Глава третья. Ёлка и конфеты.

Общение Петровой и Пятифанова шло своим ходом. Те и сами оглянуться не успели, как поймали общую волну, подружившись. Вроде и разные до ужаса, друг на друга ни капли не похожие, а вроде и дискомфорта при общении рядом друг с другом не было, даже наоборот, появлялось неожиданное спокойствие и ощущение, что тебя выслушают и поддержат в любой сложившейся ситуации. Тоня потихоньку привыкла к постоянным шуточкам от окружения Ромы, которое при любой возможности, когда видело их двоих вместе, не упускало момента подколоть «сладкую парочку». Она, конечно, и до этого реагировала не прям чтобы бурно, но сейчас даже почти не стеснялась, смирившись, что это почему-то веселит друзей Пятифанова. Рома же таким спокойным не сразу стал, но видя, что девушку подобное не обижает, остепенился, лишь зло зыркая на шутничков, которые порой меры и вовсе не знали. Особенно удары по его самоконтролю наносил Бяша, который как лучший друг вечно был рядом, то есть и видел его общение с Петровой больше всех. — Ой Тоха, на, — парень вздыхает, уместившись на соседнем стуле с одноклассницей, которая сразу переключает внимание на него, отодвигая тетрадь, в которую списывала не дописанное упражнение из чужой. — Вот ты бы знала, как же мне тяжело. — Что такое, Бяша? — Тоня смотрит на друга обеспокоенно, видя его погрустневшее лицо. Для неё стало удивлением, что «Бяша» было не именем парня, а лишь прозвищем, которое так прицепилось к нему, что даже учителя порой обращались к ученику по нему. — Что-то с Ромой не поделили? — Тоня только так могла объяснить, почему парень решил составить компанию на большой перемене ей, а не Роме и Семёну, которые отправились куда-то дымить. — Ой, сдался мне твой уголовничек, — Бяша вмиг теряет всё своё напускное расстройство, хмурясь, но весёлые огоньки в глазах выдавали его с головой. Да и Тоня уже давно поняла, что бурят был довольно игривым человеком, который почти всегда был в хорошем расположении духа, очень редко на что-то или кого-то обижаясь. — Мне от него только беды одни. — И какие же беды тебе от него? — с интересом спрашивает девушка. — А вот какие, на! — Бяша, словно только и ждав этого вопроса, хлопает руками по парте. — На правду он, Тонь, злится страшно, — он смотрит лукаво на Петрову, которая слушает его внимательно. Тоня чувствует, что собеседник сейчас начнёт заливать — только уши успевай расставить. — Вот мы ему с пацанами одно говорим, а он вообще слушать нас не хочет, даже слышать не желает! — Тоня улыбается одним уголком губ, замечая акцент на словах, разницу которых она объясняла Бяше не так давно, что теперь он ходил и хвалился, что постиг такие сложные понятия. — И что же вы такое ему говорите, что он злится? — Тоня закрывает тетради, убирая свою в учебник, а тетрадь Смирновой откладывая отдельно на видное место, чтобы не забыть отдать. На удивление, Катя оказалась не такой плохой, как Тоне уже успели нашептать. — Так про… — Бяша осекается под участливым взглядом девушки. Чешет выбритый затылок, вздыхая. — Он мне ещё должен будет, что я сейчас молчу, — сквозь зубы говорит он, видя, как Тоня хмурится. — Что? — не расслышав, спрашивает она. — Влюблён он, короче, а сам это признавать не хочет. — Влюблён? — Тоня удивляется. Глаза тут же скользят по классу, выискивая цель, наталкиваясь на обернувшуюся в их сторону одноклассницу, которая словно случайно так села. Тоня придвигается к парню поближе, шепча: — Бяша, а это не в Полину он влюбился-то? Тоня не может себе объяснить эмоцию, промелькнувшую на лице друга. Тот смотрит на неё сначала с неподдельным удивлением в ореховых глазах, потом с каким-то разочарованием, а затем… Тоня не понимает. Хочет спросить про ответ на свой вопрос после затянувшейся паузы, но Бяша заговаривает сам. — Нет. Давно уже нет. — Так он её любил, — Петрова хвалит себя, что догадалась об этом ещё давно, когда только заметила странные взгляды Морозовой, которые та бросала на Пятифанова, думая, что тот не замечает этого, и как сам Ромка смотрел изредка на Полину нечитаемым взглядом. — Мне кажется, это слишком было заметно. — Я тебе по секрету, Тонь, — тоже перейдя на шёпот, начинает Бяша. — Но ты не говори никому, ферштейн? Тоня моментально кивает, бегло думая, что ей и говорить-то было некому. Разве что брату бы рассказала по секрету, но тот маловат ещё немного, таким не особо интересуется, хотя любовные романы с мамой ему нравилось смотреть. А если Бяша за Катю переживал, с которой она, Тоня, в последнее время начала теснее общаться, то Петрова и не собиралась, предполагая, что та и без неё про всю ситуацию знала, живя бок о бок с виновниками предстоящего рассказа. — У Ромки по Морозовой крыша давно текла, где-то с класса шестого он за ней увивался, ухаживать пытался, да только она всё неприступную из себя корчила, — Тоня догадывается, что Бяша старается говорить нейтрально, но голос невольно порой менялся, превращаясь в писклю, показывая своё отношение к девушке или к ситуации в целом. Она ничего не говорит, не видя смысла об этом сообщать и перебивать повествование. — Но перевёлся к нам пацанчик зимой в седьмом классе один. Белоручка такой был, тоже, как ты, бел да пушист… Ой, я не хотел… — Бяша, поймав себя на том, что не то сболтнул, замолкает, смотря виновато. — Я не обижаюсь, — Тоня украдкой, больше на автомате, трогает кончик одной из кос. — Продолжай давай, интересно же. — Ну сразу видно подружку Смирновой, — Бяша улыбается под помрачневшим взглядом подруги. Ну была Катька сплетницей, а кто послушать и обсудить не любил? — Да ладно, не бузю я на Катюху, не хмурься. Ну вот, перевёлся к нам этот Сенька. Тихий такой, в конфликты не вступал. Мы на него и не смотрели, пока к нему Полинка подкатывать не начала. Ну, Ромку это задело, конечно. Решил он, дурак малолетний, разобраться с ним по-пацански. Объяснить ему, что девчонка занята, понимаешь? Деревяшкин этот на Морозову и не смотрел, как оказалось, она сама перед ним хвостом вертела, думала, что он её билет к жизни в городе. — А где этот мальчик сейчас? — Да