Губительная ошибка

Все люди, являясь существами биологическими и социальными, совершают ошибки. Некоторые из них незначительны, а некоторые воспринимаются равносильно гибели. Такой губительной ошибкой Олеся находила Витю Пчёлкина. Его существование, появление в её жизни и свою к нему излишнюю открытость. После печально закончившейся свадьбы Белова, их совместной ночи и робкого прощания в аэропорту Олеся с дуру посчитала, что этот дрянной мальчишка достоин её внимания и расположения. Но разговор с Людочкой тем же вечером заставил изменить мнение в корне. Подруга ей поведала, как однажды, по приказу Белова с целью выяснения местонахождения Артура, Витя Пчёлкин на пару с Космосом пытался выбить из неё информацию путём весьма нетривиальным, насильственным. Олеся всё понять не могла, как позволила себе настолько сильно в этом мальчишке ошибиться. Думала, что бы он сделал, не дай Белов приказ остановиться. Изнасиловал бы её невинную Людочку? /Хотя чего ещё было ожидать от человека, убивающего людей?/ Вити Пчёлкина она теперь вновь сторонилась, держалась с ним по-прежнему холодно, не обращала внимания. А когда уж он после очередного, прямого посылания на три буквы не успокоился, хлопнула дверью и ушла в кабинет к Белову. Вопила так, что сама себе удивлялась. Обычно сохраняла спокойствие, но поганец доконал настолько, что Олеся в открытую лучшему другу Вити Пчёлкина заявила о своей неприязни, не стесняясь в выражениях. Эффекта нужного не добилась, Белов её на закуп первой партии наркотиков всё равно с ним отправил и подметил, что они должны «жить дружно», ведь эта особь над ней имеет шефство. Не хотела ничего о Вите Пчёлкине больше знать, его слышать, видеть, уж тем более с ним вместе работать. Но придётся, он какой-никакой начальник /в том то и дело, что никакой/. Со своего насиженного места главбуха Олеся уходить не собиралась ни при каких обстоятельствах. Уж тем более из-за какого-то несчастного Вити Пчёлкина. Ей эта работа нравилась из любви к порядку, точности и азарту. Всё это находила в цифрах, коими крутить могла и вертеть, чтобы те красиво в отчёте выглядели. Ещё в первый год работы эти самые циферки начала подгонять под своё видение. Артур поначалу не замечал, а когда заметил, что у него деньги из под носа утекают маленькими суммами сквозь невидимые дыры в отчётности прямо в Олесины алчные рученьки, стало уже поздно. Он полностью от её решений зависел, без Олеси шага сам не мог ступить и, глотая горечь собственной глупости, лишь закрывал глаза на мелкие пропажи. На эти мелкие пропажи Олеся умудрилась свою двушку недалеко от Третьяковки купить, отгрохать маме дом в деревне под Москвой и минимум раз в год каталась греться к морю. /Да, теперь такая схема не покатит./ Олеся в своём начальстве хоть и видела недозрелых, местами недоразвитых, мальчишек, но Саша Белый особенно выделялся. Он, в отличие от остальных, был по-настоящему умён. Вернее, его ум Олеся признавала. Интеллектуальные способности Фила и Космоса оценивала на твёрдую троечку, что считала оценкой довольно высокой. Витя Пчёлкин в её системе мира после ночи откровений удостаивался хорошего такого, добротного лебедя, но вот сейчас имел лишь дырку от бублика. Наличие мозгов у Вити Пчёлкина Олеся не признает даже под страхом смерти и уж тем более никогда не поставит его на один уровень хоть с кем-то из остального «начальства». -Пчёлкин, прибавь радио – Буркнула, отворачиваясь к проплывающей дороге в окне машины. Вроде, ехали они молча, решила всё для себя, не смотрела в его сторону, а поганец Витя Пчёлкин из головы не выходил. Не заглушался его бесконечный трёп в голове, приятно щекочущий Олесины ушки, ни мыслями о работе, ни, как оказалось, радио. Олеся взгляд голубых глаз на своём затылке чувствовала остро. Будто Витя Пчёлкин её не разглядывал, а тыкал остриём ножа в голову. Причём делал это молча, что на него совсем не похоже, с точностью сапёра. -Холодно сегодня – Протянул нарочито громко, обращаясь явно к ней. До тошноты было противно от его наигранной тоски