Тайное становится явным

Свадьба — событие, само по себе, радостное. Даже в какой-то степени счастливое. Но в той, если ты не невеста из культурной семьи с оравой таких же культурных родственников, выходящая замуж за человека, мягко говоря, не твоего круга. Благо Олеся невестой не была и могла несчастной, и отчего-то постоянно улыбающейся Оленьке, молча посочувствовать. Она ей в этом платье кремового цвета казалась такой нежной, наивной, совсем ребёнок девятнадцати лет отроду. Жалко Олесе девочку было. С её новоиспечённым мужем она не слишком хорошо успела познакомиться, но точно знала, что Саша Белов свою Оленьку переломает, загубит и изничтожит. Дело времени. Знала, проходила. В остальном, если не смотреть в сторону молодожёнов, мероприятие Олесе приходилось по душе. Шумных компаний не любила, но и торжество проходило в основной мере чинно, благородно. Олеся ещё в начале вечера себе в собеседники из компании четверых своих начальников выбрала человека пятого — жену Фила. С Тамарой у них как-то сразу разговор потёк. Чувство было, будто они всю жизнь друг друга знают и Олеся это с тем ассоциировала, что Тамара ей напоминала их секретаршу Людочку. Люся ей с первых дней в фирме приглянулась, все годы рука об руку шагают, вот и с Тамарой выходило также. Взгляда хватило, чтобы понять, что это человек по ней. Простая, добрая, с амбициями, глубиной. Но вот одно Олесю от приятной беседы отвлекало. То, что Витя Пчёлкин, ещё вчера приглашавший её в ресторан и без конца набивающийся в ухажёры, сегодня как-то странно поглядывал на Оленьку. Ловила себя на мысли, что есть в этих взглядах подтекст и к концу вечера уверенность в догадках укоренилась. Витя Пчёлкин в девушку, теперь уже жену, лучшего друга влюблён. И влюблён давно, тайно, крепко. Так, что при каждом крике «горько» от гостей к горлышку бутылки с коньяком прикладывался. Понять не могла, зачем он тогда к ней свои липкие ласты тянул и на роль свидетеля согласился. /Чудной мальчишка. Странный./ Заскучав, собиралась уже покинуть сие мероприятие, но «начальство» в лице Космоса её к стулу пригвоздило. Высокий брюнет Олесе ладонь на плечо положил и тихо так, по-дружески, шепнул: «Обожди». Не то чтобы Олеся Космоса боялась и считала его мнение авторитетным, но ладонь на плече была по размеру, примерно, как её голова и некого веса это Холмогорову всё же добавляло. Не жалела нисколько, что решила остаться. Олеся такого представления не видела давно. Подарок парней для друга и его красавицы Оленьки девушку, прямо говоря, удивил. /Квартира. Да ещё и в высотке на Котельнической набережной. Мечта./ Олеся уже почти от шока отошла, как в щепки пьяное трио вогнало её туда обратно. Честно себе признавалась — заслушалась. Пели красиво, почти в ноты, хотя выпитое иногда заставляло заплетаться язык. На Витю Пчёлкина смотрела, который с микрофоном в одной руке, бутылкой в другой и этом «весёленьком» галстуке выглядел /чертяка/ органично. Олеся без стыда себе признавалась, что голос Вити Пчёлкина ей в общем-то нравится, даже когда он просто говорит, а когда поёт эта прокуренная хрипотца как-то особенно приятно уши щекочет. /Странно./ Сбегать Олеся больше не хотела. То-ли к компании прониклась неожиданными тёплыми чувствами, то-ли глубоко не трезвая душа требовала продолжения банкета, но зачем-то вместе со всеми поехала провожать Белова с Оленькой в их новую квартиру. В том, что стоя под подъездом в радостно гудящей компании, ей рука Вити Пчёлкина, нагло обнимающая талию, показалась тёплой и нужной, винила бутылку шампанского осушенную по дороге. Будь Олеся в здравом уме и трезвой памяти, обязательно бы руку наглеца с себя сбросила, но сейчас только крепче к нему прижималась. /Холодно ведь, а он тёплый. Зараза./ Было у Олеси дурное предчувствие. Пару дней мучило и она всё понять не могла, когда же произойдёт то самое плохое, о котором шестое чувство кричало. Судьба жестока, саркастична, иронична. То самое плохое случилось ровно в тот момент, когда поганец Витя Пчёлкин с особой нежностью Олесю гладил по щеке, прикрываясь мотивом убрать выбившийся из причёски волос. Вот тогда она, уже было в