переехал он обратно в город, не проучившись у нас долго особо, сюда он временно перевёлся из-за проблем каких-то в семье. Так о чём я? — Бяша бегло обводит глазами класс, вспоминая. — Хотела она, короче, свалить отсюда. Прикинь, седьмой класс всего, а была уверена, что справится в городе как-то. Только вот все ей твердили, что если она хочет свалить, то лучше самой впахивать, не надеясь, что приедет какой-то принц, который заберёт её, малолетнюю дуру, с собой. Но ты что, ей же виднее, не будет она слушать тупые советы. А случилось так, что у Ромки пригорело как-то после её слов, что он не дотягивает до её идеала. Ну, он чёт такое, крепкое на словцо, высказал ей, а она, как сама понимаешь, в ответ на него. Ну и получилось так, что они, разосравшись, вообще перестали здороваться. — Вот так и закончилась любовь Ромы? — Тоне даже стало жалко Пятифанова, который познал невзаимную любовь так рано. — Ну да, думаю, — парень чешет подбородок, что-то прикидывая в голове. — Он мне не докладывал, любил ли он её после этого, но даже смотреть в её сторону перестал. Сейчас понятно, что это всё детские обидки были, хотя, может, она ему там такого наговорила, что его аж за душу задело. Но проблема скорее в том, что Полинка, спустя несколько лет поняв, что никакого варика у неё толкового не осталось, решила к Ромке прицепиться похуже репейника, на. Вроде уже он и забыл всю ерунду, которая в то время произошла, относиться к ней нормально начал, а она начала по пятам за ним ходить, глазки строить. Я даже говорил, что вернулась любовь к нему, а он лишь отмахивался. А уж после того, как она на ёлке представление устроила, так я вообще выпал. — А что было? — у Петровой аж руки чесались от любопытства. Бяша, который временами поболтать любил не хуже Катиных подпевал, был настоящей кладезью информации, которую у самого виновника обсуждения спрашивать было рискованно. Ромка бы не ударил, конечно, но за любопытство явно нос бы оторвал, как в той пословице. — Вот про это, — Бяша старается говорить ещё тише, чем до этого, — вообще не говори ему, а то он с меня шкуру спустит. Если он и решит рассказать или ты случайно проговоришься, что знаешь, то либо делай вид, что только в первый раз слышишь, либо что от девчонок услышала. У нас перед праздниками любят это нет-нет да вспомнить. А у нас как раз Новый год на носу пляшет. — Клянусь, — она смотрит на парня так, будто обещает не рассказывать о политическом заговоре самим органам власти. — Короче, праздник у нас в тот день был, — парень быстро оглядывается на дверь, будто в класс с минуты на минуту должен вернуться Пятифанов с Бабуриным. При чём не просто спокойно зайти, как нормальные люди, а с ноги влететь и повязать бедного рассказчика. — Ёлка, шарики, хлопушки, мандаринки, все дела. Народ пришёл, конечно. Потусить все хотят перед праздником, как-никак. Ну и мы с Ромкой там были, понятное дело. В один момент Морозова к нему пританцовывает, вся такая из себя и заигрывать начинает. Ромка уже, — Бяша хлопает себя двумя пальцами по горлу, — вдал, так что потанцевал с ней малёк. Я пока с Машкой болтал, то и проморгал момент, как они испарились. Чёт начал Ромчика искать, а его всё нет нигде. По итогу он сам еле как к нам приполз, а за ним Морозова перепуганная и вся взъерошенная прилетела. Оказалось потом, что она его какой-то дрянью напоила и начала шептать, что он только её будет, чёт там мутя. Мы его еле откачали, учителя визг устроили, подумав, что он просто налакался. Но все ученики поняли, что нихуя, что хуже всё, чем обычная выпивка, которую постоянно втихаря протаскивает кто-то. Да и Ромка не их тех, кого прям алкашка берёт так сильно, чтобы до такого состояния. — Да ну, — Тоня не знает, как ей реагировать. Морозова показалась ей довольно сдержанной и ответственной девушкой, которая будто даже была слишком далека от подобных праздников и пьянок. — Ты серьёзно сейчас? — Зуб даю, — парень делает характерный жест рукой, как бы исполняя сказанное. — Да уже надавался, не стоит, — качает отрицательно головой Петрова. — Если не врёшь, то я правда не знаю, как мне на это реагировать. Она вроде не выглядит, как та, которая способна на подобное… — Про таких обычно по ящику и говорят, что никогда и подумать бы не могли, когда раскрывается, что у них руки и ноги в морозилке, а в гараже пепельница из… — Бяш, перестань, — Тоня жмурится, сдавливая переносицу пальцами, понимая, на кого сделал отсылку друг. — Не надо щас про такое. Парень похлопывает подругу по спине, начиная рассказывать, что у кого нового из их шайки-лейки случилось, переводя тему. Тоня слушает отстранённо, пытаясь вспомнить, что вообще хотела спросить до этой шокирующей истории. — Так, а в кого он тогда влюблён, если не в Морозову? — Бяша замолкает, не ожидая, что эта тема продолжится. — А ты не догадываешься? — он устало смотрит на Петрову. — Вот я реально с вами поседею раньше времени. Один пасует непонятно перед чем, другая то ли не понимает, то ли прикидывается. Короче, сама у Ромчика спросишь, Тох. Но не сейчас! — он встаёт из-за стола, потягиваясь с наслаждением. Всё же такие низкие парты и стулья не особо подходили под высокий рост, из-за чего некоторые при любой возможности вытягивались точно по струнке, разминаясь. — А, скажем, на ёлке, если пойдёшь. — Что-то с ёлками у Ромы ну никак не ладится, — смотря вслед удаляющемуся другу, говорит себе под нос девушка, поправляя очки. — Каждая как судная. Берёт в руки одолженную тетрадь старосты, прикидывая, когда бы отдать её. Вернуть всё же лучше сейчас, а то потом вылетит из головы вовсе. Да и Катя как раз вернулась в класс из столовой, так что надо воспользоваться моментом, чтобы отдать из рук в руки. Вечером, уже лёжа в кровати, она прокручивает разговор о Пятифанове и его неудавшейся любви, которая ещё так ужасно закончилась. Размышляет о загадочной девушке, в которую сейчас влюблён Рома, но почему-то старается это отрицать. Тоня закрывает глаза, переворачиваясь с боку на бок, стараясь отогнать от себя эти мысли, от которых почему-то было тяжело на душе.