в глазах и голосе. -Ты погоду со мной решил обсуждать? Детский сад, штаны на лямках. -Да я не про погоду. -А про что? – Олеся обернулась, не выдержав, и встретилась взглядом с этими наглыми, но такими притягательными голубыми омутами. /Красивые, чистые такие. С поганой душонкой совсем не сочетаются./ -Про нас. Мне показалось, у нас контакт наладился, а ты опять себя так ведёшь. Так нельзя, Олесь. Нам работать вместе. Я — начальник, всё-таки, твой. Где видано, чтобы начальника на хуй слали? – Витя Пчёлкин голову к плечу наклонил, демонстрируя некое подобие на замешательство, и Олесю этим ещё больше раздражал. Настолько, что она ещё раз была готова его восвояси послать – А по поводу Люды… Я бы ей ничего не сделал. За кого ты меня принимаешь? -За того, кто ты есть. И не надо мне указывать, как себя вести. Буду я ещё какого-то сопляка слушать. -Ты меня старше всего на два года – Справедливо заметил, но сдаваться Олеся не собиралась. Выйти из спора проигравшей — не в её правилах. -Только у меня ощущение, что я — воспитательница в ясельной группе. Дети кричат, разговаривать толком не умеют, но все чего-то требуют, а я должна вашим желаниям потакать. Обойдётесь. -Ну вот и воспитывай, раз такая умная - Огрызнулся Витя Пчёлкин, крепко вцепляясь в руль. Оскалился, сквозь зубы цедя – Саню ты не воспитываешь чё-то. «Саша, я то», «Саша, я это», «Саша, помоги», «Саша, подскажи». В рот ему заглядываешь. Олеся смотрела на поганца вытаращенными глазами. Понять не могла, она услышала то, что он в эти слова вкладывал или ей показалось. /Нет, не могло такое показаться./ С одной стороны это льстило, но с другой, какое право у него было говорить и даже думать о ней в таком ключе. Неужто от постоянного нахождения вместе в четырёх стенах или от той ночи, он посчитал, что Олеся его… Его. -Твоё какое дело, куда и как я ему заглядываю? -Такое. Это мой друг. И он, если ты забыла, женат. -Да ты больше всех рад будешь, если Белов разведётся. Сразу свою бедную, несчастную Оленьку утешать побежишь. Ручки ей вылизывать и слёзки вытирать. Витя Пчёлкин побагровел, челюсти его сжались так, что желваки заходили ходуном. Олеся видела, как он борется с собой, чтобы не наговорить гадостей в ответ. Он тяжело дышал, сверля её взглядом, полным ярости и обиды. Но молчал. И это молчание было красноречивее любых слов. Витя Пчёлкин под действием алкоголя и доверительной близости с Олесей секретом поделился о своей неразделённой любви, а она его ткнула в самое больное место, как конченная стерва. Витя Пчёлкин думал, что схватил бы за волосы эту бухгалтершу, возомнившую себя центром вселенной, и приложил бы головой о приборную панель. Но нельзя. Он —мужчина, а, значит, девочек обижать не должен. Даже если у этой девочки язык больно длинный, берега она явно путает и говорит всё, что приходит в голову, что уж греха таить, далеко не глупую. Когда глаз наконец перестал дёргаться, Витя Пчёлкин вспомнил, что в руках у него не обруч, который он сжал так, что пальцы сводило от боли, а руль и едут они прямиком по пустой трассе, разогнавшись под сто шестьдесят. На дорогу повернулся, решив Олесину колкость оставить без ответа. Как бы не хотелось её высадить посреди дороги, нужно было закончить дело. Не уснёт ведь, если не утрёт нос этой выскочке. Олеся его считала дурачком, ни на что не способным мальчишкой и он из кожи вон лез, чтобы доказать обратное. Сам не понимал, почему за неё так уцепился. Других девушек в фирме было навалом, с некоторыми он даже спал, но Олеся… Олеся подкупала своей дерзостью и непокорностью. Поспрашивал о ней у мужского коллектива и к выводу пришёл не утешительному — она неприступна. За четыре года работы все вспомнили лишь один случай, когда Олеся была замечена за служебным романом. Мужчина тот был женат и занимал место главного бухгалтера до неё. Только вот, стоило несчастному развестись и в открытую Олесе заявить о своих намерениях, та быстро его подсидела и всякий интерес к ухажёру растеряла. Витя Пчёлкин понимал, что с него брать нечего. Он ей неинтересен