этом касании тонущая, вместе со всеми голову к верхним этажам высотки и вскинула. Плохое предчувствие улетело вместе с оконной рамой в подъезде, рухнувшей вниз от прогремевшего взрыва. Олеся на месте стояла, как статуя, наблюдая огромными, перепуганными глазами за парнями, несущимися в подъезд, в который только-только зашли Белов с Оленькой. Долго стояла, глядя в чистое, тёмное небо над Москвой, пока из подъезда не вылетели все по очереди. Саша с Оленькой в копати и подъездной грязи, а Витя Пчёлкин отчего-то с хлещущей из носа и губы кровью. Как заворожённая стояла, пока не услышала, как Белов кричит Космосу слова, от которых сердце опустилось в пятки. -Нагорную держи! Олеся убегать никуда и не собиралась, с рукой Космоса, схватившей её за запястье, это сделать совсем не получится. Ясность ума вернулась молниеносно, стоило услышать, что молодожёны чуть не подорвались на гранате. Расплата от Артура за рэкетированную фирму и её подозревали в соучастии. Не понимала, как на неё могли подумать, она ведь им помогла. -Вы сдурели что-ли? Отпусти меня – Олеся взвизгнула, как поросёнок на убое, вырывая свою руку из сжатой ладони Космоса – Я даже не знала про квартиру. Причём здесь я? -Не знала? Я говорил тебе, что мы собираемся на свадьбу дарить квартиру – Голос Вити Пчёлкина ей вдруг снова показался мерзким и каким-то ядовитым. Олеся, этого яду испив, в своё прежнее состояние вернулась. -Ты дохера чего говоришь, если весь твой трёп слушать — уши в трубочку свернуться. -Я трепло? Ты ничё не перепутала, девочка? -Так, хватит! – Белов завопил, разводя руки в стороны, чтобы их друг от друга отогнать. Тише заговорил, спокойнее – Потом поцапаетесь, сейчас слушаем внимательно — Томку надо отвезти домой, остальные, Нагорная тоже, едут к Космосу. Там порешаем всё спокойно, без лишних нервов. Олеся не понимала, какие нервы собирается уберечь Белов. Её собственные испарялись с каждой секундой. Рада была, что их с Витей Пчёлкиным додумались рассадить в разные машины. Иначе, они бы точно вцепились друг другу в глотки в попытке выяснить правду. Не жалела о сказанном. Витя Пчёлкин — трепло, у которого рот не закрывается ни на секунду, это правда и от своих слов Олеся не откажется, даже если поганец станет её пытать. Слушала его всегда в пол уха и информация о квартире, вероятно, оказалась в той половине, которая вылетела из головы также быстро, как влетела. Олеся пыталась успокоить разбушевавшуюся внутри бурю. Тихая обстановка в квартире Космоса этому соблаговолила, но, вот незадача, совладать с собой не получалось. И горячий чай, налитый отцом Холмогорова, совсем не помогал, а, скорее наоборот, разжигал пламя ещё больше. Олеся в своём бушующем внутреннем костре была готова сжечь каждого, кто смотрел на неё недоверчивым взглядом. Никто, кроме Вити Пчёлкина, на неё таким взглядом и не смотрел. Витя Пчёлкин сидел поодаль ото всех в кресле и буравил Олесю взглядом совсем не добрым. Думала, что Белов мало дал ему по наглой роже, заподозрив в предательстве. Сама бы пару оплеух отвесила в довесок с превеликим удовольствием. Олесю не столько интересовала сама ситуация, сколько испытанное разочарование. Вите Пчёлкину не доверяла, как и он ей, но отчего-то казалось, что между ними присутствует крохотная капля понимания. Эта капля оказалась иллюзией. Такой же фальшивой, как все ухаживания Вити Пчёлкина, да и он сам. Идея Белова обвести Артура вокруг пальца и выйти так на крысу показалась весьма заманчивой. Не нравилось Олесе только то, что он к ней в качестве охраны и надзирателя приставил Витю Пчёлкина, отправив их обоих к нему в квартиру. На все её попытки отстоять свою честь и право на возвращение домой, Белов отвечал что-то о необходимости таких мер. Мол, так они могут быть уверены, что она не сливает информацию Артуру и в её безопасности, если Лапшин решит расправиться с предавшей его бухгалтершей. Ехать в квартиру к Вите Пчёлкину Олесе не нравилось на стадии идеи. В процессе это казалось ещё большим абсурдом на тонкой грани несусветной тупости. Им больше не о чем говорить, а его присутствие вовсе доводило до нервного тика. Боялась ненароком поганца