***

Она сообщает друзьям, что пойдёт на ёлку в последний учебный день. Родители отпустили её намного раньше, стоило ей лишь отпроситься туда, просто к слову всё никак не приходилось. Да и то рассказала она сначала об этом Алине и Алёне, с которыми познакомилась однажды у курилки, куда пришла, чтобы найти Пятифанова. Девушки, стоя на пороге школы, обсуждали предстоящее мероприятие, втянув в разговор попавшуюся им на глаза Тоню, которую, как они сказали, давно не видели и не могли так просто отпустить, не поболтав. И речь каким-то образом плавно перешла на Петрову, которая и сказала, что тоже пойдёт туда, но больше не для того, чтобы погулять со всеми, а для того, чтобы посмотреть на выступление класса Олега. — Ты пойдёшь на вечеринку? — спрашивает Рома, сев задом наперёд за предпоследнюю парту третьего ряда, перед этим согнав с места Васю, который там мирно сидел. — Погуляй, Пичугин, — роняет он тому вслед, даже не посмотрев на паренька, у которого постоянно были какие-то аляпистые кофты, при виде которых Тоня зависала, рассматривая узоры на чужой одежде. Тоня, остановившись перед другом, чувствует запах крепких сигарет вперемешку с каким-то мужским одеколоном. Кривится, не особо любя первый аромат, но ничего не говорит. Не её дело, чтобы критиковать образ жизни другого человека. Она и без того была благодарна, что Ромка, если и курил при ней, то старался либо выдыхать в противоположную от неё сторону, либо и вовсе держался подальше до того, пока бычок не покинет его рук. Даже приятелей своих приучил к подобному, разъяснив толково, что плохо становится девушке, если она вдыхает дым от сигарет. — Пойду, а что такое? — Тоня сверху вниз смотрит на Пятифанова удивлённо. Он с таким серьёзным настроем начал этот разговор, что она не могла не удивиться. Словно не про школьное мероприятие спрашивает, а про очередную стрелку с ребятами из соседнего села, число которых, к слову, в последнее время заметно сократилось. В голове мимолётно всплывает их разговор, в котором Рома говорил ей, что он и драки уже не прям любит. Раньше, когда пацанёнком ещё был, то только за здрасте кулаками помахать готов был, но со временем, когда дорос хоть до какого-то подобия человека — как же Тоня постоянно ругала парня за такие выражения, в которых он без устали принижал себя, — то весь запал уходить начал, а на место него осознание пришло, что в одной из таких потасовок ведь не просто какую-то царапину получить может, а что-то и гораздо серьёзнее. Во время того разговора Тоня и узнала, что большинство ран, оставшихся на теле Пятифанова, не излечимых временем, и было получено то от чужого ножа, а то и от других острых вещей, принесённых противниками с собой или подобранных на месте, если это было возможно. Тогда Тоня спросила, почему же он до сих принимает участие в драках, если ему это так не нравится. На этот вопрос Рома, терпеливо смотря на девушку, понимая её вопрос, поскольку поступал в её глазах довольно нелогично, сказал, что это для поддержания имиджа. Но видя скептический взгляд зелёных глаз, добавил, что и драки сейчас у них проходит не из-за любой чепухи, которая нарушила пацанские понятия, по которым он только и жил, будучи ребенком, а из-за чётко определённых причин. Тоня, которая и эти причины считала типичными понятиями ровных пацанчиков, лишь покачала устало головой. Пытаться переубедить упёртого Ромку было гиблым делом. Да и кто она такая, чтобы пытаться с пол тычка переписать устои другого человека? — Да так, просто не поверил, когда девчонки об этом трепались, — он складывает руки на груди, опираясь спиной о позади стоящую парту, смотря на девушку, которая садится перед ним на своё место, закончив мыть доску, так как она сегодня была дежурной по классу. — Скажи-ка мне, Петрова, ты всерьёз пойдёшь туда ради какого-то парня? — Э-э, ну в каком-то роде, Пятифанов, так и есть, — Тоня, подражая чужой манере речи, даже не понимает, как про это узнал друг. Впрочем, слухи тут распространялись с такой скоростью, что она даже уследить за этим не успевала. — Ну, не хочешь поделиться со своей любимой сплетницей радостными новостями? — Рома улыбается, опираясь подбородком о вытяную руку, сжатую в кулак, но Тоня видит складку, залёгшую между бровей, так что в добрый настрой не верит вообще. — Кто же твой спутник? — Скорее спутница я, чем Олег, — пожимая плечами, говорит Тоня. В её голове почему-то при такой формулировке под «спутником» всегда подразумевалось сопровождение. А в данном случае таким человеком была именно она. — Я и на празднике особо долго не думала быть, если честно. Всё же ещё с Олегом домой нужно будет успеть до того, как родители уедут. Если они не решат тоже присутствовать, временно отложив свою поездку к друзьям. — Ты его уже с ними пойдёшь знакомить? — глаза парня округлились от услышанного. — Не, ну это ж не по-христиански как-то, Тонь, чтобы вот так и сразу к родакам… Тоне начинает казаться, что между ними возникло какое-то недопонимание, которое с каждым её словом нарастало, словно снежный ком, который грозился в один момент сорваться, запущенный в неё руками парня, и похоронить под собой. Рома придерживается такого же мнения, когда Петрова, поднявшись, говорит ему идти за собой без лишних вопросов. Они поднимаются на второй этаж, идя в класс к семиклассникам. Она заходит в чужой кабинет спокойно, словно была тут уже не раз. Ученики сразу обращают своё внимание на неё, кто-то здоровается, явно знакомый с девушкой. Рома смотрит на это всё скептически, не понимая, зачем она привела его к мелким. Он наблюдает, как к Тоне из общей массы школоты выходит мальчишка с такими же белыми волосами, как и у неё. Девушка кладёт свои руки ему на плечи, разворачивая к другу лицом. — Олег, это Рома. Рома, это Олег — мой брат, — Рома, отлипая от дверного косяка, подходит к мальчику. — Именно с ним я пойду на ёлку, потому что у вас тут принято, что сначала ёлка у самых маленьких, потом у средних, а потом, почти ночью, у старших. Пожимая тоненькую ручку мальчишки, который смотрит на него во все глаза с нескрываемым интересом, Рома понимает, что совершенно всё неправильно понял. Стыд от беспричинной ревности мучает его, окрашивая краской кончики ушей и шею, пока Тоня, не замечая ничего странного в поведении парня, ожидающего её у двери, разговаривает с братом. Бяша, узнав о произошедшем, смеялся на весь класс, привлекая к ним лишнее внимание. Тоня тоже позволяет себе улыбнуться, позабавленная этой ситуацией. Видимо, девочки неправильно её поняли, когда она упомянула какого-то Олега, не уточнив, что это её младший брат, из-за чего и возникло недопонимание. Будучи на их месте, Тоня, наверное, и сама бы подумала в таком ключе, совершенно не предполагая, что это мог быть какой-то родственник. Она отклоняет предложение друзей встретить её с мелким, чтобы проводить до школы в вечер, когда будет праздник. Отец сказал, что отвезёт их, так что переживать за дорогу никому не стоило.