ещё на этой стадии. Но одно не давало покоя — та ночь после свадьбы Белого, когда они остались вдвоём в квартире. Олеся ему не позволила даже себя поцеловать, но Витя Пчёлкин отчего-то чувствовал, что те душевные разговоры показались интимнее секса не только ему. В ту ночь Олеся на него смотрела особенно и мог бы списать всё на алкоголь, если бы на следующий день вновь не заметил этот взгляд. Она его разглядывала, изучала и будто к себе примеряла. Витя Пчёлкин Олесю мысленно, конечно, тоже к себе примерял. Примерял её несносный характер к своему почти идентичному. Да и внешне они смотрелись довольно, по его нескромному мнению, неплохо. Олеся хрупкая, низенькая, а он хоть и не бугай, но рядом с ней выглядит вполне себе мужественно. Но чаще он в голове Олесю примерял иначе. Эти фантазии выглядели так реалистично, что он точно знал, как выглядит каждый миллиметр её тела, как она двигается, как стонет до хрипоты. Ни одну другую так ярко не представлял и даже от Оли настолько не крыло. Не реагировал на большинство выходок лишь по одной причине — мысленно ставил её на колени, крепко держал в руке копну мягких, каштановых волос и затыкал рот, из которого постоянно летела гниль. Витя Пчёлкин, погрузившись в свои болезненные фантазии, даже не заметил, как они доехали до пункта назначения. Промзона, где «проверенный поставщик» Олеси должен был отдать им первую партию белого порошка, ничем не отличалась от множества других. Заброшенный недостроенный завод, а вокруг гаражи, кусты и не души. Интересно было, куда же его приведёт, как говорил Белов, их звёздочка. Их звёздочка, стиснув с заднего сидения коробку из-под офисной бумаги, куда утром положила деньги, уверенно зашагала к одному из гаражей. Вите Пчёлкину гараж виделся ничем не примечательным. Небольшой, с самой обычной железной дверью, окрашенной в серый цвет. Олеся в дверь гаража постучала трижды и голову подняла к растущему рядом дереву, где Витя Пчёлкин заметил камеру. /Ну прям как в кино./ Дверь гаража им открыл парень, на вид чуть старше него самого, в импортном спортивном костюме. Ничего необычного в парне не увидел, кроме шрама на всю левую часть лица и отсутствия двух пальцев на правой руке. Последнюю деталь он заметил, когда парень, приветственно поцеловав Олесю в щёку, протянул ему руку. -Миха. -Витя – Витя Пчёлкин протянутую руку пожал и за спину парня взгляд перевёл. Гараж был действительно не больше остальных таких же неприметных гаражей. У стен друг на друге стояли шины, железные стеллажи, захламлённые ящиками с инструментами, а посередине гордо припаркована потрепанная, вишнёвая девятка. Подумал бы, что Олеся его привезла хрен пойми куда и явно ошиблась, но она, не без помощи Михи, спускалась в погреб. Витя Пчёлкин, удивлённо вскинув бровь, последовал за ними. В погребе оказалось просторнее, чем снаружи представлялось. Это помещение вполне себе походило на нарколабораторию в представлениях Вити Пчёлкина. Стены выложены кафельной плиткой, яркий свет исходил от нескольких ламп дневного света, в центре стоял большой деревянный стол, на котором лежали весы и несколько прозрачных пакетов с белым порошком, а все стены по периметру заставлены столами с какими-то непонятными пробирками, склянками, горелками, фольгой, шприцами… Да, именно так Витя Пчёлкин себе и представлял логово наркодилера. Витя Пчёлкин в этой обстановке себя чувствовал не своей тарелке. Хотелось побыстрее рассчитаться, забрать товар и выбраться наружу. Взгляд уцепился за Олесю, примостившую пятую точку на один из столов. Сменив привычные деловые платья и костюмы на дранные, светлые варёнки, майку-борцовку и кожаную куртку больше её самой размера на три, она в этой атмосфере выглядела, как влитая. Наспех собранные в растрёпанный высокий хвост волосы с чёлкой, которую она явно обрубила сама, здесь казались не неухоженными, а очень даже ко всему происходящему подходящими. Оторвавшись от рассматривания Олеси, Витя Пчёлкин стал наблюдать за персонажем, которого находил куда более интересным. Миха