придушить. В машине Олеся демонстративно отвернулась к окну, рассматривая ночные огни Москвы, в то время как Витя Пчёлкин сверлил её затылок взглядом. Предвкушала ночь в квартире, дышащей холостяцкой неряшливостью и запахом дешёвого табака. Так пах и он сам. Сигареты с изображением верблюда, на которых Витя Пчёлкин мальчишески, и как-то совсем по-детски, пририсовывал к букве L чёрточку, что бы из Camel получить Самец. Олесе могло это показаться забавным, но эти сигареты пахли просто отвратительно, а сам поступок только подчёркивал его незрелость. Предчувствия не обманули. Квартира оказалась именно такой, какой и представляла. Грязная посуда в раковине, разбросанные вещи, полупустые бутылки алкоголя на столе. И Витя Пчёлкин, с нескрываемым удовольствием наблюдающий за её кислой миной. Надеялась, в ванной найдётся хоть что-то помимо хозяйственного мыла. Он собой не дурен. Должен ведь как-то природную привлекательность поддерживать. -Не нравится квартирка? -Мне и не должно здесь нравится. Не на экскурсии – Олеся огрызнулась, по-хозяйки включая свет в ванной - Дай полотенце и какую-нибудь майку свою что-ли. Даже за пижамой заехать не дали. Изверги. -На. Чувствуй себя, как дома – Витя Пчёлкин ей из шкафа первую попавшуюся футболку в лицо бросил, продолжая демонстрировать своё недоверительное пренебрежение – Зови, если станет скучно. -Придурок. Олеся едва не швырнула футболку обратно в хозяина, но сдержалась. Обойдётся. Сейчас главное принять душ и хоть немного смыть с себя липкий страх и подозрения. Вода приятно обжигала кожу, смывая остатки макияжа и нервного напряжения. /А где-то дома скучает пластинка Queen./ Мысли в голове носились, как мыши из угла в угол, пытаясь выстроить хоть какую-то логическую цепочку событий. Артур… Рэкет… Квартира… Она… Подозрения… И Витя Пчёлкин, как назойливая муха, жужжащий рядом. Мерзкий тип, который, похоже, искренне считал её предательницей. Или не считал. Ей в общем-то было плевать, что он считал, но немного обидно. Всё-таки, между ними появилась какая-то связь. Незначительная, мешающая, но всё же появилась и отрицать это невозможно. Выйдя из ванной, Олеся обнаружила, что хозяин квартиры как раз убирает следы своей холостяцкой жизни. Бутылки исчезли со стола, грязная посуда перекочевала в раковину, а следы утренних сборов, вероятно, кучей заброшены в шкаф. Заметив её, Витя Пчёлкин свой взгляд сменил с подозревающего на тот, которым на Олесю смотрел всегда. Липкий, похотливый, раздевающий. Снимать с Олеси было нечего. Кроме его футболки, едва прикрывающей ягодицы, на теле не было ничего. Платье осталось лежать на стиральной машинке, а бельё сохло после стирки в ванной на батарее. -Коньяк, виски, шампанское? – Хрипловатым голосом спросил Витя Пчёлкин, отходя к холодильнику. -То же, что и тебе. Олеся поджала губы, обхватывая себя руками. Не от холода пряталась. От непоколебимой наглости блондина. Олеся прошлась к дивану, стараясь не обращать внимания на его прожигающий взгляд. Витя Пчёлкин подсуетился быстро. Принёс две рюмки, бутылку коньяка и свой наглый зад, примастившийся рядом с ней на диване. -Зря злишься – Констатировал Витя Пчёлкин - Я ведь, правда, думал… -Что я предательница? Да пошёл ты – Олеся залпом опустошила рюмку с коньяком, чуть поморщившись. Спустя пару выпитых рюмок чётко ощутила, как коньяк смешивается с выпитым на свадьбе шампанским. Тело расслаблялось, расстояние между ними становилось всё меньше, шутки развязнее, а разговоры откровеннее. Не замечала уже, что рука Вити Пчёлкина лежит на спинке дивана, как бы её приобнимая, а их лица в опасной близости. -Повезло тебе. Умная, красивая, столько всего умеешь. Я вот нихрена не умею – Заключал Витя Пчёлкин вкрадчивым шёпотом с непонятно откуда взявшейся честностью. Это она знала и без него. Всё, кроме последней фразы – Только трахаться. -Заниматься — не значит уметь. Я вот иногда готовлю, но это не значит, что я это умею – Олеся чуть улыбнулась, встречаясь взглядом с голубыми глазами. Какую-то новую искринку в них видела. Ту, которую раньше не замечала. И название той искринке было — коньяк. Хороший, выдержанный и излишне