***

Перед праздником Карина крутилась вокруг дочери, то и дело что-то поправляя и с чем-то помогая. То подкраситься поможет, то локон накрутить и уложить, то складку с одежды убрать. Тоня была благодарна маме за всю её помощь, которую та оказывала не только ей, но и Олегу, который через силу всё ещё сидел в костюме, ожидая, пока его волосы уложат. — И это красиво? — Тоня улыбается, когда брат, смотрясь в зеркало, разглядывает свою голову с уложенными волосами. — Я вот лично сомневаюсь. — Да брось, Олег, — Тоня кладёт свою руку мальчику на плечо. — Зато все девочки твои, а тебе потерпеть всего-то пару часиков. — Да я лучше бы без девочек сегодня побыл, чем идти облизанным коровой, — Олег снова вздыхает, в последний раз смотря на свой, как он считал, позор из волос, пытаясь отогнать от себя заедливую частушку про упомянутое животное и Петю, которую обычно напевала Тоня, когда он ходил растрёпанным. Потом переводит взгляд через зеркало на нарядную сестру, которая закончила с подготовкой даже раньше него, хотя забот у неё было в разы больше. — Ну, из нас двоих запомнят на сегодняшнем празднике уж точно не меня. Мальчик разворачивается на пуфике, теперь уже смотря не на зеркальное отражение девушки, а на неё саму. Тоня смотрит на младшего в ответ, мягко улыбаясь. Мама нарядила её так, словно это ей сегодня нужно выступать, а не Олегу. — Дети, готовы? — в комнату заходит Борис, останавливаясь у двери. Обводит взглядом детей, не сдерживая гордой улыбки. — Прекрасно выглядишь, — кивает он дочери, придирчивым взглядом оценивая её зелёное, искрящееся светом платье. Всё же правильным решением тогда было купить его, поддавшись уговорам жены, что Тоне оно будет к лицу. — Олег, ну ты вообще у меня кавалер! Пока брат лепечет что-то недовольное, смущённый похвалой отца, который начал отпускать шуточки про невест, Тоня выныривает из родительской спальни в коридор. Там у зеркала стоит Карина, поправляя завитые волосы. Тоня тихонько подходит к матери, любуясь ей со стороны. Женщина будто оделась не так вычурно, как решила нарядить дочь, но в образе чувствовалась статность, а уж надетые украшения дополняли этот эффект. — Готовы? — Карина берёт в руки флакон с духами, оборачиваясь на шаги. Тоня замечает, как в глазах мамы мелькает блеск, а та уже тянется к ней с объятьями. — Какая же ты у меня красавица, Тонечка. Тоня кладёт свои руки на плечи женщине, прижимаясь к её щеке своей. Сейчас, стоя вот так, она была как никогда счастлива, окружённая любовью семьи. Из спальни по прежнему слышен разговор Бориса с сыном, так что Карина, отстранившись и ещё раз посмотрев со слезами на глазах на дочь, успевает до появления мужчин скрыть свои проявившиеся чувства. — А ну подойди, — она манит девушку к себе. Когда Тоня подходит, не понимая, что мама хочет от неё, когда уже всё было сделано, то на неё наставляют уже другой флакон духов, пшыкая. — Ну, теперь другое дело. Запомни, Тоня: если кто-то и будет задыхаться, жалуясь, что ему дурно, то это сугубо его проблемы. — Хорошо, мам. Спасибо, — Петрова принюхивается, пытаясь услышать аромат, который теперь был на её коже, но всё было безрезультатным, поскольку в ноздри так и лезли духи матери. Пока Карина проверяет, всё ли она выключила перед отъездом, Тоня ждёт её в прихожей, специально не надевая шубу, в которой она в посёлке почти и не появлялась, предпочитая одеваться поскромнее, чтобы на неё не повесели ещё и клеймо богатенькой девчонки, которая кичится состоянием семьи. Но на сегодняшний вечер родители в оба голоса твердили, что нужно одеться так, чтобы все сдохли от зависти. Тоня, слушая всё это, стоило ей проснуться, думала, что Москву и высшее общество, в которое входили её родители из-за отца, из этих людей не выбить ничем. Пока мама кружилась по дому, то Тоня уже чувствовала, как терпение отца, сидящего вместе с Олегом в машине, потихоньку иссякает. — Мам, я сейчас уже уйду и тогда папа будет уже ругаться на тебя! — Тоня просовывает руки в рукава рыжеватой шубы, давая матери понять серьёзность своих намерений. Сапоги таким звоночком явно не были, поскольку в них она бы не упарилась, а вот верхняя одежда — другое дело. — Я же тут стою только для того, чтобы папа думал, что нужно помочь с чем-то мне. А если я выйду, а вот ты нет, то его злость обрушится только на тебя. — Лечу, — Карина выходит из зала, сдувая чёлку с глаз. Тоня хлопала на каждом выступлении класса Олега. Заезженные сценки с Дедом Морозом, которого играл какой-то старшеклассник, Бабой Ягой, которая решила украсть праздник и прочими типичными сценками, которые Петровой всё равно нравились, поднимали настроение просто на отлично, создавая атмосферу приближающегося праздника. Это ощущение ещё подпитывали украшенные стены, на которых висели гирлянды и снежинки, даже на турник чьей-то шаловливой рукой была наброшена пушистая мишура, и пышная ёлка, которая была украшена всевозможными игрушками. Когда мероприятие уже подходило к концу, Тоня обрадовалась, чувствуя приближение прохлады улицы, в которую хотела окунуться хоть на пару минут после душного спортивного зала, который украсили к предстоящему празднику. Но в один момент ведущие, которыми были классные руководители шестого и восьмого классов, сказали что-то про фото, и зал оживился. Тоня, осматриваясь, видела, как многие женщины поднимались с мест, выходя в центр зала к своим детям. Со стула, на котором он стоял до этого, спрыгивает мальчик в маске зайца, в котором Тоня узнаёт своего брата, когда тот подходит к ней, минуя все посторонние скамейки, останавливаясь у её места. Олег, приподняв маску, чтобы было видно его лицо, протягивает руку сестре. — Пошли скорее, а то все места козырные займут, — и, не дожидаясь ответа, хватает её за руку, ведя прямо в центр пока не до конца выстроившейся толпы, поближе к Деду Морозу, которого тоже пихнули на фотографию. Тоня даже видит, как парень потирает предплечье, за которое его какая-то мамаша притащила сюда, когда он уже отошёл за мешком, чтобы раздать детям кульки с конфетами. И пока фотограф советуется о чём-то с одной из ведущих, Баба Яга, в которой Тоня при более близком контакте узнаёт того самого Лёху с первого её учебного дня, раздаёт окрылённым после успеха концерта детям кульки. Олег, получив свой, смотрит на девушку, в один момент протягивая его ей, поникнув. — Зачем он мне? — удивляется Тоня, жестом опуская сладкий подарок брата вниз, обратно к нему в руки. — Он твой. — Но ты ведь тоже сладкое любишь, — говорит мальчик серьёзно, стягивая маску вовсе. — А я уступить должен, ведь ты девочка. — Ой, тоже мне джентльмен, — фыркает Тоня, забирая маску зайца из рук младшего. — Потом съешь сам свой подарок, а то никакой радости не будет. Она слышит смешок со стороны ряженого старика, оборачиваясь. Тот не смотрит в их сторону, хотя Тоня чётко видела, как парень отвернулся буквально на секунду позже после того, как она повернулась в его сторону. Петровой кажется этот парень, скрытый под новогодним колпаком, то и дело слезающим на глаза, и пушистой бородой, знакомым, но она отгоняет от себя эти мысли. Незадолго до того, как фотограф объявляет команду замереть, Тоня