пересчитывал деньги так дотошно, что внутри нарастало непреодолимое желание одну из пачек засунуть ему в глотку. -Будешь? – Миха, бросив пересчитывать деньги на середине, встал рядом с Олесей, закрывая её от любопытного взгляда Вити Пчёлкина. Через эту двухметровую преграду видел, что Олеся от этого вопроса ничуть не стушевалась, а, наоборот, усмехнулась, принимая из рук Михи нечто напоминающее по форме сигарету. Сигарета это и была, только вместо табака в коричневую бумагу завёрнута трава и Олеся без колебаний косяк закурила. Витя Пчёлкин опешил. Он знал, что Олеся — дама с характером, когда-то там давно сидела на наркотиках, но чтобы вот так, в открытую, перед ним… Чувствовал себя лишним, незваным гостем на этом странном празднике. Желание убраться отсюда росло с каждой секундой. Захотелось вырвать Олесю из этого притона, отмыть, одеть в её привычный строгий костюм и увезти подальше. Но в то же время он не мог оторвать взгляд. В её движениях, в том, как она затягивалась, как слегка прищуривала глаза от дыма, было что-то гипнотическое, притягательное и одновременно отталкивающее. Олеся ему прямо в глаза смотрела со странной, насмешливой улыбкой, и хотел бы Витя Пчёлкин взгляд отвести от её карих, но не мог. -Иди сюда – Олеся его пальцем поманила, подтягивая под себя затрясшуюся ногу. Витя Пчёлкин, словно зачарованный кролик перед удавом, не мог противиться этому манящему жесту. Поддался, подошёл ближе, чувствуя, как внутри нарастает раздражение, какое-то болезненное разочарование и дурной, детский интерес. Олеся, не отрывая взгляда, выпустила дым прямо ему в лицо. Сладко-горький запах ударил в нос, вызывая лёгкое головокружение. -Не боись, не отравишься – Олеся недокуренный косяк в своих пальчиках развернула и с той же насмешливой улыбкой к его лицу поднесла. -Я за рулём. Витя Пчёлкин понимал, что аргумент прозвучал неубедительно, потому что голос дрогнул при столь близком взгляде на карие глаза, которые из-за расширившихся зрачков стали чернее чёрного. Он смотрел на косяк, на тонкие пальцы Олеси, держащие свёрток с травой, и на её губы, приоткрытые в ожидании. А дальше взгляд неизменно возвращался к глазам — тёмным, манящим. Ему хотелось отказаться, вырваться, убежать, но ноги словно приросли к полу. Понимал, вроде, что это своеобразная проверка на вшивость, Олеся с ним играет в игру, правила которой ему неизвестны и победить в ней невозможно. Витя Пчёлкин чувствовал, как потеют ладони, как бешено колотится сердце под заинтересованным взором Олеси. Она не настаивала. Просто держала, зажатый между пальцами косяк, наблюдая за его внутренней борьбой. Обхватив тонкое запястье, руку направил к своему рту. Витя Пчёлкин затянулся глубоко, жадно, словно хотел впитать в себя не только дым, но и ощущение тепла от Олесиных пальцев, подушечками, которых она легонько касалась его губ. К сигаретам пристрастился ещё лет в пятнадцать, но это было совсем непохоже на привычный едкий вкус. Кислота, перемешанная с горечью, неприятно осела в горле и он, не выдержав, закашлялся. Олеся рассмеялась, запрокинув голову. Этот звук, напомнивший мурчание кошки, вперемешку с привкусом травы, окончательно лишил остатков самообладания. Если Олеся и была кошкой, то самой настоящей пантерой. В её лапы можно попасть, но выбраться уже не получится. Она умнее, быстрее, опаснее. Витя Пчёлкин затянулся ещё раз, уже увереннее, чувствуя, как тело расслабляется, а мир вокруг приобретает новые краски, звуки становятся громче, а запахи острее. Олеся казалась ещё красивее, коварнее и смотрела на него как-то ново, немного наклонив голову и закусив нижнюю губу. Будто та Олеся из его фантазий. -Хватит с тебя на сегодня – Олеся затушила косяк о край стола и провела кончиками пальцев по его щеке. Привычная насмешка и желание во взгляде исчезла, уступая место мягкости – Зелёный весь. Тебе бы на воздух. Посиди в машине, я сейчас приду. -Если что-то пойдёт не так? – Витя Пчёлкин почувствовал, как по телу побежали мурашки, когда Олеся взяла его за руку, слегка поглаживая большим