легко пьющийся. -Ну вообще-то это не моё мнение. -Есть какая-то книга «Отзывов и предложений»? Я бы почитала, где взять? Витя Пчёлкин на её ядовитые реплики и жалкие попытки сохранить дистанцию реагировал тихими смешками, царапая Олесины ушки своим приятным, хриплым голосом. Чуть дрогнула, когда после очередной выпитой рюмки, он положил ладонь на её острое колено, погладив кожу большим пальцем. -Почему ты такая? Только со мной причём. Остальным ты тоже хамишь, но как-то не настолько. -Потому что никто другой не пытается меня в постель затащить. Какой привет, такой ответ. Олеся на Витю Пчёлкина смотрела в этом приглушённом свете настенного бра и думала о том, что у него всё лицо в мелких родинках, челюсть очерченная, острая, что можно порезаться, в ясных, небесного цвета глазах красиво отражается свет жёлтой лампочки, а его рука… Его рука на коленке заставляет низ живота неприятно ныть и умолять о том, чтобы он её продвинул туда где тело жаждет прикосновений. Опомнилась вовремя. Когда Витя Пчёлкин в край от алкоголя и близости осмелел или же, как Олесе показалось, охренел и потянулся к ней своими губищами. Нет, губы Вити Пчёлкина её не манили ни в коем разе. Ни сейчас, под действием крепкого напитка, ни, уж тем более, на трезвую голову. Губы Вити Пчёлкина неправильные, к её собственным совсем не подходящие. У неё мягкие, увлажнённые французским бальзамом, а у него на ветру обветренные. У неё губы открываются, чтобы дельные мысли нести в массы и излагать умные речи, а Витя Пчёлкин неуч с десятью классами образования и умных речей у него, по определению, быть не может, хоть говорит /поганец/ сладко так, что уши вянут. -Вить, нет – Олеся отстранилась, уперевшись своей ладонью в крепкую грудину Вити Пчёлкина. Он на неё смотрел с не понимаем, будто ожидал объяснений столь резкого отказа. Объясняться перед ним Олеся считала ненужным, но по неведомым самой себе причинам начала – Мы оба очень пьяны — это раз. Я старше тебя, не намного, но всё же, и мне нужны серьёзные мальчики, а ты к серьёзности отношения не имеешь — это два. Я не хочу стать одной из девушек, которых ты пользуешь и выбрасываешь — это три. И четыре… - Олеся замялась, думая, стоит ли последний довод озвучивать. Этот довод ей покоя не давал весь день, буквально мешая существовать. Чуть с придыханием произнесла, отведя глаза – Ты влюблён. Влюблён в Олю. Витя Пчёлкин на Олесю посмотрел так, что ей захотелось совсем маленькой стать и спрятаться под диван. Побоялась, как бы он ненароком её не приложил своей огромной ручищей. Но Витя Пчёлкин ручонку протянул к своим растрёпанным светлым волосам и почесал затылок, озадаченно опуская глаза в пол. -Это тебе кто-то сказал или… Хотя кого я спрашиваю? Ты сама догадалась – Витя Пчёлкин вздохнул и к пачке с изображением верблюда, небрежно брошенной на подлокотнике дивана, потянулся. Выудив из пачки сигареты, он одну между губ зажал, а вторую Олесе протянул. Зажигалкой чиркнул, по очереди их поджигая, и пепельницу по маленькому журнальному столику придвинул – Олесь, я об одном попрошу. Пускай вот это, про любовь, между нами останется. Олеся понять не могла, почему он считает, что её об этом нужно просить. Не выглядит она как человек, который станет раскрывать чужие тайны. Да и незачем ей это. Олесей двигал интерес к ситуации личный, а делать его нежные чувства достоянием общественности в планы не входило. С любопытством боролась, но теперь, кажется, Витю Пчёлкина понимать стала в необузданном желании задавать ей тысячу вопросов. Любопытство — вещь борьбе не поддающаяся. -Это любовь, влюблённость или увлечение? Разница принципиальная и… -Никакой разницы – Витя Пчёлкин её осадил резко, потушив недокуренную сигарету в пепельнице. Всячески понять давал, что обсуждать это он не намерен, но Олесе только интереснее становилось. До сегодняшнего дня он казался каким-то пресным, понятным и даже картонным. Сейчас Олеся на Витю Пчёлкина смотрела как на квадрат, оказавшийся многогранным кубом. Вроде, весь такой предсказуемый, а если с другой стороны заглянуть, она совсем его не узнала. Никто, наверное, не узнал и не понял. -Мне просто