забирает маску брата, заводя одну руку назад, чтобы подставить её тому за голову так, чтобы было видно одни уши. — Девушка! — вдруг кричит мужчина с фотоаппаратом, заставляя Тоню вздрогнуть. — Да, именно Вы, красавица. Прошу, если это не стеснит Вас, можете чу-уть подвинутся к Дедульке? Просто вы так сказочно смотритесь, словно Снегурочка. Тоня, не привыкшая спорить, делает небольшой шажок к Деду Морозу, двигая за плечо и брата, тут же повторяя трюк с маской. — Ну заманала меня уже эта фотосессия, ёпта, — над ухом звучит до боли знакомый голос и кряхтение, когда парень в очередной раз поправляет новогоднюю шапку назад. — Сдалась мне эта четвёрка по алгебре вообще за такие страдания? А ты чего встала, как не родная? — чужая рука осторожно, но довольно уверенно ложится на талию девушки, двигая ту к себе ещё ближе. — Вот! — ликуя, чуть ли не пляшет фотограф. — Изумительно, ребят! Вот вы, — он указывает расстопыренными пальцами в их сторону, — замерли. А вы, женщина, ну отлипните уже от парня! Пока мужчина, которого назвали пару раз Кол Колычем, перебранивается с чьей-то мамашей, доказывая, что ей лучше стоять на другом месте, Тоня чувствует жар, распространяющийся по телу. — Ром, ну ты и актёр, — шепчет она, зная, что парень услышит её. — Хоть бы намекнул, что это ты. — Я думал, что ты итак это поняла, — так же тихо отвечает ей Пятифанов. — Особенно после того, как я шваброй этой указал на тебя и сказал, что вон, где-то там, Снегурка моя отдыхает. Тоня не успевает ничего сказать, как на весь зал кричит фотограф, уже явно закипая: — Да мамаша, ну закройте вы свой бутербродник уже! Ну мне для картины краше, чтобы молодые вместе стояли, а не с вами обнимались! Вы потом на фотографии посмотрите и ещё себя ругать будете, что мешали мне сейчас, — Константин закатывает глаза, поднося фотоаппарат и прицеливаясь. — Так, считаю до трёх. Чтобы замерли всё как солдатики и не дай бог, чтобы хоть кто-то чихнул или моргнул. Уши пооткручиваю каждому. Раз… — Тоня быстро проверяет свой манёвр с маской, убеждаясь, что Олег сам подошёл к ней ещё ближе, так что и маску держать было удобнее. — Два… — на лице улыбка, которая, к удивлению, даже не дрогает, когда Тоня чувствует, как чужая рука чуть усиливает хватку на её бедре. — Три! После нескольких щелчков и разрешения двигаться, Тоня радуется, что это мучение наконец-то закончилось. Она не говорит с Ромой ни о его прикосновениях, ни о том, что она его не узнала, быстро уходя к своей семье, чтобы проводить их, ведь она планировала задержаться на их ёлке, предназначенной для старшеклассников, совсем на немного, если получится. Радостный Олег, уже развязав кулёк с конфетами, хотя его и настоятельно просили подождать хотя бы до дома, протягивает несколько конфет старшей. — Спасибо, что пришла, Тоша! — он обнимает девушку, налетев с приливом нежности, перед этим почти выкинув подарок в руки отца. — Я так тебе благодарен за этот праздник. — Я ведь ничего не делала, Олеж, — Тоня, не зная, куда убрать конфеты, теребит их в руке, свободной поглаживая брата по спине. — Я была просто зрителем. — Зато ты хлопала, я всё видел. Тоня замечает, как родители, улыбаясь, делают фотографию на собственный, хоть и не профессиональный, фотоаппарат. Она улыбается, радуясь, что в их семье было принято чуть ли не каждое событие снимать, приговаривая, что потом будет что вспомнить, смотря фотографии или записи. — Так, Тонь, мне за тобой приехать или подождать тебя сейчас? — мужчина, придерживая дверь для супруги и сына, пропуская их вперёд, остаётся с дочерью. — Ты вроде сказала, что ненадолго. Тоня оглядывается на часы, висевшие в холле на фанерной колонне перед общей раздевалкой, где уже на крючках были куртки её одноклассников или ребят на класс помладше. До ёлки у старших оставалось пятнадцать минут. — Нет, пап, — принимая решение, говорит девушка, — не стоит меня ждать. Это долго будет, а вы домой хотите. Конечно, тебе я отдохнуть не дам немного, потому что попрошу забрать меня где-то примерно через час. — Позвонишь тогда, — Борис кивает на пост закемарившего охранника. — Я тут у местных мужиков поспрашивал, они сказали, что у него телефон есть. Так что наберёшь, цифры те же. Тоня улыбается от последней фразы. Не зная откуда, но у отца порой проскакивали подобные выражения, которые ну никак не вязались с образом интеллигентного мужчины, больше являя ассоциации с малиновыми пиджаками. Проводив взглядом родственников до ворот школы, где была припаркована их машина, Тоня возвращается в зал. Там уже мелькает несколько знакомых ей лиц, среди которых она замечает Бяшу, возившегося в углу у стола с напитками. Не долго думая, она идёт к нему. — Привет. Парень, отвлечённый от разливания какого-то напитка, уже издали пахнущим явно не как компот, оборачивается к девушке. Хмурится, оглядывая её, останавливается взглядом на лице, зависнув на пару минут, а потом, прищёлкнув в воздухе пальцами, говорит радостно, словно вспомнив давно забытое имя: — Так это ж Тоха, на! — на его возглас оборачивается ещё пара ребят, которые помогали Бяше разливать первую партию напитков, стоя у стола. Тоня замечает, как те зашептались между собой, поглядывая то на неё, то куда-то за наряженную ёлку, которая явно простоит тут ещё пару дней, прежде чем её уберут. — Ты после праздника у средних? — Ага, — отвечает коротко, не зная, что и добавить. Бяша явно запомнил, что она пришла бы сегодня из-за праздника у брата, но вот вопрос в том, задержалась ли бы до гулянья старших? Что-то Тоне кажется, что парень заранее знал, что она задержалась бы хотя бы на двадцать минут. — Ты тут один? — А кого ты хочешь увидеть? — он стреляет хитрым взглядом искоса. — Классно выглядишь, кстати, — Бяша передаёт пустую банку в чужие руки, принимая новую. — Специально для братишки принарядилась? — Да, родители сказали, что нельзя ударить в грязь лицом, — Тоня откидывает с ключиц спавший завитый локон. — Вот и пришлось, — она неловко обводит руками наряд. — Не парься ты так, всё чики-брики, — парень закидывает в рот упавшую на стол ягоду из банки. — Не хочешь? — предлагает, протягивая стакан. — Как знаешь, — он пожимает плечами, отвлекаясь от своего занятия. — Так, а ты чего от меня хочешь по итогу-то, Петрова? Твоих ненаглядных я почти не видел. — Чего? Это кого? — Ой, — Бяша закатывает глаза, опираясь руками о стол, отмахиваясь от замечаний коллег по разливанию, что стоит быть аккуратнее, а то придётся веселившимся с пола остатки прелести вылизывать. — Вот всё вам объяснять приходится. Ни Романа, ни Екатерину я не встречал. Не, ну первого видел пару раз, но он тогда из деда в человека превращался, так что не прям болтали. Тоня оглядывает зал, но людей в нём уже значительно прибавилось, так что высмотреть кого-то знакомого у неё и вовсе пока не получалось. Она хочет спросить у приятеля хотя бы про Рому, где тот видел его в последний раз, но Бяша уже говорил с подошедшими к нему парнями, которых Петрова и вовсе в их школе не видела. — Неужели твоя, Бях? — спрашивает один, что закинул парню руку на плечо. Тоня чувствует резкий запах алкоголя, когда незнакомец поворачивается к