Конфликт поколений

Привычки — залог дисциплины и закалка для человеческого тела. Собственно, за это Олеся любила каждую свою привычку, включая ставшие обыденностью ночёвки в квартире Вити Пчёлкина. Как-то само собой вышло, что почти месяц прошёл после печальных событий августа и за всё это время она практически не бывала в своей квартире. Изредка заглядывала, чтобы стереть с поверхностей толстые слои пыли, взять ещё вещей, но совсем перестала там ночевать. Не столько хотела навести в доме порядок перед своим Днём рождения, как озвучила Вите Пчёлкину, сколько хотела проверить сможет ли провести без него хоть ночь. Знала уже, что не сможет, но попытаться стоило. Пытливому уму никак не удавалось смириться с фактом — она не может жить без наглого мальчишки, которого совсем недавно искренне презирала. Олеся вышла из машины Вити Пчёлкина, когда он галантно отворил перед ней пассажирскую дверь. Конечно, могла сделать это сама. Конечно, могла не вестись на его игры, сразу двинуться к подъезду, захлопнуть за собой тяжёлую дверь и не видеть его физиономию, искривлённую напускной обидой. Но то ведь значило упустить возможность провести с ним лишние минуты. Хотя к чему эта ложь, минуты с ним Олесе давно перестали казаться лишними. -Может, всё-таки приехать за тобой вечером? Ты ж не уснёшь здесь одна – Витя Пчёлкин, протянув правую руку, заправил ей за ухо прядку порядком отросшей чёлки. Руку левую он держал там же, где обычно, на талии, скрытой чёрным кожаным плащом – И я без тебя не усну. -Приятно, что ты спать без меня не можешь, конечно – С усмешкой хитрой Олеся смахнула с его светлого пальто свои шоколадные волоски, перекочевавшие туда, видимо, в офисном коридоре, где дурной мальчишка зажал её под лестницей подальше от посторонних глаз, чтобы поцеловать – Но не слишком ли часто мы спим вместе для друзей? Друзья, по-моему, вообще не спят в одной кровати. -Согласен. Друзья не спят. Можем назвать это по-другому. Например… -Не надо – Олеся приложила пальчик к его раскрытому рту, заставляя замолчать – Оставь свои влажные фантазии при себе. Нам хорошо вместе, я очень люблю тебя… как друга. Зачем это портить попытками перейти черту? -Да-а-а, сосёшься ты со мной, как настоящая подруга – Лицо его исказилось гримасой, походящей на брезгливость. Верхняя губа взлетела вверх, отчего нос дёрнулся, кожа собралась на переносице. Сквасился так, будто сам он поцелуи никогда не инициировал, да и вообще целоваться с Олесей ему мерзко - Что за вопрос «зачем»? Зачем люди заводят отношения? Витя Пчёлкин поначалу Олесе казался поганистым наглецом, сейчас в общем-то тоже, но спустя полгода совместной работы отношения их перешли из откровенной, пренебрежительной неприязни в плоскость иную. Ей с этим мальчишкой хорошо, очень хорошо и терять Олеся это не хотела ни при каких условиях. Только вот Витя Пчёлкин не оставлял попыток их отношениям дать название более ёмкое и по его мнению правильное, но Олеся в виду любви к контролю чётко регулировала степень развития этих самых отношений. Остаться наедине с разбитым сердцем в планы не входило, а он его, казалось, разобьёт и сделает это сразу, как только Олеся ртом произнесёт те слова, что давно уже зреют на подкорке. -В твоём мире, очевидно, чтобы вместе спать и ты никак не угомонишься. А в моём мире люди заводят отношения, чтобы расстаться. Расстаться и потерять близкого человека. Я не хочу тебя потерять. Очень не хочу. -Ладно, понимаю. И принимаю - Витя Пчёлкин за её спину посмотрел как-то особенно внимательно, чуть с прищуром - Лесь, повернись аккуратно. Там мужик стоит. По-моему, я его видел где-то. Лицо знакомое. Олеся голову чуть повернула и периферическим зрением посмотрела в ту сторону, где застыла заинтересовавшая Витю Пчёлкина фигура. Плечистый мужик ростом чуть выше среднего с короткострижеными тёмными волосами с небольшой чёрной сумкой стоял чуть ближе к её подъезду уже явно давно, но прямо, с положенной выправкой и выдержкой. Мужик этот Вите Пчёлкину знакомым показался неспроста, а потому что она сама ему этого мужика показывала на фотографиях, напрочь наплевав на секретность. Глазам своим не верила. Не могла ведь она сойти с ума и сама того не заметить. Да и заснуть по дороге к дому не могла, слишком натурально для сна сдавливали ноги новые сапожки. С географией проблем тоже не имела. По крайней мере не настолько серьёзных, чтобы считать, будто Москва столь близко к Югославии. -Папа! Олеся с места сорвалась и к мужчине побежала так быстро, насколько позволяли каблуки. Не думала вовсе о том, что ей уже далеко не пять, за эти годы прибавила не мало роста и веса, не думала и о том, что отец, не смотря на неплохую спортивную подготовку, может попросту с ног свалиться под её весом. Добежав, Олеся руками крепкую шею обвила и ножки поджала, чувствуя, как отцовские руки вокруг её талии сжимаются в тиски и, как в детстве, кружат над землёй. На асфальте оказавшись Олеся щёки мужчины целовать начала лихорадочно, собирая губами свои же слёзы с седой щетины. -Моя маленькая девочка - Юрий Юрьевич, не стесняясь умильной нежности, которую обычно прятал от