интересно – Олеся плечиками пожала, разворачиваясь к нему всем телом. Впервые в жизни её так что-то заинтересовало, кроме математики и денег – Давай секрет за секрет. Я расскажу что-то тебе, а ты расскажешь мне про свою любовь к Оле. -Хитро. Хоть что можно спрашивать? Только обещай рассказать правду. -Хоть что, обещаю. -Кто твой отец? – Олеся от вопроса Вити Пчёлкина потерялась на секунду в этой небольшой комнате и своей жизни. Запал отпускал, но слово уже дано, назад не заберёшь – Мне стало интересно после того разговора. Думал, что значит это твоё «никто». Начал пробивать и узнал, что никакого Юрия Нагорного не существует. Вернее, существует, но известно только, что он родился, женился, родил дочь и всё. Нигде о нём ничего больше нет. Как без вести пропал после твоего рождения. Олеся на Витю Пчёлкина глядела, хлопая карими глазами, а мысленно уносилась в детство. Туда, где папа ещё мало-мальски был. Потом его всё меньше становилось и последние несколько лет, сколько уж конкретно Олеся не могла вспомнить, совсем быть перестал, появляясь раз в год, а то и два. Папу Олеся не винила, с возрастом стала даже понимать, становиться на него похожей, всё чаще выбирать работу и это её пугало. Смахнув непрошенную слезинку, она ком в горле сглотнула. -Он работает… Я, честно, сама не знаю, как его должность называется. То-ли разведчик, то-ли шпион. Проще говоря — живое оружие советской власти. Не звонит, письма пишет редко, приезжает ещё реже. Поэтому про него и нет нигде информации. Человек, вроде, есть, а вроде он для народа и семьи «никто», потому что так захотело государство. Как-то вот так. Олеся глазами очерчивала каждую линию ламината, узоры на светлых обоях, которые хозяин квартиры, определённо находил «весёленькими». Куда угодно была готова смотреть, только не на непривычно молчаливого Витю Пчёлкина, внимавшего каждое её слово. Он чему-то кивал уже после рассказала и Олесе хотелось впервые, чтобы он не молчал. Хотела, чтобы Витя Пчёлкин говорил, как обычно, не затыкаясь. Чтобы он своим хриплым голосом снова ей говорил всякие глупости по поводу и без, только бы не молчал. -То есть у тебя дед был палачом в НКВД, отец работает на разведку, а ты афёры с алюминией поворачиваешь, содействуешь рэкету, на наркоте сидела и продавать нам её предлагаешь? – Витя Пчёлкин на Олесю смотрел как-то ново. Как на сумасшедшую – Не сходятся у меня причино-следственные связи. Вообще не сходятся. -Вот как раз из-за дедушки и папы я в нашу государственность не верю. Да и время сейчас такое, Вить. Каждый крутится, как может. Кушать все хотят, но кто-то хочет кушать и под дудку власти пляшет, ноя при этом, что мизерную зарплату задерживают, а кто-то идёт против системы. Знаешь как говорят? Чем ближе крах империи, тем безумнее её законы. Вот у нас в стране всё совсем безумное, Союз сегодня-завтра развалится, там новые законы будут, новая власть. А будем мы в этом новом мире на коне или под конём, зависит от того, что мы сделаем сейчас. Олеся себя снова чувствовала учительницей, объясняющей несмышлёнышу Вите Пчёлкину, оставшемуся на продлёнке, вещи абсолютно базовые и любому человеку с критическим мышлением очевидные. Но сейчас ей это казалось забавным, даже милым. Витя Пчёлкин её слушал, чуть ли не в рот заглядывая. Будто Олесины слова — истина в последней инстанции. Ей такое внимание к своей персоне льстит и высокую самооценку ещё выше поднимает. -Я в целом с каждым словом согласен. На наркоте-то ты почему сидела? От вопроса уходишь. -Я не ухожу от вопроса. Там много причин, потом когда-нибудь расскажу. Дохрена откровений на одну ночь – Олеся тот непродолжительный период жизни вспоминала с дрожью и слезами на глазах. Не хотела этим омрачать возникшую атмосферу интимного единения душ – Твоя очередь. Рассказывай про свою несчастную любовь. -Да нечего особо рассказывать. Витя Пчёлкин хоть свою браваду и начал весьма скудно, но на диване сел удобнее, разворачиваясь к Олесе всем телом и оперев голову на подставку из собственной ладони. Олеся вслед за ним на диване подобралась, чуть поёрзав, чтобы отсутствие белья под футболкой скрыть от внимательных