пальцем по тыльной стороне ладони. Смотрел в её глаза, пытаясь понять, что она задумала, но разгадать не мог. -Иди. Я скоро. Витя Пчёлкин послушно кивнул, чувствуя себя школьником, получившим нагоняй от строгой, но справедливой классной руководительницы. Мир действительно стал ярче, гараж казался огромным, а вишнёвая девятка мерцала, словно новогодняя ёлка. Еле переставляя ноги, он выбрался на улицу и плюхнулся на водительское сиденье своей машины. Прошло, наверное, минут пятнадцать, прежде чем тишину разорвал звук хлопнувшей железной дверцы. За это время успел рассмотреть каждую трещинку на лобовом стекле и пересчитать все кусты вокруг гаража. Олеся несла в руках коробку из-под офисной бумаги. Лицо её было непроницаемым, как всегда, но Витя Пчёлкин заметил лёгкую нервозность в движениях. Она села в машину, не проронив ни слова, поставила коробку на пол и указала на дорогу. -Поехали в офис. -Я… не могу - Честно признался, поглядев на свои пальцы. Все десять жили какую-то свою жизнь и на приказы мозга не реагировали, сколько не посылал в руки сигналы перестать трястись. -Посмотри на меня. Олеся резко схватила его за подбородок, заставляя смотреть в глаза. Хотел бы знать, что она пытается высмотреть. В отражении её чёрных зрачков видел свои, такие же огромные, перекрывшую почти всю радужку васильковых глаз. Присвистнув, Олеся его лицо отпустила. В этом странном состоянии Вите Пчёлкину показалось, будто она его не просто отпустила, а толкнула пальцами в подбородок с такой силой, что челюсть съехала в сторону. -Меняемся местами. -Не. Ты накуренная. Свою машину я тебе не дам – Витя Пчёлкин неуклюже попытался вставить ключ в зажигание. Долго пытался побороть тряску в руках и сделал бы это, если бы Олеся не накрыла его руку своей и не забрала ключи. -Тут есть речка недалеко, посидим там, пока не отойдёшь. Давай, меняемся. Витя Пчёлкин, не долго поразмыслив, всё же водительское место освободил Пару раз споткнувшись о собственные ноги по пути перебрался на пассажирское сиденье. Чувствовал себя потерянным, беспомощным. Он остался один на один с этой… сумасшедшей, ещё и пустил её за руль. Олеся уверенно заняла место водителя, молниеносно завела машину и вывернула на дорогу. Витя Пчёлкин с тревогой следил за её действиями, удивляясь, как ловко она управляется с автомобилем, находясь в таком состоянии. Ожидал хаотичной езды, но Олеся вела машину плавно и уверенно, будто вовсе ничего не курила, хотя определённо в её организме было побольше травы, чем в его. Он не мог собрать мысли в кучу, тело не слушалось, а Олеся выглядела вполне естественно и, если не видеть глаз, никто бы не догадался, что она под чем-то. Речка оказалась совсем маленькой. Метров пять в ширину и при желании её можно было переплыть в два счёта. Солнце уже поднялось довольно высоко, но из-за раскинувшихся по обе стороны реки высоких деревьев, его было почти невидно. Тихое, уединённое местечко могло бы идеально подойти для романтического пикника, как в каком-нибудь фильме, но из еды с собой был только завалявшийся в бардачке шоколадный батончик. Выйдя из машины, Витя Пчёлкин потянулся, протягивая руки к ветками деревьев. Ухватив одну из ветвей, смотрел, как Олеся направляется к реке, попутно сбрасывая с себя одежду. /Что она делает? Специально что-ли доводит?/ Витя Пчёлкин, вроде, понимал, что так откровенно пялиться неприлично, но Олеся ведь сама разделась почти до гола, оставив на теле только тонкое кружево чёрных стринг. Считал её холодной, расчётливой и равнодушной, но сейчас она выглядела совершенно иной. Всё ещё сексуальной, властной, но что-то в ней изменилось и он не мог понять что именно. Глаза невольно скользнули ниже, цепляясь за линии тонкой талии, изгиб спины и округлость бёдер. Она была ровно такой, как в фантазиях. Вода доходила до середины подтянутых ягодиц, оставляя на виду лишь плоский живот с небольшим, еле видным рельефом пресса и бледную кожу, по которой побежали мурашки от холода. Лицо её было повёрнуто к солнцу, пробивавшемуся сквозь кроны, и