посторонних, сейчас стирал с щёк дочери солёные дорожки, целуя её в висок сухими, тёплыми губами – Я очень скучал. -Я тоже. Очень. Безумно скучала – Олеся чуть отстранилась, чтобы разглядеть новые морщины вокруг его глаз, но обнимать не перестала. Руки будто приросли к отцовским лопаткам. Сглотнув последние слёзы, выпалила капризно – Насовсем вернулся? -Не знаю, Олесик. Пока в отпуск отправили, дальше видно будет. -Лучше бы тебя на пенсию отправили - С ироничной, горькой усмешкой заключила Олеся. -Сам уйду. Как внуки появятся, сразу на пенсию пойду. -Па-а-а-п. -Что? Ты у меня с годами хорошеешь, но двадцать четыре уже почти, пора подсуетиться - Мужчина, словно не было долгих месяцев разлуки, гладил дочку по волосам, целовал в макушку, но в голосе его прорезалась та отеческая дотошность, от которой у Олеси всегда невольно сжималась челюсть и закатывались глаза – С женихом-то знакомить будешь? -С кем? - Олеся на секунду потерялась, а потом про Витю Пчёлкина вспомнила, которому отец присвоил статус ему совсем не подходящий. Обернувшись, увидела, что он на свою машину продолжает спиной опираться и смотрит на них с улыбкой городского сумасшедшего - Это мой... друг. И начальник. -Я сразу так и понял - Хмыкнул отец, за что Олеся ущипнула его за бок, подзывая второй рукой Витю Пчёлкина ближе жестом властным, привычным. Отец наклонился к её уху, шёпот его обжёг холодком - Он в курсе про мою работу? -В общих чертах. -Видимо, очень близкий друг. Витя Пчёлкин шёл к ним как-то излишне ровно. Как школьник чеканил шаг к флагу на линейке. Олеся заметила, как он сглотнул приближаясь, как руку сначала чуть вытянул для рукопожатия, а потом обратно к полам пальто прижал машинально, будто одёрнул себя. Улыбнулась невольно этой милой робости, хотя минуту назад готова была его расчленить за само существование и вечные попытки их хрупкий мирок разрушить. -Юрий Юрьевич Нагорный, отец вашей Олеси - Мужчина руку протянул первым, Витя Пчёлкин сжал ладонь неуверенно, почти испуганно, будто боялся пережать или недожать. -Виктор – Быстрый, почти панический взгляд бросил на Олесю, чуть дёрнул бровью, явно не желая произносить следующее слово, но деваться было некуда - Друг Олеси. И начальник. -Начальник, значит. И как? Хорошая работница? -Очень – Витя Пчёлкин еле заметно кивнул с лёгкой улыбкой и губы сжал в тонкую нить, столкнувшись с её прожигающим взором. Взор тот весьма доходчиво доносил, что за любое неверное слово об их сфере деятельности Олеся его кокнет без сожаления. А, может, Витя Пчёлкин тушевался по другой причине. По той же, что выслуживался перед её матерью. Банальное желание понравиться родителям девушки, на которую он, очевидно, имеет виды - У вас прекрасная дочь. -Благодарю. Ну что, Олесик, чаем будешь гостей поить или здесь лагерь разобьём и заночуем? - Отец выдержал паузу, разглядывая Витю Пчёлкина так, будто считывал каждую его поганую мыслишку в адрес Олеси направленную – Виктор, вы ведь не откажетесь от чая? -Не откажусь. Олесе происходящее не нравилось совсем. Отца была видеть рада, Витю Пчёлкина в общем-то тоже, но по отдельности. Один в этом нелепом, перепуганном мальчишке видит её жениха, а второй, что было заметно взглядом невооружённым, отчаянно в эти женихи набивается. С другой стороны, рано или поздно это бы случилось, их бы пришлось знакомить. /Стоп. Зачем их знакомить?/ Сколько не одёргивала себя, внутренний голос звучал подозрительно похоже на тот, который полгода назад уверял её, что Витя Пчёлкин всего лишь наглый, неотёсанный, необразованный бабник, и терпеть она его не может. В квартире было как-то пустовато, Олеся и сама это видела, а уж от внимательного, привыкшего к деталям взгляда отца подобное точно не укрылось. Добрая половина её вещей, если не больше, давно перекочевала в квартиру Вити Пчёлкина. Там она проводила больше времени, чем в собственной, и этот факт в целом давно перестал пугать. Пугал только тот момент, когда его придётся объяснять кому-то постороннему. Отправив отца в ванную после дороги, Олеся принялась собирать стол из того, что нашлось в холодильнике. А не нашлось там почти ничего. Только сыр, колбаса, икра, хлеб да огурцы с помидорами, которые Витя Пчёлкин три дня назад самолично положил туда на хранение, пока помогал ей разбирать косметический стол, чтобы перевезти его в свою квартиру, а после благополучно забыл о существовании этих продуктов. -Вить, есть просьба - Олеся подошла ближе к Вите Пчёлкину, размазывающему масло на хлеб для будущих бутербродов, почти вплотную, заговорила тише, почти шёпотом. Так, чтобы даже стены не услышали, а уж тем более папа с его обострённым слухом - Папа не должен знать, чем мы зарабатываем. Он не переживёт, если узнает, что мы наркотики продаём и вообще хоть как-то с криминалом связаны. -Понял, не дурак - Витя Пчёлкин даже не повернулся, продолжая размазывать масло по хлебу - Только что мне будет за молчание? Олеся закатила глаза. Жест с его появлением в жизни сделался почти рефлекторным, потому что этот наглый мальчишка умудрялся превратить в предмет торга любую просьбу. Уголок губ против воли дрогнул вверх. Валюта