голубых глаз, но Витя Пчёлкин эту деталь всё равно заметил. Вопреки ожиданиям, он не приставать начал, а с дивана поднялся и в направлении спальни поковылял, чуть шатаясь от выпитого. Олеся в момент его отсутствия быстрый взгляд на настенные часы бросила, стрелки которых показывали половину третьего ночи. Беседу заканчивать не хотелось ни ей, несмотря на напрочь сбитый режим, ни Вите Пчёлкину приперевшему из спальни одеяло из лоскутков и подушку. Подушку он Олесе под спину подложил, вероятно, заметив как она её без конца потирала от впивающихся в позвоночник пружин диванной спинки, а одеялом накрыл её ноги. Жест, вроде бы, не сказать, что джентльменский, но приятный. Греющий душу ровно как глотки коньяка, который они уже начали из горлышка бутылки тянуть по очереди. -В общем, у меня с Олей изначально никаких шансов не было. Я и не пытался. Девушку у друга уводить западло. С ней сначала Белый познакомился, потом уже нам всем её представил. И тогда Оля… - Витя Пчёлкин непривычно замялся, сведя брови к переносице. Будто только сейчас начал искать причины своих чувств – Не знаю. Она какая-то…неземная что-ли. Интеллигентная, жизнью не испорченная. Такая чистая. Но я не дурак. Понимаю, что даже будь она моей, я в ней всю эту наивную доброту быстро убью. Белый тоже убьёт, наверное, но, главное, чтобы не я. Она мне нравится, очень нравится. Но мне такая не нужна. Я сам пока не понимаю какая мне нужна. Не нагулялся ещё что-ли. -Ты молод, не глуп… - Олеся слово искала в голове, чтобы очевидный комплимент ему не сделать. Уверена, корона Вити Пчёлкина потолок в квартире поцарапает, если она то слово озвучит, которое на языке крутится, но другого не находила – красив, женским вниманием не обделён. Понятное дело тебе хочется попробовать всех перед тем, как остановиться на одной. А к Оле у тебя влюблённость, а не любовь. Это пройдёт, когда встретишь свою женщину. -Какая она эта моя женщина? Сам не понимаю, чего хочу. Знаешь, Лесь, бывает с кем-то знакомишься и понимаешь, что вы как две капли воды похожи, как будто в зеркало смотришь. Вот так хочу. Олеся в этом потоке слов потерялась ещё в рассказе о достоинствах Оленьки. Она и сама в ней эти черты подметила, но вот из уст Вити Пчёлкина, его вкрадчивым голосом озвученные, они неприятной болью где-то в грудине отозвались. Она на Оленьку совсем не похожа, а ему именно эта тургеневская девушка чем-то понравилась. Нарочито мягкое «Леся» желания огрызнуться не вызвало, как во все остальные моменты, когда он её имя коверкал, а, даже наоборот, показалось приятным. Да и это чувство, с наивной глупостью им описанное, Олесе было хорошо знакомо. Она с первой встречи поняла, что на Витю Пчёлкина с его самодовольным, циничным прагматизмом смотрит как на своё отражение. Неприятно от этого осознания стало. Ситуация выходила из под контроля, а Олеся свою жизнь контролировала до мелочей и любого нарушения баланса остерегалась, как огня. Витю Пчёлкина тоже следовало остерегаться, но его рука на горлышке бутылки коньяка лежала поверх её собственной и от этого внутри становилось тепло. -Не боишься, что если найдёшь такую, то вы друг друга поубиваете? Отношения с одинаковыми характерами могут быть, конечно, яркими, но велика вероятность их закончить поножовщиной – Олеся голову положила на спинку дивана. С этого ракурса ей отчётливее видно стало каждую чёрточку на лице собеседника и в эти чёрточки с каждым глотком алкоголя всё сильнее хотелось вглядываться. -Не боюсь. Трудности, иногда, привлекают – Витя Пчёлкин улыбнулся как-то непривычно нежно и, убрав бутылку на столик, положил свою голову на спинку дивана, подобно ей. Олеся всего его разглядывала, смыкающимися глазами. Коньяк в организме освоился и теперь, кажется, тёк по венам вместо крови. Иных причин не находила, почему губы Вити Пчёлкина ей стали видеться правильными и к её губам очень даже подходящими. Олеся с этой мыслью последний раз веки сомкнула, больше не открыв. Сквозь сон чувствовала, как Витя Пчёлкин её голову своими грубыми ручонками осторожно перекладывает к себе на колени и одеяло заботливо натягивает до шеи. Как бы не менялся мир, люди