ней, усмехаясь. — Десть раз, Федь, — скидывая чужую руку с плеча, отвечает Бяша, резко растеряв всё веселье. — Вы, а в особенности как раз ты, — взгляд возвращается на начавшего прямо на глазах таять Федю, — даже не думайте о ней. — А говоришь, не твоя, — подгавкивает другой парень, смеясь. — А чё защищаешь так? — Потому что она своя, а своих в обиду не дают, — заслоняя девушку собой без раздумий, отвечает Бяша. — Да и виды на неё имеются, а уж тот, кто имеет, явно вам не товарищ, пацаны. Тоня чувствует, что ситуация идёт куда-то не туда. Страх липкими ладонями уже хватает её за плечи, но все фантомы исчезают, стоит позади появиться одному знакомому хулигану. — Чё происходит? — Рома равняется с ней, кидая быстрый взгляд на напуганное лицо девушки, делая шаг вперёд и кладя другу руку на плечо. Бяша оборачивается на подошедшего, и Тоне кажется, что оба парня словно общаются сейчас без слов, лишь по взгляду считывая ситуацию. — Понятно, — Пятифан кивает, хлопнув бурята по плечу. — Спасибо, братан. — Так это ты виды имеешь? — интересуется один из приезжих, но уже не так уверенно, как до этого при разговоре с Бяшей. Видимо, Ромка был им знаком не понаслышке. — А если и я, то что, на стрелу позовёшь? — Тоня не слышит в голосе Ромы особой агрессии, но почему-то кучка незнакомых парней тушуется перед ним, в отличии от самого Пятифана, который не испытывает перед чужаками и капли страха, уверенно себя чувствуя. — Так, ребзя, давайте просто разбежимся как ни в чём не бывало и всё, ферштейн? Перед девочкой только извиниться не забудьте, придури, блять. Тоня чувствует себя просто ужасно. Стыд, страх и дискомфорт просто душат её, прося как можно быстрее покинуть школу. А ведь не так давно она сидела в этом зале на одной из скамеек, которые уже вернули на свои законные места, расставив вдоль стен, смотря представление и хлопая, не жалея ладони, после его окончания. — Спасибо, — благодарность выходит сухой, безжизненной. Она даже не поднимает головы, когда отходит от друзей, идя к выходу. Видимо, лимит её пребывания на мероприятиях на сегодня был исчерпан. В дверях Тоня чуть ли не сталкивается с Морозовой. На автомате извиняется, желая пролезть поскорее в коридор, а там и пройти к раздевалке за одеждой. Но Полина, неожиданно решив поболтать, делает комплимент её наряду. Петрова даже не рассматривает, в чём одета одноклассница, просто говоря то же в ответ, и, не желая продолжать этот бессмысленный разговор, прощается, желая повеселиться, спускать по небольшой лестнице. — Ой, Ромочка! — слышится сзади радостный голос Полины, но Тоня не оборачивается. У раздевалки она сталкивается с Катей, которая только пришла на праздник, едва успев снять с себя куртку. Вот на неё Тоня не хочет перекидывать своё настроение, так что улыбается, хоть и не особо счастливо. Смирнова скользит по ней взглядом, вздыхая и складывая руки на груди. Без лишних слов берёт её под руку, ведя по коридорам в сторону столовой, где было почти тихо и темно. Тоня, прислонившись спиной к подоконнику позади себя, выдыхает. Здесь, в темноте, которую разбавляли только отблеск уличных фонарей, куда долетали только отголоски музыки и смеха, она почувствовала себя спокойно. Но наличие старосты заставило её слегка напрячься. — А ты разве не хочешь повеселиться со всеми? — спрашивает, смотря в сторону Кати, которая встала напротив, прислонившись спиной к двери кабинета четвёртого класса, кажется. — Ты можешь идти, со мной всё хорошо! — Оно и видно, — девушка закатывает глаза. Подавленное состояние Петровой было заметно и невооружённым глазом. — И что же с тобой случилось, что ты, так потрясающе выглядя, так расстроилась? Хулиганы твои ручные что-то вякнули или кто? — Нет, просто страшно стало, вот и поплохело, — Тоня даже и не врёт. Посторонние явно насторожили её, а уж когда появились намёки, что «знакомство» с ними может закончится не просто диалогом, стало страшно. — Но мне уже лучше, так что я могу провести тебя до раздевалки, а там мы и разойдёмся: ты на ёлку, а я — домой. — Уже уходишь? — Катя, вскидывая бровь, не понимая такого откровенного бегства, но прикусывает язык, стараясь войти в положение девушки. — Ну, ты не думай, я не осуждаю, — её взгляд метнулся к выходу из пристройки, где они сейчас находись, замечая силует. Губы трогает улыбка, которую, как она понимала, Петрова не может увидеть из-за плохого зрения и освещения. — Тогда пошли? — Давай поболтаем ещё пару минут, — останавливая Тоню, говорит Катя. — Ты мне лучше вот, что скажи. Ты долго не замечать будешь? — Ты про что? — сделавшая уже было шаг, Тоня останавливается. — Да ну, неужели Будаев прав был, что вы оба делаете вид, что ничего не происходит? — Тоня слышит, как Смирнова неодобрительно цокает. — Ну два сапога — пара, честное слово. Катя вновь берёт девушку под руку, помогая сориентироваться в темноте. Тоня не вырывается, прекрасно понимая, что без посторонней помощи шла бы по стеночке. В небольшом коридоре, который девушки проходят сразу, как только выворачивают из пристройки, Тоня чувствует, как Катя вновь цокает, но ничего не говорит. — Что-то случилось? — Да вот, — начинает Катя, — вспомнила, какие же люди бывают глупыми, когда влюблены. Резкий свет, который ослепляет после темноты, заставляет Тоню зависнуть на несколько секунд. Смирнова терпеливо стоит рядом, не торопясь оставить девушку и уйти на праздник. — Спасибо, Кать, — уже заходя в раздевалку и снимая свою шубу с крючка, благодарит Тоня девушку. — Правда, за всё. — Ой, да пустяки, — отмахивается та, сдерживая улыбку. — С тобой пост?.. — она замолкает, не договорив. Её глаза недовольно смотрят на что-то позади одноклассницы. — А, нет, прости, Тоня, но я вспомнила, что обещала Ане и Свете потанцевать с ними, а я пропала, даже ничего им не сказав. Боюсь, они забеспокоится, если не найдут меня. Так что мне пора бежать, пока! — Пока, — Тоня машет уходящей подруге вслед, идя к охраннику, чтобы попросить воспользоваться телефоном. Заученные цифры нового домашнего номера вводятся быстро. Гудки на том конце звучат не очень долго, вскоре трубку снимает Олег. Тоня просит его передать отцу, что она будет ожидать его у школьных ворот. Она благодарит старенького охранника, выходя из школы. — Наверное, стоило подождать в школе немного, — говоря в пустоту, Тоня смотрит в небо, усыпанное звёздами. Мороз уже щекочет щёки, так что Тоня торопится накинуть меховой капюшон, потихоньку идя к воротам. — Спасибо, хоть у школы фонарей наставили, — бурча себе под нос, она идёт по дорожке, слушая, как скрипит под сапогами снежный наст. Она останавливается у калитки со стороны улицы, чтобы отцу было проще её увидеть, когда он будет подъезжать. Чтобы не было так холодно, Тоня начинает ходить вдоль забора, постепенно увеличивая расстояние. В один момент даже приходит мысль потихоньку пойти навстречу отцу, но она не решается, беспокоясь, что в темноте куда-нибудь наступит и упадёт. — Да и папа бы ругался, если бы нашёл меня, идущей к машине под колёса, — Тоня останавливается ненадолго на месте, вглядываясь в даль, но пока света от фар не было. — Наверное, приедет через минут десять. В лучшем случае. Слыша