у них одна, до неприличия телесная — его губы на её. Поганец к ней стоял бесстыже близко, сверкая своими бездонными голубыми глазами. -За молчание тебе будет чай с икрой, Пчёлкин. Не наглей - Олеся шутливо отмахнулась, но тут же серьезно добавила - Это важно. Очень важно. Витя Пчёлкин хмыкнул, откладывая нож и поворачиваясь к ней всем корпусом. Притянул за талию так быстро, что Олеся не успела не то что среагировать, а даже возмутиться толком не сумела, потому что рот его уже впился в её губы. Она ответила не сразу, выдержав крошечную паузу для приличия. Руки сами собой устроились на его шее, притягивая ближе, тепло разлилось по телу, отгоняя тревогу за отца, за криминал, за всё, что не имело значения в эту самую секунду. -Ну вот - Прошептал Витя Пчёлкин ей прямо в губы. Голос его, низкий, с приятной хрипотцой, прокатился по позвоночнику волной мурашек - вполне достаточно за молчание. -Ты доиграешься когда-нибудь, дружок. -Я с тобой и не играю - Он чуть отстранился, но руки не убрал. В бездонных глазах не было ни капли обычного балагурства - Всё честно и прозрачно. Олеся усмехнулась про себя, поправляя сбившийся ворот водолазки. С этим мальчишкой не было прозрачно никогда и ничего. Сплошные полутона, намёки, невысказанные слова и привычка, которая давно перестала быть просто привычкой. Но говорить об этом вслух она не собиралась. По крайней мере сегодня. По крайней мере при отце, который в соседней комнате закручивал кран и, кажется, что-то напевал себе под нос. За скромным столом, иного из того, что нашлось в холодильнике, и не составить, Юрий Юрьевич устроил допрос с пристрастием. Внимательно, со спокойной, въедливой дотошностью изучал он Витю Пчёлкина. Вопросы сыпались ровно, без напора. О работе, увлечениях, планах на будущее. Витя Пчёлкин отвечал сдержанно, даже скупо, тщательно фильтруя каждое слово так, чтобы ни одна деталь не выдала истинную подноготную их бизнеса и, упаси боже, жизни. Олеся наблюдала за этим спектаклем, чувствуя себя канатоходцем, балансирующим над пропастью без страховки, с завязанными глазами. Любое неверное слово, любой неосторожный жест и хрупкое равновесие между её жизнью бухгалтера ОПГ и жизнью дочки разведчика рухнет вместе с отцовским доверием, вместе с возможностью спокойно смотреть ему в глаза. -Думаю вот, Натусю в Москву привезти на пару дней - Юрий Юрьевич откинулся на спинку стула мечтательно прикрыв веки, будто представляя завтрашнюю встречу с женой после долгой разлуки - Ты же приютишь нас с матерью? Мы на диванчике ляжем, не потесним. -Приючу, конечно - Олеся ответила слишком быстро, слишком бодро. Сама это услышала, но остановиться уже не могла - Только диван не раскладывается. Могу вам устроить романтические выходные, сама пока поживу у… подружки. Она запнулась на полуслове, едва не подавившись окончанием фразы. Слишком уж легко изо рта лились слова, слишком гладко, будто от отца не требовалось скрывать подробности её престранной личной жизни. Отец, кажется, ничего не заметил или сделал вид, что не заметил, что было ещё страшнее. -Мама разве в Москву хочет? - Поспешно добавила Олеся, сворачивая с опасной темы - По-моему, ей и в деревне неплохо. Она отсюда сбежать мечтала всю жизнь поближе к природе. -Она в театр хочет, в Большой. Ты с нами не хочешь? -Нет, спасибо - Олеся почувствовала, как губы сами расползаются в ироничную, почти злую усмешку - Недавно всей страной в театре были. Первый раз в жизни мне так балет понравилось смотреть. Весь день от телевизора не отходила, лишь бы подольше это видеть. Она произнесла это с лукавой улыбкой, за которой скрывалась ледяная издёвка. Танки у Верховного совета, серые коробки БТРов на московских улицах, Ельцин на броневике — спектакль, которого хватило на годы вперёд. Ещё разок бы глянула, но эффекта сие представление, как показала практика, не произвело. Союз до сих пор существовал и этим Олесю раздражал. -Всё тебе революцию подавай, Ельцина, будь он не ладен. -Так давно к этому идёт, пап. А уж Ельцин у нас будет или чёрт лысый — дело десятое. Главное, чтобы не было больше ни социализма, ни коммунизма. -Страшные ты, Олесик, вещи говоришь. Слишком свободолюбивая выросла. Юрий Юрьевич голову к плечу склонил, чуть глаза сощурил и на Витю Пчёлкина уставился. На его светлые волосы, зализанные назад тонной геля, на толстую цепь обрамляющую шею, на рубашку из дорогого хлопка, на браслет и часы на запястьях, на золотую печатку с чёрным камнем. Смотрел и, кажется, складывал два плюс два, что Олесе совсем не нравилось. Отец власть, не сказать, что любил, но на неё работал и сидеть за одним столом с бандитом ему, мягко говоря, не по чину. -А вы, Виктор, также радикальны или у вас другие взгляды? -Не другие. Олеся под столом нащупала ногу Вити Пчёлкина и с чувством, со знанием дела, пнула его под колено. Чтобы не смел распыляться на более длинный ответ. Чтобы не вздумал пускаться в политические рассуждения, где их обоих может ждать прямая дорожка за решётку. Её саму отец, быть может, и не сдаст, а вот Витя Пчёлкин отъедет надолго. /Передачки ему носить, вот ещё./ Витя Пчёлкин, стоит отдать должное, понял