и жизнь, одно оставалось неизменным — за ночью всегда наступало утро. Для Олеси наступившее утро было особенно непривычным. Долгие годы существовала по одному распорядку дня и нарушить свой выстроенный до минут режим не позволяла никаким посторонним обстоятельствам. Делала это крайне редко в следствие крайней необходимости. Вчерашнюю свадьбу, закончившуюся подрывом молодожёнов на гранате и продолжение банкета в квартире ненавистного Вити Пчёлкина, к таким необходимостям не относила. И привычной вечерней ванны с шампанским в руке и пластинкой Queen на фоне не было, и утренняя пробежка прошла мимо неё. Пробежалась Олеся только до ванной, куда шагами беззвучной мышки шмыгнула раньше, чем хозяин квартиры, чем-то гремящий на кухне, успел заметить её пробуждение. Не нравилось Олесе ни своё опухшее отражение в зеркале, ни излишняя близость с Витей Пчёлкиным. Но вот отёчную припухлость она смыла с тела холодной водой, а ночные откровения остались. Их теперь не смыть и не выжечь. Оставалось только сделать вид, будто не было ночью никаких задушевных бесед и продолжать гнуть свою линию. Олеся эту линию рисовала ровно, очерчивая ей границу между личным и рабочим, предпочитая оставлять Витю Пчёлкина с его хамоватой наглостью на стороне работы. Но он упорно в руку Олеси цеплялся и карандашом елозил невпопад, норовя перешагнуть черту. -Доброе утро – Олеся на входе в кухню чуть помялась, глядя на Витю Пчёлкина в одних трико. Он что-то готовил, а она глаз оторвать не могла от широкой спины, выделяющихся лопаток и рук. -Доброе. Проходи, садись. Тебе чай или кофе? -Кофе без сахара. Он для здоровья вреден. Олеся по лбу себя стукнуть хотела за это нелепое добавление. /Какое к чёрту здоровье? Не протрезвела что-ли?/ Понять не могла, почему язык быстрее мозга функционировал, выдавая полную ахинею. На табурете усевшись и подтянув колено к груди, Олеся от самобичевания оторвалась. Быстрее мозга сегодня работал не только язык, но и глаза. Два карих кругляшка по телу Вити Пчёлкина ползали неотрывно. Подмечала, что физически он слажен довольно сносно. Не худой, не толстый, не перекачан и не накачан, одним словом — подтянут. Роста он Олесе тоже казался подходящего. Не слишком высокий и не низкий. Навскидку сантиметров двадцать между ними насчитала. Понять не могла, зачем вообще считала и для чего это он ей казался «подходящим». -Лесь, а ты в курсе, что хрюкаешь во сне? – Витя Пчёлкин ей улыбнулся своей слащавой ухмылочкой, поставил на стол две тарелки с жаренными яйцами и кружки с кофе, и сел на табурет в другом конце стола. -Чего? Пчёлкин, ты охренел что-ли? Ничего я не хрюкаю – Губы сами собой обиженно надулись, а брови взлетели от негодования. -Ну-ка, не разговаривай так с начальством. -Иди в задницу, начальник. Смеётся он тут. А ты…ты вообще…трепло, вот ты кто. Витя Пчёлкин на табурете заёрзал, хищно облизнувшись. Такая реакция Олесю немного пугала. Не знала, чего ожидать от этого мальчишки без царя в голове. Направившаяся в её сторону вилка, сжатая в крепкой ладони и заигравшие светлые брови ничего хорошего не сулили. -А вот об этом мы сейчас поговорим – Витя Пчёлкин вилку на стол положил и подбородок опёр о сложенные ладони – Чё это я вдруг треплом стал и почему у тебя от меня уши в трубочку сворачиваются? -Поразительная память для человека склонного к алкоголизму – Заключила, чуть нахмурившись и запустила вилку с куском яичницы в рот. В несвойственной себе манере заговорила — жуя в процессе разговора – Раз у тебя такая хорошая память, вспомни, что я сказала «трёп», имея в виду твой не закрывающийся рот. Треплом ты себя сам назвал, я сейчас просто передразнила. -Ладно, допустим. Олеся видела, что Витя Пчёлкин рот открыл, чтобы что-то ещё ляпнуть, но звонок телефона его желание обрубил. Выругавшись себе под нос, он в коридор поплёлся, где вчера бросил увесистый аппарат. Постепенно в обычное состояние возвращалась благодаря кофе и яичнице. Витя Пчёлкин быстро вернулся, а вместе с ним прежнее раздражение от его присутствия. -Белый звонил. Сказал собираться и ехать в аэропорт, встречаемся все там. Ты, естественно, с нами. -Мне нужно заехать