в этом свете она казалась почти призрачно прозрачной. Будто её вовсе не существовало, потому что таких людей, идеальных, попросту не может быть. Ветка выскользнула из его пальцев, больно хлестанув по лицу, когда Олеся опустила руки, которыми всё это время прикрывала небольшую грудь и нырнула в воду по шею. -Тебе бы тоже не мешало охладиться – Неожиданно протянула Олеся, оглянувшись в его сторону – Или ты боишься простыть, мальчик? -Чего!? Нихрена я не боюсь – Витя Пчёлкин от этого издевательского обращения молниеносно пришёл в себя от транса. Несмотря на туман в голове, ясно различал каждое движение Олеси, каждое колебание воды, которое казалось странно привлекательным и необъяснимым образом возбуждающим. Позорно упасть лицом в грязь он не собирался, поэтому решительно направился к воде, на ходу стягивая с себя джинсы и футболку. Холодная вода обожгла тело, вызывая резкий спазм в конечностях. Олеся стояла неподалёку, внимательно наблюдая за реакцией его организма на неожиданный стресс. Несколько секунд спустя тело начало привыкать к температуре, мышцы перестали судорожно сокращаться, и Витя Пчёлкин осторожно двинулся вперёд, стараясь держаться на почтительном, как ему казалось, расстоянии от Олеси. Расстоянии в целую вытянутую руку. Вода была далеко непрозрачной, но даже через этот жёлто-коричневый оттенок и пузырьки воздуха, мог разглядеть очертания её тела. Глаза невольно опустились на маленькую грудь со вставшими от холода сосками. Воображение тут же представило, как он касается её тела, покрытого мурашками, сжимает грудь и опускает руку вниз по плоскому животу. -Будешь так на меня смотреть, оставлю здесь, в лесу – Констатировала Олеся, подплывая ближе к нему. -Как я на тебя смотрю? -Пчёлкин, у тебя очень светлые, чистые глаза и я прекрасно вижу в них своё отражение – Олеся встала ногами на дно и пальцами подцепила подбородок Вити Пчёлкина, так и норовившего опустить бесстыжие глазёнки на её грудь, выскользнувшую из воды - Только я в твоих глазах почему-то в очень странной позе. И раком, и боком, и с подскоком. Витя Пчёлкин на мгновение замер, словно пойманный с поличным. Взгляд устремил за её спину, делая вид, что изучает блики света на водной глади. Играться с Витей Пчёлкиным было одновременно опасно и безумно интересно. Он как живой огонь, который манил своим теплом, но мог и обжечь. -Хочешь меня? -Очень – Голос Вити Пчёлкина прозвучал хрипло, с едва уловимой тревогой. Словно он тоже этого странного притяжения боялся. Его голубые глаза горели, но это была не маленькая искра, а самое настоящее стихийное бедствие. Перед ней стоял совсем не тот мальчишка, которого она привыкла видеть. Ребяческий блеск в глазах уступил место тому, что раньше старалась игнорировать. Бывало, замечала, что Витя Пчёлкин её взглядом раздевает и смотрит с нескрываемым желанием. Но сейчас это было не просто желание, а самая настоящая похоть. Олеся знала, стоит ей только поманить пальцем, он бросится к ней. Но она не поманит. Не сегодня. И, возможно, никогда. Потому что знала, что если позволит себе хоть раз поддаться этому искушению, то потом не сможет остановиться. А она не могла себе этого позволить. -А ты хочешь меня – Это не был вопрос и Олесе тон голоса Вити Пчёлкина совсем не нравился. Не нравилось и то, как этот мальчишка нахально обхватил похотливыми ручонками её талию. Олеся голову чуть повернула и носом упёрлась прямо в его щёку. Мягкую, гладкую настолько, что она кончиком носа невольно об него потёрлась. Рецепторы защекотал запах табака, терпкого одеколона и чего-то… мужского. Чувствовала, как его рука перемещается к лицу. Большим пальцем очерчивал линию челюсти. Грудью упиралась в его тёплое тело и это касание вызывало почти неконтролируемое желание быть ещё ближе. Олеся прикрыла глаза, наслаждаясь моментом. Ей нравилось это ощущение власти над ним, нравилось видеть, как легко он теряет над собой контроль. И, чего уж греха таить, нравилось то, как он к ней прикасается. Ласково, почти нежно. Губы Вити Пчёлкина едва ощутимо коснулись