намёк правильно. Замолчал и вида не подал, что удар, наверняка, принёс мало приятных ощущений. Они оба, Олеся знала это с той пугающей, почти сто процентной уверенностью, любили новое время не за свободу слова и не за открытые границы. Они это новое время любили за то, что в этой дыре, в этом беззаконии и хаосе их бизнес рос, как на дрожжах, давая ростки огромной прибыли. Олеся была полна энтузиазма выжать из этого момента всё до последней капли, не оглядываясь на отцовские идеалы, на его присягу, на его честь и в Вите Пчёлкине видела идеального союзника для своих планов. Олеся и сама не заметила, как они перекочевали с тесной кухни на диван в гостиной. Беседа, к её удивлению, потекла сама собой без неловких пауз, без отцовских провокационных вопросов и она начала понемногу расслабляться. Настолько, что веки стали тяжелеть, а голова по привычке, от которой она открещивалась прилюдно и лелеяла втайне, накренилась вбок и легла на плечо Вити Пчёлкина. -Уснула? - Юрий Юрьевич из кресла кивнул на дочь - Перенести в спальню, может? Витя Пчёлкин только сейчас заметил, что Олеся давно уже дремлет на его плече. Слишком привычной была её близость, слишком естественным казалось это тепло от соприкосновения тел. Он даже не вздрогнул, не напрягся, будто так и надо. /Так и надо./ Только потянулся к темноволосой макушке, чтобы коснуться темечка губами, но во время себя одёрнул. -Нет. Сон чуткий, просыпается от любого шороха. Он сказал это так спокойно, будто век прожил с этой девушкой, будто каждую ночь поправлял сползшее одеяло и убирал волосы с её лица, что, в общем-то, правда. Витя Пчёлкин машинально повернул Олесю к себе на колени жестом, который не выдумаешь с бухты барахты, если не делал его сотни раз до этого. Олеся, не просыпаясь, свернулась в клубок, поёрзала головой по его ноге, ища удобное место. Юрий Юрьевич, кажется, едва заметно улыбнулся. -Вы, видно, очень близкие друзья. -Да - Витя Пчёлкин прикусил щёку изнутри так, чтобы не выдать, как его коробит от этого идиотского слова, которым Олеся любила прикрываться. Пальцы без спроса сами начали перебирать длинные, шоколадные волосы. Если слова мог контролировать, то руки и глаза никакому контролю не поддавались. Глаза его кричали куда громче голоса. Те на Олесю смотрели всякий раз с особенной нежностью, какую нарочно не сыграть, с такой, что только глубоко пропавший человек смотреть может на предмет своего обожания - Очень близкие. Юрий Юрьевич тяжело поднялся из кресла, скрипнув старыми пружинами. Он не стал дожидаться ответа, лишь на секунду задержал на Вите Пчёлкине тяжёлый, изучающий взгляд с долью профессиональной подозрительности и тенью догадки о том каким «бизнесом» промышляет его дочь и вышел из комнаты. Проснулась Олеся, когда за окном уже стемнело и комнату освещал только приглушённый свет настенного бра. Отца в поле зрения не оказалось. Только Витя Пчёлкин, на коленях которого лежала её голова, сидя спал, откинувшись затылком на спинку дивана. Улыбнувшись тому, как умиротворённо его лицо выглядит во сне, Олеся запустила руку под мужскую рубашку. Провела ладонью по его тёплому, мягкому животу, поднялась выше, к груди, наслаждаясь гладкостью кожи и тем, как он вздрагивает во сне от её прикосновений. Нащупала сосок и легонько ущипнула. -Ай - Витя Пчёлкин тихо шикнул, не столько от боли, сколько от неожиданности, и, открыв глаза, выудил её руку из-под ткани. Олеся подобралась на диване, усаживаясь ближе – Выспалась, соня? -Да. Где папа? -Спит в спальне. Олеся поджала губы. Что-то ей не нравилось в этом. Слишком всё правильно и складно. Отец никогда не был столь тактичным, скорее наоборот. Захочет высказаться — выскажется, не обращая внимания на то, есть ли кому до его мнения дело или нет. Слишком был подозрителен его спокойный уход. -Поедешь домой? - Спросила тихо, опустив глаза. Ночевать в своей квартире одной, в пустоте уже было как-то совсем невыносимо. Страшно, одиноко, холодно. -Да, щас поеду - Витя Пчёлкин провёл ладонью по её щеке, отчего Олеся прикрыла глаза, поймав себя на том, что готова мурлыкать от одного этого прикосновения. Витя Пчёлкин придвинулся ближе, обнимая её за плечи, дыхание опалило шею, губы коснулись уголка её губ. Лёгкий поцелуй запустил волну мурашек, побежавших от затылка до самых пят. Она подалась вперёд, углубляя поцелуй, и почувствовала, как Витя Пчёлкин улыбается прямо в губы, довольно, самодовольно, от чего захотелось сию секунду ему треснуть. Но руки его руки скользнули по спине, прижимая ближе, губы стали настойчивее, требовательнее и Олеся вовсе позабыла о желании отвесить поганцу подзатыльник. -Останься – Выдохнула, от губ Вити Пчёлкина оторвавшись. Поцелуй разрывать не хотелось, но ещё больше не хотелось, чтобы он уходил. -Останусь, если пойдёшь со мной на свиданку. -Ви-и-и-ть, ну ты опять начинаешь? -Буду начинать, пока не добьюсь своего. -Это чего, интересно знать? -Тебя. Олеся покачала головой с печальной улыбкой в ответ на его реплику, разрушающую всё, что они строили. Вернее, подтверждающую то, что построили они вовсе не то, чего хотели изначально. Планировали оба друг