тетрадных листков на него смотрели то разные звери, то какой-то динозавр, то тайга с ёлками. А самым последним рисунком и вовсе была тётя Маша, которая торговала в местном магазине. — Верни, — перед его лицом возникает чужая рука. Подняв голову, он видит остановившуюся перед его партой Тоню, которая, посмотрев в его глаза, удивилась. — О, какие люди, — говорит он, расплываясь в улыбке. — Неужели не признала меня, а, Тонь? — произносить её имя было непривычно, но вытянувшееся лицо девчонки того стоило. — А я вот до сих пор тебя не забыл, каждую ночь вспомин… — его грубо обрывает сама виновница этой сцены, схватив за нос. Сказать, что это его удивило, значит — ничего не сказать. Но желанный эффект, которого добивалась Тоня, получился. Он замолчал, не зная, как и реагировать на этот номер. Девушка, как понял Рома, и сама ошалела со своей выходки. Уже чувствуя, что учительница заметила их копошения, он, хлопнув белокурую по руке, заставляя её отпустить себя, отсаживается на соседний стул. — Ну, чего встала? — он, сложив руки на груди, смотрит на неё. — Садись быстрее, а то влетит нам обоим. Тоня не выкаблучивается, а умещается на освобождённый специально для неё стул. Лишь, убедившись, что женщина отвернулась, так ничего и не сказав им, но явно заметив пересадку, тянется к своей парте, чтобы забрать остатки вещей. Рома наблюдает за этим с молчаливым участием, помогая разложить перекинутые на его парту учебник и тетрадь с пеналом. Он, не долго думая, шарится в своём портфеле, который перекочевал с одного крючка на другой, вытаскивая оттуда помятый, но чистый лист в клетку. Взяв в руки свою ручку, пишет, надеясь, что почерк его городская поймёт. Это у вас так там принято, людей за носы хватать? И пододвигает листок к ней. Но заметив, что никакой реакции нет, терпеливо ждёт, пока она запишет на полях тетради домашнее задание, которое почему-то решили им задать не за секунду до звонка. Потом повторяет своё действие, которое теперь замечают. Листок ложится перед Тоней, которая вчитывается в написанное. Рома уже начинает было думать, что его закорючки та не понимает, но Тоня уже начинает писать, почти моментально отодвигая лист от себя к нему, посматривая с интересом, хотя и пытается явно это скрыть, то и дело переводя взгляд с его лица куда-то в район плеч.

«Там» это где?

Ну, там, откуда ты приехала

Нет, не принято

Просто привычка, прости

Вот тебе и привычка Написав это, Рома закатывает глаза для вида, зная, что на него сейчас смотрят. Складывает руки на груди, закрывая глаза и слегка отворачиваясь, подражая одной светловолосой особе. Приоткрывает один глаз, желая подсмотреть. Тоня, еле сдерживая улыбку, всё же не справляется и тихо смеётся, почти беззвучно. Рома, вмиг позабыв про свою напускную обиду, застывает на месте. Оказывается, Тоня красиво улыбается. Он вновь возвращается к листу, не желая останавливаться на этом. Обиды никакой он не держит, особенно на такую ерунду. Ну дёрнулась рука у девчонки, ну с кем не бывает? В голове сразу рождаются миллионы всяких тем, которые он тщательно сортирует, прежде, чем написать какую-то из них. Из этой переписки, которая захватывает сначала и вторую сторону листка, а потом переходит ещё на один и ещё, он узнаёт о том, что она приехала сюда аж из самой Москвы, что есть у неё младший брат, которого она обычно за нос и хватает — Рома не отказывает себе в удовольствии сказать, что брат у неё явно фанат Буратино, — что рисовать она любит ужасно, что математику и всё, что связано с цифрами на самом деле ненавидит ужасно и просто чудом учится на четыре по таким предметам, что зима у них тут совсем уж холодная и что дома у неё миллион всяких кассет. Он и сам не замечает, как рассказывает что-то о себе или о одноклассниках, порой и в письменном виде, а порой и на ухо нашёптывая, когда писать уж больно много. Звонок заставляет их прерваться. Рома смотрит на Петрову, думая, как же так получилось, что он за время всей этой переписки даже ни разу не взглянул на настенные часы, на которые обычно каждый раз кидал взгляд, порой и каждую минутку отсчитывая до конца занятия. Тоня принимается собирать свои вещи, планируя вернуться за свою парту. — Спасибо, Рома, — она складывает, перед этим собрав в стопочку, исписанные ими листы пополам. — Было интересно. Он хватает её за руку, останавливая. Тоня оборачивается, не понимая, почему её схватили. Рома встаёт, кладя вторую руку ей на плечо, снимая лямку только накинутого рюкзака. — Ну ты тоже, — говорит он, цокая, нагибаясь, чтобы повесить чужой рюкзак на крючок. — Не выдумывай давай. Я ж ещё не всё про всех рассказать тебе успел. А орать через парты я не особо фанат. — Но у тебя ведь сосед, наверное, есть. Куда же я тут?.. — Ой, ничего, — Рома отмахивается, улыбаясь. Бяша ещё не факт, что и придёт сегодня, но если придёт… — С Сёмой пообжимается, нихера страшного. На крайняк, на твоё место сядет карты изучать, — он кивает головой в сторону парты Тони, одна сторона которой была вечно захламлена географическими картами и учебниками. — Хоть какие-то остатки мозгов разработает. В класс заглядывает парень со светло-русыми волосами, одетый в белую рубашку, расстёгнутую на пару верхних пуговиц, и брюки. Он быстро пробегается взглядом по классу и оставшимся ученикам, которые не ускакали после первого урока куда-то развеяться. Его взгляд останавливается на Ромке. Пятифанов, обернувшийся на звук открывшейся двери вместе с Тоней, сразу понимает, что Лёха, какого-то чёрта выгляливший как при параде, сейчас сморозит какую-то хуйню. Чутьё вопит ещё сильнее, когда на наглой роже появляется улыбочка, а в глазах промелькивает шаловливый огонёк. — О, Ромка, это и есть твоя ненаглядная? — даже в голосе Сидорова сквозила улыбка. — Чего ты, красавица, не достал этот разбойник тебя ещё? Ну ты не бойся, он парень неплохой, но дурной немного. Со странностями, — Лёша крутит пальцем у виска, подмигивая. Тоня смотрит удивлённо, не до конца понимая, к кому вообще этот странный парень обращается. Переведя взгляд, она смотрит на Рому, который, почувствовав это, смотрит на неё в ответ. — Тонь, извини, — он примирительно поднимает руки, выставляя их перед собой. — На уроке увидимся, а я пока пойду одному певцу язык укорочу, а то длинный слишком, — его взгляд сразу возвращается к приятелю, который, уже отвлечась на кого-то из их общих знакомых, непринуждённо разговаривает, даже не заботясь о своей скорой смерти. — Ты оставайся тут, не стесняйся, ферштейн? Петрова и сказать ничего не успевает, как новоиспечённого соседа по парте словно ветром сдувает из класса. Тоня сглатывает, видя, как все взгляды одноклассников переводятся на неё. «Видимо, я не доживу до конца дня».