уголка её губ. Губы у него, как и в Олесиных фантазиях были мягкими. Она ожидала чего угодно —напора, грубости, даже какой-то животной страсти. Но не этой робкой, почти детской нежности. Олеся вдруг почувствовала странное желание остаться здесь. В этой тесной ловушке с его завораживающими глазами и до каждой морщинки правильными губами. Губами, к которым прижалась указательным пальцем. -Вить, не надо – Олеся, вопреки причудливому желанию Витю Пчёлкина целовать, лбом к его плечу прижалась, бессильно выдыхая. Его близость слишком остро отдавала в сердце, слишком болезненно и это пугало. Могла бы подумать, что так действует выкуренный косяк, но её уже давно отпустило – Я не занимаюсь сексом без чувств, а ты… Ты трахаешь всё, что видишь. Но это не главное. Ты влюблён. Влюблён в жену своего друга. Я не хочу быть временной заменой. Это неправильно. -А что правильно? Спать с женатым мужиком и занять его место? Здесь да, я тебе не подхожу. Слова Вити Пчёлкина обожгли Олесю сильнее холодной воды. Правду говорить легко и приятно, когда она выгодна. Эта правда была горькой и унизительной. Только вот то, что ему, была уверена, рассказали обиженные отказами коллеги было правдой лишь отчасти. Олеся хотела себя выбелить, рассказать, как всё было на самом деле, но желание перед Витей Пчёлкиным оправдываться казалось полным абсурдом. Ей незачем оправдываться, незачем становиться для него хорошей. Давно уяснила — хорошие девочки всегда в проигрыше. -Ты правда думаешь, что я могла так поступить? – Олеся отстранилась, чувствуя, как в груди поднимается волна обиды и злости. Презрительно скривив губы, она посмотрела в голубые глаза. Витя Пчёлкин на неё смотрел с вызовом и некоторой неприязнью. Причину неприязни Олеся понимала. Ему мужская половина коллектива наплела, что она чёрствая сволочь, подсидевшая любовника, а как было на деле, он разбираться не хотел – Урок номер один: у каждой медали две стороны. Урок номер два: никогда не верь слухам, пока не узнаешь правду от того, о ком эти слухи. Олеся оттолкнулась от дна и поплыла к берегу, чувствуя, как Витя Пчёлкин смотрит ей вслед. Выйдя на сушу, она быстро накинула на себя одежду, стараясь не обращать внимания на дрожь, бившую тело и то, как ткань цепляется за мокрую кожу. Ей нужно было уйти отсюда. Куда угодно. Подальше от этого мальчишки, так легко ранившего её словами, пробив броню, которая самой Олесе казалась неприступной. Неспроста ведь годами выстраивала вокруг себя стены. Чтобы никто больше не смог её вот так задеть. Но он смог. Смог и сделал этот без единой доли сомнения в правдивости своих слов. Слышала, как Витя Пчёлкин плещется в воде, но не оборачивалась. Забралась в салон машины, включила печку на полную мощность и закрыла глаза, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. /Козёл. Вот же сволочь белобрысая. Убить мало за такой базар./ Не прошло и пяти минут, как дверь машины открылась и в салон залез Витя Пчёлкин, дрожащий от холода. Олеся в его сторону не смотрела и смотреть не собиралась. Чувствовала его дрожь каждой клеткой кожи, этого было достаточно. Машина тронулась с места так резко, что её припечатало в сидение. Очередная, глупая провокация от этого несносного мальчишки. Удостаивать Витю Пчёлкина хоть одним словом, пускай даже возмущённым, в планы Олеси не входило. Она лишь отвернулась к окну, сложив руки на груди. Снова на себе чувствовала прожигающий взор, тыкающий в затылок будто лезвие ножа, но молчала. Ничего, кроме благого мата, сказать сейчас не могла, а посылать начальника, каким бы дерьмом по натуре начальник не был — дело гиблое. -Лесь, я… Прости, в общем – Голосок наглого мальчишки обычную уверенность куда-то растерял и походил больше на писк щенка. Будто она своим статичным спокойствием Вите Пчёлкину на хвост наступила и он её снова хотел выбить из равновесия. -Пчёлкин, ты чё делаешь? Баранку крутишь? Крути молча, не отсвечивай. -Ты чё так разговариваешь? -Ничё. Я же в твоей голове сука мразотная — соответствую образу. Витя Пчёлкин замолчал, но