друга в качестве ресурса использовать, а в итоге Олеся уже и отрицать не хочет, что мальчишке этому принадлежит, потому что влюбилась в него до беспамятства. Она перебросила через него ногу, оказавшись сверху в позе, от которой у самого терпеливого мужчины снесло бы крышу, а Витя Пчёлкин терпением не отличался, судя по тому, как его руки нагло легли на её по-кошачьи изогнутую спину. Ладони обхватили его лицо, большие пальцы сами собой принялись гладить скулы, очерчивая знакомые линии. Уголки губ поползли вверх без её на то разрешения, но она не стала их одёргивать. Вместо этого принялась разглядывать Витю Пчёлкина. Бездонную синеву глаз, в которой всегда тонула с какой-то особенной охотой. Лёгкую щетину, пробившуюся за день, делающую его мальчишеское лицо чуть грубее, опаснее. Совсем крохотный шрам над губой, появившийся из-за осколка лобового, который она ловила губами всякий раз, когда целовала. -Любуешься? -Да. Очень красиво – Олеся хотела бы добавить «ты», но комплименты далеко не её сильная сторона, да и зачем произносить вслух то, что любому дураку понятно. Мальчишка этот был до неприличия хорош собой, отрицать очевидное означало бы лгать себе, а себе Олеся врать не привыкла. Витя Пчёлкин запустил руки под её водолазку, пальцы заскользили по талии, обжигая холодом. Олеся наклонилась, не выдержала, припала к его губам. Поцелуй получился не то чтобы страстным, скорее глубоким, обещающим продолжение, до которого они всё никак не могли дойти. Витя Пчёлкин стянул водолазку вверх, Олеся выгнулась, помогая, а когда ткань улетела куда-то на пол, прижалась к нему грудью. Тесно, максимально близко, так, чтобы ни миллиметра воздуха между ними не осталось. Олесе уже начало казаться, что вот тот момент, сейчас они сорвутся, но Витя Пчёлкин отстранился, упав затылком на спинку дивана. -Поехали на твою днюху куда-нибудь. Рванём на пару дней в Ялту или в Сочи на машине, пока сезон не закончился. Олеся замерла, всё ещё чувствуя его дыхание на своей шее, чуть дрожа от недополученной ласки. -А работа? Кто будет квартал закрывать, если главный бухгалтер с финансовым директором на море укатят? -Тебе ли не похуй? - В его голосе сквозь усмешку проступило раздражение, нетерпеливое, мальчишеское. Будто для него их бизнес — игра, которую можно приостановить, когда наскучит и вернутся после отдыха - У тебя целый штат бухгалтеров, закроют как-нибудь без нас. Олеся нахмурилась. Привычка контролировать всё в офисе вросла в неё за годы так глубоко, что казалась частью существования. Она координировала каждый процесс, каждый отчёт, каждую цифру, потому что если не она, то кто. А этот мальчишка принёс в её выверенную жизнь хаос. И хаос этот, к её собственному тихому ужасу, ей нравился. Она вдруг поймала себя на том, что отпускает контроль, постепенно, со скрипом сердца, но отпускает. Перестала быть такой нервной, перестала вздрагивать от каждого звонка, перестала просыпаться среди ночи с мыслью о недоделанных отчётах, спокойно отдыхала в выходные. Это было его заслугой, как ни крути, и эта мысль одновременно грела и бесила. -Поехали – Олеся кивнула, будто хотела убедить саму себя в правильности выбора. Витя Пчёлкин удовлетворённо выдохнул и тут его взгляд, скользнув по её лицу, упёрся в то, что открылось после исчезнувшей водолазки. Кружевное чёрное бра обтягивало грудь. Глаза его замерли, зрачки чуть расширились, губы приоткрылись, пока он изучал силуэт её груди, явно получая от этого процесса удовольствие. -Не борзей - Олеся подцепила его подбородок указательным пальцем, заставила поднять лицо. Взгляды встретились, её насмешливый, предупреждающий и его, полный наглой собственности. -Тогда иди оденься. Я постелю пока. Олеся сползла на пол, подняла водолазку со скрипучих дощечек, покрытых пылью и её волосками. /Да уж, убралась называется./ Тонкая, но от того не менее тёплая, ткань была рефлекторно прижата к груди. Витя Пчёлкин, конечно, видел её и в куда более непотребном виде, но столкнувшись в коридоре с отцом, она бы вряд ли нашла слова, чтобы объяснить свою наготу. -В диване должно быть какое-то постельное. Только аккуратно, не как слон, не разбуди папу. Витя Пчёлкин язык показал, кривя комичную рожицу, вслед Олесе и её наставлению. Она этого увидеть не успела, иначе точно бы бросила в него чем-то тяжёлым. В ванной Олеся захлопнула за собой дверь и принялась разглядывать комнатушку с песочной плиткой на стенах. В стакане две зубные щётки, давно закончившаяся паста, полотенца не менялись за ненадобностью и, наверняка, пропахли сыростью, в прозрачной бутылке виднелись остатки шампуня, которого едва хватит даже на одну помывку. В шкафчиках, где всегда было полно белья и пижам под разное настроение, удалось найти всего лишь одну сорочку. Остальные вещи перекочевали в квартиру к Вите Пчёлкину, заняв собой уже не просто полки, а целый шкаф. Отдельный, большой шкаф в половину стены прихожей, купленный специально для её вещей. Витя Пчёлкин не спрашивал, не прогонял, да и не звал, если уж быть откровенной. Олеся медленно перевозила вещи, наводила в его квартире свои порядки, а он не возражал, молча покупая шкафы, кастрюли, коврики и любые другие предметы быта, о которых ей стоило хоть раз заикнуться. /Как мы до этого докатились?