позади себя приближающиеся шаги, девушка делает шаг в сторону от калитки, чтобы дать уходящему пройти, вновь принимаясь ходить из стороны в сторону. Она доходит до конца забора с одной стороны, оборачивается, чтобы вернуться обратно. На нос падает снежинка, и Тоня поднимает голову, выставив руку ладонью вверх, смотря в ночное небо, которое всё так же оставалось ясным. Подумав, что снег упал с дерева, Тоня продолжает идти. Она останавливается напротив курящего парня, который смотрел на неё, ожидая, пока она нагуляется. — Ты бы окликнул, — становясь рядом, говорит Петрова без капли злости. — Неужели уже всё закончилось? — Нет, всё только начинается, — Рома задумчиво крутит сигарету в руках. — Прикинь, даже не затянулся ни разу, — он легонько толкает девушку в бок, кивая на свою руку. — Жаль, конечно, что потратил её зря, — сигарета, не сожжённая даже на половину, улетает в сугроб. Тоня молчаливо провожает её взглядом. Она остаётся стоять с Пятифановым рядом, чувствуя, что тот хочет что-то сказать, но не торопит его. Даже не спрашивает, почему он ушёл с праздника, хотя там, как он сам сказал, всё только начиналось. Просто молча составляет компанию, порой переминаясь с ноги на ногу, чтобы не замёрзнуть. — Рома, — Тоня всё же подаёт голос, предчувствуя, что отец скоро будет на месте, а простоять всё время в тишине кажется ей до ужаса неправильным. — Я услышала недавно, что тебе кто-то нравится. Тоня, даже не смотря на парня, чувствует, как он поворачивает голову в её сторону, перестав залипать в одну точку. Девушка улыбается, даже думая, что, возможно, и хорошо, что одноклассник избавился от сигареты, а то бы сейчас наверняка подавился дымом. — Вот и разбавила тишину, — Пятифанов усмехается. — Это ты между делом спросить решила или правда интересно стало? — Всё вместе, — пожимая плечами, отвечает Тоня, по привычке желая поправить очки, но не находит их на лице, поздно вспоминая, что сегодня она в линзах. — Но если говорить не хочешь, — поправляет волосы, скрывая свою оплошность, — то ничего. Я понимаю, всё же вопрос довольно личный. — Ага, — Рома кивает, щурясь. Петрова сейчас казалась ему каким-то наваждением, вызванным каким-то адским пойлом, намешанным в стаканах его друзьями. Он и раньше пил подобную бурду, особенно на праздниках. Это уже было в каком-то смысле традицией — напиваться тем, что тебе намешают в стакан, не спрашивая состав. А сейчас, когда он, не думая, рванулся за ускользающей из виду новенькой, парни остановили его, по старой схеме давая в руки стакан. — Ты сегодня, — он делает небольшой шаг назад, чтобы получше видеть девушку, — просто бомбезно выглядишь. Прям чума. Тоня оборачивается к говорившему, слегка поправляя капюшон, чтобы не так лез в глаза. Она смотрит на лицо Ромы, которому, похоже, мороз никогда не был страшен, потому что Тоня была уверена, что небольшой румянец, розовеющий на щеках и полуоткрытой шее, был вызван исключительно алкоголем, запах которого она немного чувствовала. Девушка щурится, подозревая, что блеск в серых глазах вызван по этой же причине. — Я тебя сразу увидел, — продолжает Пятифанов, не отводя взгляда, — когда только ёлка у мелких была, заметил ещё. Меня припахали к этим каторжным работам вообще с ёлки у самых сопливых. Ты прикинь, сколько я душился в том кафтане под детские шепелявые стишки, — Рома улыбается. Как бы он не жаловался, но ему даже понравилось видеть восторг ребятни, когда он только появлялся на сцене. — Ты же зашла вперёд родителей, брату там помогала с чем-то. Меня ты не узнала ни когда мы взглядами пересеклись перед праздником, ни после, когда на фотку встали. — Ну почему, — возражает Тоня. — Узнала. — Это только благодаря тому, что я голос подал, — он фыркает. — Ты и правда сегодня прям сияла, я кроме тебя никого и не видел. Даже думал, что текст забуду и начну невнятницу говорить, но нет. Хотя у меня и текста-то нет, если так подумать. Пара фраз, которые запомнит и первоклассник. — Что? — Тоня не верит тому, что слышит. Пятифанов что, совсем спился, что начал подобный бред нести? — Что? — Рома передразнивает девушку, отлипая от забора. Он и сам понимает, что времени до расставания осталось совсем мало, так что нужно было либо действовать, либо рот на замок и в сугроб топориком. — Кра-си-ва-я ты, — делает шаг ближе, наклоняясь к Тоне. — Слушай, Тонь, ты вот вопрос у меня спрашивала один, да? Ответ получить хочешь? — Если ты честно ответишь, то да, — Тоня, прижимая холодные руки к щекам, смотрит в глаза парня. Почему-то ей на секунду кажется, что этот плутовской взгляд предвещает какой-то обман. — Тогда слушай и делай, без вопросов лишних любопытных, — он дожидается согласного кивка. — Закрывай глаза! Рома чувствует, как сердце пропускает удар, когда Петрова и впрямь без лишних вопросов и заминок исполняет сказанное, для достоверности зажмурившись крепко. — Это больно, наверное, — шепчет Рома, понимая, что если девушка сегодня без очков, то наверняка в линзах, поскольку вообще без всего без посторонней помощи ходить, не сбивая всё на своём пути, не смогла бы. — Не открывай пока, Тонь. Он смотрит на неё ещё с минуту, очарованный расслабленным лицом девушки, которая так и не убрала руки с щёк, чуть давя на них подушечками пальцев. Парень улыбается, наклоняясь к лицу Тони ещё ближе. Кладёт свои руки поверх её, сразу ощущая разницу температур. Не даёт себе ни секунды на промедление, касаясь её ярких от помады губ своими. Он не назвал бы это каким-то страстным поцелуем, скорее чем-то неловким, но нежным. Чем-то, во что он пытается вложить все свои отрицания влюблённости, все свои взгляды, когда он конкретно так зависал на Петровой, тот трепет, который появился в нём ещё при их встрече у магазина. Но этот поцелуй вызывает в нём столько эмоций, что он готов прямо сейчас на месте взорваться от этого вихря внутри себя. Тоня с перепугу даже перестаёт дышать, в шоке распахивая глаза. Сердце колотится слишком быстро и уже пылающие жаром щёки на его фоне кажутся чем-то несущественным. Она, высвобождает свои руки из-под чужих, желает притянуть парня поближе, но он отстраняется. Тоня чувствует укол вины, видя испуганный взгляд Ромы на себе, ходящую ходуном грудь и слыша его тяжелое дыхание. Парень на глазах теряет всю свою уверенность, готовый лишь от одного слова отлететь в другой угол дороги, скуля, словно побитая дворняжка. — Тонь, прости. Я… — Рома не находит слов, опустив голову. Руки сжимаются в кулаки, которые он моментально прячет в карманы кожанки. — Извини. — Ром, — Тоня чувствует, как по телу расползается неприязнь к себе. Неужели из-за неё Рома Пятифан, который был тут местным авторитетом, внушающим страх при одном произношении его имени, сейчас стоит, не зная, куда себя деть? — Наклонись, пожалуйста. Рома смотрит на девушку, уже предполагая, что та готовится влепить ему пощёчину. Он не пытается улизнуть, повинуясь её просьбе. Сам виноват, что полез, ничего не сказав, с поцелуями. — Я тебе тоже одну тайну открою, — Тоня изо всех сил держится, чтобы не улыбнуться, потрепав парня по коротким волосам. — Только ты глаза закрой. Стоит Роме сделать это, как он чувствует тепло на своих