сверлить взглядом затылок не перестал. Олеся чувствовала, как его взгляд прожигает дыру в её затылке, в её маске безразличия. Хотелось обернуться, увидеть его наглое лицо, но гордость не позволяла. Он же сам всё решил, сам навесил на неё ярлык. Пускай теперь живёт с этим и довольствуется тем, что заслужил. Машина неслась по лесной дороге, подпрыгивая на каждой кочке. Тишину нарушал только рёв мотора и шуршание шин по гравию. Олеся продолжала смотреть в окно, стараясь не замечать присутствия Вити Пчёлкина. Но он был рядом. /Слишком близко./ Чувствовала его тепло, его запах, его неловкость. Хотелось вышвырнуть поганца из машины, но она сдерживалась. Не хотела показывать, как сильно задели его слова. Наконец, они выехали на трассу. Витя Пчёлкин прибавил газу и машина понеслась вперёд, обгоняя попутные автомобили. Олеся закрыла глаза, пытаясь забыть этот день. День, когда её броню пробили, когда её уязвили, когда она почувствовала себя беззащитной. -Я пришла в Курс-Инвест на последнем курсе практиканткой. Антон был главбухом, моим начальником. Поначалу всё было обычно — работа, отчёты, обеды в булочной за углом. Он ухаживал, но я не замечала. Не до этого было, отца в Афган отправили. Один раз мы засиделись над квартальным, выпили, проснулись вместе. Всё как-то быстро закрутилось, я влюбилась в него по уши. Высокий, блондин с голубыми глазами, обходительный, смешной, умный. Мечта любой девчонки – Олеся глаза в мелкие листики проплывающих деревьев упёрла, будто это могло вернуть слова. Но рассказ тёк сам собой и прерывать поток своей исповеди не хотела. Тем более Витя Пчёлкин её слушал, внимая каждую букву. Перед таким слушателем любой бы разговорился – Кольцо он не носил и никто мне не сказал, что он женат. Думали, я знаю. Антон, по понятным причинам, это скрыл. Когда к нам устроилась Люся, мы с ней сразу подружились. А у неё везде глаза и уши, такова учесть секретарши. Вот она мне и рассказала, что мой благоверный по рабочему телефону разговаривает с женой. Всё в один момент навалилось — папа в плен попал, дедушка умер, мама заболела. Мне нужна была его поддержка, а он… пидорас, вот он кто. Я не могла это просто так оставить. Узнала, что у них с женой не получается ребёнок и план как-то сам родился. Наплела ему, якобы залетела. Антон взял отпуск, развёлся за это время, а когда припёрся мне предложение делать прямо в офис, Артур его уволил за хищение. Бабки мы, кстати, вместе воровали, но он меня не сдал. Единственный мужской поступок. Так и получилось, что я для всех, вроде как, была любовницей главбуха, подсидела и заняла его место. Разбираться никто не хотел, а я не видела смысла что-то кому-то доказывать. Олеся чувствовала себя обнажённой, словно вывернутой наизнанку. Рассказать это кому-либо было всё равно что признаться в преступлении. И вот, она излила душу этому мальчишке, который ещё недавно смотрел на неё с презрением. Витя Пчёлкин молчал, и это молчание было красноречивее любых слов. Олеся боялась взглянуть на него, боялась увидеть в его глазах осуждение или жалость. В жалости никогда не нуждалась, а осуждать её могли только те, кто сам без греха. Рассказать всё это Вите Пчёлкину было ошибкой. /Зачем? Чтобы оправдаться? Чтобы он перестал смотреть как на исчадие ада? Глупо./ Вздрогнула от неожиданности, когда Витя Пчёлкин, не отрываясь от дороги, взял её руку в свою. Крепко так сжал, что никаких слов Олеся больше не ждала. Через тепло, исходящее от тёплой ручонки, чувствовала, он понял и за те необоснованные обвинения извиняется. Олеся ощущала вес его руки, тепло, проникающее сквозь кожу, и это молчаливое извинение, казалось, глушило любой другой звук. Ей хотелось отдёрнуть руку, разорвать этот неожиданный контакт, но что-то останавливало. То ли удивление от его жеста, то ли нежелание разрушать нечто хрупкое между ними. Странное чувство единения душ, которое рядом с этим мальчишкой ощущала страшно часто. Тепло его руки успокаивало, словно напоминало о том, что не всё в этом мире построено на лжи, предательстве и боли.