/ Вернулась в гостиную Олеся, облачённая в ту единственную шёлковую сорочку, что ещё осталась в этом доме, плотно притворила за собой дверь и задвинула щеколду на случай, если отцу среди ночи приспичит заглянуть в комнату, чтобы проверить её сон. Витя Пчёлкин уже застелил диван, насколько его вообще можно было расстелить. Простынь натянута неровно, съехала по краям, подушка одна и та брошена на подлокотник, чтобы они хоть как-то смогли уместиться в полный рост. Сам он лежал, глядя в потолок, в одних трусах, откинув простынь в сторону. -Падай. Я по краю. -Здесь нет края, Пчёлкин. Метр на двоих. -Потеснимся. Чё первый раз что ли? Олеся забралась на диван и сразу стало понятно, что никакого «края» не существует в принципе. Лишь бы уместиться, пришлось полностью на несчастного Витю Пчёлкина навалиться. Бедро поверх его туловища, грудь прижата к боку, голова в ямку на плече, а его рука… Его наглая ручонка, та что оказалась под Олесиной головой, скользнула под сорочку по ягодицам вверх к талии. Вопросом задавалась, на кой чёрт он отправил её одеться, если по итогу пытается раздеть. Как и всякий раз, когда они засыпают вместе. Как и каждый день. -Если папа увидит… -Скажем, что просто друзья просто спят вместе. Ты же любишь это слово. К подстёбываниям от Вити Пчёлкина Олеся уже успела привыкнуть, пропускала их мимо ушей, либо смотрела на него взглядом, от которого он в миг замолкал. Сейчас метнуть в него прожигающий взор не представлялось возможности, слишком уж плотно они друг к другу прижаты, да и не увидит он этого в темноте. По тому Олеся заткнуть поганца решила иначе. Склонилась к его шее и вцепилась зубами в то место, где ключица переходит в плечо. Не больно, не сдавливая кожу острыми краешками зубов, совсем легонько прикусила, но Витя Пчёлкин зашипел, втягивая воздух через сжатую челюсть. Он не оттолкнул, не шлёпнул, не ущипнул в ответ. Только чуть сильнее сжал руку на талии и поцеловал в макушку. -Зверёныш. Закрывая глаза чувствовал на себе вес Олесиного тела, дыхание на шее, кончик её носа, выводящий круги на коже и, казалось, моргнул всего на секунду. Прикрыл веки, наслаждаясь моментом, а ощущения изменились кардинально. Вес тёплого тела исчез, исчез запах тяжёлых духов, исчезло приятное щекочущее ощущение трения носика о шею. Была только тянущая боль в шее и глухая, ноющая ломота в пояснице. Витя Пчёлкин открыл глаза и некоторое время бесцельно смотрел в белый, чуть желтоватый потолок с трещиной, похожей на молнию. Он сел, морщась от боли в пояснице, и обвёл комнату мутным со сна взглядом. Вещи свои оставлял в одной куче на полу, а теперь рубашка аккуратно повешена на спинку кресла, брюки сложены ровненько по стрелкам и перекинуты через подлокотник, носки, свёрнутые в небольшой конвертик, лежат на сиденье. Будто кто-то излишне педантичный нашёл утром эту кучу и разложил, мысленно матеря его за неряшливость. А, может, этот кто-то, кто оставил на подушке несколько длинных шоколадных волос, раскладывая одежду, улыбался, украдкой поглядывая на его спящее тело. /Зная Нагорную, скорее первое./ Витя Пчёлкин потёр лицо ладонями, прогоняя остатки сна, и принялся одеваться. Рубашка застегнулась кое-как, брюки натянулись с трудом, потому что за время валяния в общей куче успели помяться в самых непредсказуемых местах, как бы Олеся не пыталась придать им божеский вид, сложив по стрелкам. Не то чтобы боялся выползать из комнаты, но осадочек после вчерашнего допроса остался неприятный. Юрий Юрьевич человеком оказался именно таким, каким Олеся его описывала. Знакомиться с ним столь скоро в планы не входило. Намерения у него самые что ни на есть серьёзные, когда-то, в абстрактном будущем, это бы случилось, но, прежде чем знакомиться с отцом своей зазнобы, Вите Пчёлкину хотелось её наконец дожать и на знакомство явится, как положено, в статусе более серьёзном, чем просто друг и начальник. Но вышло как вышло. Собрав волю в кулак, он таки вышел на кухню и остановился на пороге. Юрий Юрьевич стоял у открытой форточки, опёршись локтем о подоконник, и затягивался сигаретой. Медленно, смакуя, будто курил не из привычки, а от бессонницы или тяжёлых мыслей. Услышав шаги, мужчина обернулся, скользнул взглядом по помятой рубашке, брюкам, по всклокоченным светлым волосам. -Курите? – Вопросом то не было. Скорее констатация факта, сдобренная вопрошающей интонацией из вежливости. Витя Пчёлкин кивнул в ответ, подошёл к окну, Юрий Юрьевич протянул ему сигарету из своей пачки. -Где Олеся? – Спросил, прикуривая от зажигалки, которую Юрий Юрьевич щёлкнул у него перед носом, затянулся. -В магазин вышла - Юрий Юрьевич стряхнул пепел в пепельницу, стоявшую на подоконнике, и повернулся к Вите Пчёлкину лицом - Завтракать чем-то надо, а у неё в холодильнике мышь повесилась. Причём давно. Он замолчал. Смотрел спокойно, без агрессии, даже с какой-то снисходительной усмешкой, но от этого взгляда Витя Пчёлкин невольно сжался, втянул голову в плечи, за что тут же мысленно себя обматерил. Ещё