губах и чужие руки, которые легли ему на щёки, едва касаясь. Он моментально накрывает девичьи руки своими, подаваясь навстречу прикосновениям, показывая всем своим естеством, что ему до безумия приятно, что она может не бояться как-то навредить. Парню кажется, что он даже сам готов вложить в её руки нож, если она решит ему навредить. Он притягивает Тоню к себе ещё ближе, практически вжимая в себя, чуть ли не отрывая от земли от счастья. Опыта в любовных делах у них обоих нет, так что поцелуи от этого выходят вдвойне неуклюжими, неловкими и рваными, но это вообще их не смущает. Руки так и тянутся к другому, чтобы притянуть к себе ещё ближе, а губы касаются везде, куда только могут достать. Они еле успевают отлипнуть друг от друга, тяжело дыша, до того, как в начале дороги мелькает жёлтый свет от фар приближающейся машины. Рома смотрит на раскрасневшуюся Тоню неверяще, держа её ладони в своих, поглаживая большим пальцем костяшки. Понимая, что уже совсем скоро ему придётся её отпустить, он быстро, по-воровски оглянувшись и поняв, что время на маленький манёвр у него есть, подносит её руки к своему лицу, целуя. Тоня готова броситься к Пятифанову в объятья и одновременно придушить его за этот хитрый взгляд, который ей безумно нравится. — Либо смерть от рук моего отца, либо я тебя прям тут в сугробе и закопаю, что по весне дай бог найдут. — Мне кажется, — Рома смеётся, отпуская руки девушки, с сожалением смотря, как она их быстро прячет в карманы, — что общение с таким хулиганьём как я не идёт тебе на пользу. — Всё может быть, — Тоня видит огни приближающейся машины, надеясь, что отец не успел ничего заметить, а иначе она просто сгорит со стыда. — Но я не выберу ничего из этого, ведь я тебе ещё живым пригожусь, поверь, — парень подмигивает, когда машина равняется с ними, сразу переходя на шёпот, чтобы услышать его могла только Тоня. — Ведь если не я, то кто будет тебя так целовать? — Ой, катись к черту, Пятифанов, — Тоня делает шаг к автомобилю, но замирает, остановившись с занесённой рукой, чтобы открыть дверь. — Пока, Ром, — она оборачивается, улыбаясь. — Давай, не скучай, — Рома машет уж слишком энергично для того, у кого тряслись не так давно руки. Тоня улыбается в пушистый ворот, вспоминая это. На беду Ромы, она это заметила и забывать уж явно не собиралась в ближайшее время, ведь вид смущённого до невозможности хулигана, у которого тряслись руки от волнения, когда он держал её лицо в своих ладонях, притягивая для очередного поцелуя, был просто очарователен. Машина отъезжает от школы, увозя Тоню домой. Рома смотрит вслед до того, пока два жёлтых огонька не исчезают за поворотом. Он сползает вниз по железным прутьям, садясь на корточки, прижимая руки к лицу, выдыхая. — Видимо, стаканчик на храбрость был очень кстати, — Рома касается своих губ кончиками пальцев, чувствуя лёгкое покалывание и пленительный аромат Тониных духов, который словно впитался в него, оседая сразу в лёгких. Адреналин всё ещё бушует в крови, заставляя парня думать, что именно сейчас он способен хоть горы свернуть. Но Рома не настолько глупый, не срывается с места, чтобы побежать догонять машину, уверенный, что обязательно догонит, чтобы на всю деревню заорать о своих чувствах. Он остаётся на месте какое-то время, проветриваясь, думая, что завтра обязательно пришуршит к дому Петровых, но уже не для того, чтобы поглазеть на него издалека. Тоня смотрит в окно машины, пряча глупую улыбку в рукаве шубы. Она уверена, что всю ночь будет прокручивать раз за разом этот вечер в голове. Теперь все намёки Бяши были понятны, все шутки от их друзей не казались такими уж беспочвенными и сказанными лишь для того, чтобы вывести Пятифанова на эмоции. Девушка пару раз замечает, как отец поглядывает на неё в зеркало заднего вида, но ничего не спрашивает. Тоне кажется, что мужчина либо что-то всё-таки заметил, либо это они, два влюблённых подростка, слишком уверены, что взрослый ничего не понял, даже если и не видел. — Олег всё тебя ждал, — говорит Борис, делая вид, что не заметил, как дочь вздрогнула от его голоса. — Не хочет без тебя конфеты раскрывать и смотреть. — Тогда этим сейчас и займусь с ним! — с готовностью отвечает Тоня. Мужчина улыбается уголком губ, думая, что если бы девушка была чуть более рассеянной, то наверняка бы и вышла прям на ходу, преисполненная желанием помочь брату в расфасовке подарка. Бориса радует, что дом уже не так далеко, так что у Тони появится возможность ускользнуть от родительского взора, если получится без проблем миновать Карину, а у него самого отдохнуть, подумав. Тоня под покровом ночи сидит в комнате брата, шушукаясь с ним о своём вечере и обсуждая его впечатления о выступлении. Она и сама не замечает, как выбалтывает свой небольшой секрет. Олег смотрит на неё во все глаза, мигом требуя более подробного рассказа. Смущённая таким напором любопытства от младшего, Тоня делает себе мысленно пометку, что брату это не неинтересно, как она думала. Пока дети тихонько разговаривают о своём, изо всех сил стараясь не шуметь, родители, сидя на кухне, тихо ведут свои беседы. — Ну что, Боря, — женщина крутит в руках конфету, шурша обёрткой, — готовься. — К чему? — мужчина ставит кружку, полную чёрного, крепкого чая, на стол, напрягаясь. — Какие-то проблемы, Карин? Женщина лукаво смотрит на супруга, разворачивая конфету и откусывая немного на пробу. Она не спешит делиться тем, что не договорила, тоже попивая чай. Но взволнованный взгляд мужчины не даёт ей больше молчать, мучая его неизвестностью. — У Тони сегодня явно вечер был… — Карина подбирает слово, задумавшись. — Ярким. — Это она тебе сказала? — Борис немного радуется, что тема разговора зашла про дочь, а не про какие-то глобальные проблемы. Но мимолётная радость отступает, когда он понимает, к чему клонит жена. — Ты о чём? — он старается скрыть свои догадки, делая всё возможное, чтобы потом не вскрылось, что это он сдал свою старшую с потрохами. — Ой, Боря, — женщина машет на Петрова рукой, прикрывая глаза. — А то мы молодыми не были да не обнимались по углам. Мужчина молча пьёт чай, ожидая, когда Карина подойдёт к сути. Он, конечно, предполагал, что она могла понять всё благодаря женской интуиции, которой Карина объясняла многие свои догадки, не желая вдаваться в подробности, но почему-то сейчас ему казалось, что ответ будет другим. — Да и я не слепая, чтобы не заметить смазанную помаду, которую она явно не пальцем себе размазала по щеке, — говорит игривым голосом женщина, поглядывая на мужа. Тот улыбается, беззвучно сотрясаясь от смеха. Ромка же, только на утро пойдя к зеркалу для водных процедур, замечает у себя на лице следы чужой красоты, которые никак не желали стираться, как бы он ни тёр. Осознание, что он так прощеголял весь вечер и ночь напролёт на виду у всей школы и своей родни заставляет залиться звонким смехом. То-то на него поглядывали все с улыбкой. — Ну хоть Сёма честный, — склонив голову на бок, говорит Рома, вспоминая, как Бабурин хотел ему сказать про что-то на лице, но был остановлен Бяшей и Лёхой, подлетевшими с двух сторон к толстяку, чтобы заткнуть ему рот. — Вот и подарок к Новому году.