домой. Я же не поеду в вечернем платье. -А из моего ничего не подойдёт? Рубашку пояском соберёшь. Ты маленькая, она тебе как раз жопку закроет. Хотя я бы не закрывал. Олесе не нравился ни насмешливый тон Вити Пчёлкина, ни его глаза прикованные к бёдрам, выглядывающим из под футболки, ни разочарованный вздох, когда он своим похотливым взглядом упёрся в кружево нижнего белья. -Пчёлкин, у меня глаза чуть выше – Скривилась, когда он от её карих глаз несколько раз к очертанию груди под полупрозрачной футболкой опустился – Извращенец. Неси свою рубашку. -Какого цвета? -Чёрную. Чтобы не переодеваться, если я тебя сегодня убью. Олеся на себя с неохотой нацепила постиранные вечером колготки, мужскую рубашку, которая ей в самом деле только ягодицы прикрывала и лодочки стёршие ноги в кровь. Хотела вернуться домой как можно скорее. В свою горячую ванну, к своим пластинкам, в мягкую постель. И уж точно не хотела ехать с Витей Пчёлкиным в одной машине в аэропорт, чтобы воплощать причудливый план Белова. На крысу ей, конечно, посмотреть хотелось, но домой больше. -Вить, можно я в машине посижу? – Олеся на парковке аэропорта в руку Вити Пчёлкина уцепилась раньше, чем он успел покинуть автомобиль – Можешь телефон у меня забрать, двери заблокировать, я сбегать не буду, честно. И к подрыву я не причастна, мне не страшно. Одета просто, как… как будто не главбух, а проститутка с трассы. -Ладно, сиди в машине. Телефон мне твой не нужен, на слово верю. Витя Пчёлкин из машины вышел, а Олеся от него глаз не отрывала, провожая. С одной стороны интерес разрывал, хотела знать, кто окажется предателем, но с другой — рубашка Вити Пчёлкина на ней красноречиво намекала на то, чего между ними не было. Слухи в коллективе, ещё и неправдивые, ей ни к чему. Слишком долго и упорно выстраивала репутацию. Время без конца отсчитывала, поглядывая на часы. Десять минут. Пятнадцать. Двадцать. Наконец, толпа из здания аэропорта вышла, волоча кого-то избитого. В этом ком-то Олеся узнала водителя, который в фирме работал с основания, а после рэкетирования от Артура новым владельцам достался «по наследству», как и большинство сотрудников, включая её саму. Впервые была так рада Витю Пчёлкина видеть. Совсем про свой внешний вид забыв, из машины выскочила на улицу и тонкий плащ наспех запахнула. Вся компания в стороне держалась, будто ситуацию понимая, он один к ней подошёл. -Тебя сейчас отвезут домой. Мы пока поедем в лес, разберёмся с этим – Витя Пчёлкин грубовато свою губу потёр, которую ему Белов вчерашним вечером в пылу подозрений разбил. -Что вы будете с ним делать в лесу? - Олеся понимала прекрасно, что они с предателем сделают. Чай, девочка не глупая, и ответ на свой вопрос слышать не хотела, но зачем-то продолжала спрашивать тихим шёпотом – А вы раньше… ты это делал? Очевидно было, что ручонки у всей компании в крови по локоть, вопрос оказался глуповат. Но Олесе принципиально важно было это признание от самого Вити Пчёлкина услышать. -Делал – Он её лицо в свои руки обхватил и Олеся в этих тёплых ладонях, пропитанных запахом прогнившего мира и чужой крови, чувствовала странную защищённость. Защититься хотела от тягостных реалий, от него и от самой себя к его теплу тянущейся – Я позвоню, как всё закончится. Не… - Витя Пчёлкин остановился, словно пробуя на вкус эту фразу, которую, кажется, сам от себя не ожидал и впервые кому-то говорил с такой искренней заботой – Не волнуйся. -Ладно. Мне ваши шестёрки точно ничего не сделают? Страшно выглядят. -Глупости – Он успокаивающей улыбкой Олесю одарил, но червячок сомнения в отражении голубых глаз ей был заметен – Лесь, всё нормально будет. Никто тебе ничего не сделает. Если что, их тоже порешаем. -Если они меня раньше не порешают – Олеся себя ловила на мысли, что бессмысленный диалог ведёт, не потому что боится. Страха за себя не чувствовала. А потому что она Витю Пчёлкина отпускать не хочет. И вот этого факта она испугалась смертельно. Так, что от него на шаг назад отошла, заставляя руки со своих щёк соскользнуть – Ладно, я пойду. Позвони обязательно. Хотя можешь не звонить, завтра в офисе увидимся. -Позвоню. Иди.