не понимал в чём именно провинился, но подсознательно уже чувствовал себя виновным. Будто силком тащил Олесю к себе и пристёгивал к батарее, чтобы она не могла вернуться в свою квартиру. -То, что Олеся здесь не живёт, дураку ясно - Юрий Юрьевич, растягивая слова, словно нехотя, продолжил - А вот где она живёт — другой вопрос. Не знаете? Витя Пчёлкин затянулся глубоко, чувствуя, как никотин натощак бьёт в голову, вызывая лёгкое головокружение. Смотрел в окно, на мокрый асфальт, редких прохожих и понимал, что врать не хочет, да и смысла в этом никакого нет. Человек перед ним жизнь положил на то, чтобы отличать правду от лжи и, если уж задал столь прямой вопрос, правда ему известна, а это всего лишь своеобразная проверка на вшивость. На то, хватит ли у юнца смелости сказать правду. Олеся, конечно, отвернёт ему голову за правду, это как пить дать, но выглядеть в глазах её отца трусом не хотелось. Он затушил сигарету в пепельнице, раздавив фильтр пальцами с неторопливой жестокостью и заглянул в глаза мужчине напротив. -У меня. Юрий Юрьевич не удивился. Он вообще, кажется, не умел удивляться или попросту вида не подавал. Молча докурил свою сигарету, так же аккуратно затушил, повернулся к Вите Пчёлкину и уставился на него в упор. -Значит, я всё правильно понял, моя дочь спит с бандитом. Витя Пчёлкин промолчал, сжав челюсть до скрежета, до появления желваков. Бандит он и есть, то правда. Хотел сострить и сказать, что Олеся с ним действительно только спит, но решил грубоватую шутку оставить при себе. Необязательно её отцу знать все подробности их странной «постельной» жизни, да и звучит это в самом деле смешно. Кому расскажешь, что он каждый день спит в одной кровати с девушкой, которая давно уже в одних трусах перед ним щеголяет, а на секс так и не уломал — точно засмеют или посоветуют посетить какого-нибудь доктора по мужской части. А он ведь Олесю уломать мог в любой момент, просто не хотел. Вернее, хотел, но ждал момента, когда из её лексикона исчезнет ненавистное им слово «друг». -А вы, Виктор, не боитесь? Машина дорогая, цацки эти. Вы даже не скрываете, не прячетесь. Того гляди, могут нагрянуть среди ночи. Витя Пчёлкин повернулся к источнику звука. Смотрел прямо, не отводя взгляда, хотя внутри всё сжималось от понимания, что этот человек может одним звонком уничтожить его жизнь. За просто так. За то, что он, недостойная сволочь без образования с кобурой на поясе и братками в записной книжке, смел покуситься на дочь такого важного чекиста. Вот только Юрий Юрьевич свою дочь совсем не знал, раз думал, будто он ей не по масти. Наоборот, Олеся к его криминальному миру куда ближе, чем к правильному миру своего отца. -Если вы хотите меня запугать тюрьмой, чтобы я отстал от Олеси, то не получится. Тюрьмы я не боюсь, а вышка… - Витя Пчёлкин усмехнулся, представив реакцию Олеси, когда та узнает, чьими руками ему дорога на тот свет выложена – Она вам «спасибо» за это не скажет, будьте уверены. Юрий Юрьевич с противным скрипом отодвинул табурет от стола и тяжело на него опустился. Он не сводил с Вити Пчёлкина изучающего взора, от которого хотелось поёжиться. Не осуждающе глядел, скорее с холодной, профессиональной оценкой и оценка та походила на лебедя. -Я не запугиваю. Предупреждаю. Вы, Виктор, живёте одним днём. Сегодня у вас есть деньги, власть, крыша над головой. А завтра? Завтра ветер переменится, вас подвинут и что тогда? Что у вас останется, если не будет денег и власти? Думаете, она пойдёт с вами побираться? – Мужчина цокнул уголком губ, проводя длинным пальцем ровную линию по выцветшей скатерти. -Не подвинут, я удобно сижу. -Молодость. Самонадеянность. Идеализм. Безрассудство – Перечислил Юрий Юрьевич, загибая пальцы, покрытые сеткой мелких морщин - Я тоже таким был. Знаете, чем это кончилось? -Вы работаете на государство, которое скоро развалится, ваша жена в одиночку тянет хозяйство, а дочь считает вас живым призраком - Витя Пчёлкин сам не ожидал от себя такой дерзости. Слова вылетели раньше, чем мозг успел их отфильтровать. Он приготовился к тому, что сейчас получит по лицу, но Юрий Юрьевич кивнул, подняв брови. -Вы, видно, неглупый мальчик, смелый. Жаль дорогу не ту выбрали. -А ваша та? - Витя Пчёлкин кивнул на окно, за которым простиралась промозглая, серая Москва - Смотрите, что с страной сделали. Кому служили? Партии? Идее? А теперь и партии нет, и идея сгнила. -Я присягал Родине. Вы с Олесей слишком радикальны. Вас эта страна вырастила, а вы против власти прёте. -Родина — это люди. Знаете, что люди хотят? Жить спокойно и чтобы их не трогало никакое государство. Всё. Никакой идеи им не надо. Или что скажете? Пока кормят — ешь, пока поят — пей? Да в гробу я видал такую жизнь. -Сразу видно, в армии вы не служили. Может, там бы из вас эту дурь выбили, нашли бы нормальную работу человеческую, а не стали бы бандитом. -Юрий Юрьевич, я всё понимаю, вам я не нравлюсь, дочери вашей, по вашему мнению, не подхожу, но давайте вы не будете лезть в нашу жизнь. Олеся взрослая девочка, сама может решить, где и с кем ей жить. Юрий Юрьевич встал. Он возвышался над Витей Пчёлкиным не столько физически, они были почти одного роста, сколько весом своего присутствия, своей выправкой и годами выработанной привычкой подавлять собеседника одним лишь взглядом. -Вы говорите о свободе. О том, чтобы людей не трогало государство. А сами? Сами-то вы кто? Вы и подобные вам строите своё маленькое тоталитарное государство. С правилами куда более жестокими, чем те, против которых вы выступаете. У вас есть свои законы, своя иерархия, свой суд. И моя дочь — главный бухгалтер вашего беззакония. Вы её погубите. Не чужие люди, а вы сами. -Чего вы добиваетесь? Чтобы я отстал от Олеси? - Витя Пчёлкин шагнул вперёд, сокращая расстояние. Каких-то полшага оставалось до того, чтобы он мог дотянуться рукой до мужчины, а тот до него. Полшага до драки и пол слова до убийства. Это следовало закончить, пока не вернулась Олеся и не нашла их трупы – Я не отстану. Нравится вам или нет, она живёт в моей квартире, спит в моей кровати. Смиритесь. Юрий Юрьевич долго молчал, а потом шагнул к окну, взял с подоконника пачку сигарет и столь же неторопливо вышел в коридор. Только когда входная дверь хлопнула, Витя Пчёлкин позволил себе выдохнуть, разжать кулаки, которые сам не заметил, как сжались, на ладонях остались красные, почти кровоточащие следы от ногтей. Олеся вернулась минут через пятнадцать вместе с отцом. Витя Пчёлкин, стоявший у плиты с лопаткой в руке, успел заметить, как Юрий Юрьевич глянул на него поверх дочкиной макушки взглядом, от которого хотелось провалиться сквозь пол, и прошёл в комнату, оставив их на кухне вдвоём. Олеся поставила тяжёлые пакеты на стол, развернулась к нему. Цепкие, всё подмечающие глаза впились в его лицо. -Что он тебе сказал? -Ничего – Спешно выпалил Витя Пчёлкин, отворачиваясь к сковороде, к шкварчащим на масле яйцам – Куда накупила столько? Стухнет же здесь. -Домой заберём, если останется – Олеся пожала плечами, слегка наклонила голову к плечу и закусила нижнюю губу. Будто только поняла, что назвала домом место, которое по сути им не является. Её дом здесь, в этой небольшой, опустевшей квартире. Жизни здесь не было и раньше. Только стерильная чистота и пара предметов интерьера в виде патефона да сложенных аккуратными стопками рабочих документов добавляли живости. Всё, что создавало ощущение жизни в квартире, включая саму Олесю, давно перекочевало в его жилплощадь, вписывалось там вполне органично и, кажется, Витя Пчёлкин впервые чётко осознал, что не представляет без этого своё существование. Что если Олеся вдруг решит вернуться к себе, он сойдёт с ума. Что хочет, чтобы она не кусала виновато губы, когда случайно назовёт его квартиру домом, а говорила так всегда, потому что это место в самом деле стало её домом. -Тему не переводи. О чём вы говорили? -О преимуществах демократии над социализмом – Витя Пчёлкин пытается отшутиться, но шутка выходит ничуть не забавной, звучит заученно, будто он эти слова нашёл где-то в глубинах своего сознания, покопавшись в остатках школьных знаний. Знаний тех было не много и Олеся это знала, как никто. Потому юмора, видно, не оценила. Ни один мускул не дрогнул от хотя-бы подобия улыбки, только тёмная бровь взлетела высоко на лоб. -Слова умные вспомнил, глянь-ка. Готовился – Она сделала шаг вперёд, забросила руки ему на шею, зарылась пальцами в светлые волосы, надавливая на затылок, заставляя склонить голову ниже. Витя Пчёлкин рефлекторно обхватил её талию, притягивая вплотную, и уставился в карие глаза с крошечными золотистыми крапинками у зрачка - А теперь правду. Папа рассказал, но точно не всё. Хочу послушать твою версию. Витя Пчёлкин переместил руку на впалую щёку, провёл большим пальцем по скуле и вгляделся в глаза, которые при взгляде на него начинали светиться неестественно. Не мог вспомнить, когда Олеся перестала на него смотреть пренебрежительно, перестала в нём видеть исчадие ада, каким его считал её родитель. Когда она перестала быть для него всего лишь целью. Когда его целью стало не тело, а этот самый свет в карих кругляшках. -Не перебивай меня щас, ладно? – Олеся в ответ на его просьбу кивнула, а Витя Пчёлкин в голове начал судорожно слова подбирать. Не знал толком, что именно хочет сказать, но общий смысл понимал. Собрать из бессвязного бреда требовалось нечто такое, после чего она его послать не захочет. Нечто, что её обезоружит, заставит с ним остаться вопреки отцовским запретам. Предложения строил длинные, наполненные смыслом, максимально старался своё присутствие в её жизни аргументировать, пока не понял, что всё это звучать будет жалко. /Ай, ладно. Была не была/ - Переезжай ко мне. Олеся явно ожидала чего-то более ёмкого, развёрнутого. Рассказа о том, как отец ему тюрьмой угрожал и заключения о том, что их странные отношения стоит закончить. Глаза её расширились до размеров неестественных, пугающих, губы задвигались открываясь и закрываясь. Никакого звука Олеся так и не издала, кроме нервного подобия усмешки. -Что? -Переезжай ко мне. Совсем. Насовсем – Более уверенно повторил, добавляя подрагивающему голосу громкости. Будто она действительно не расслышала, а не впала в ступор от содержания его речей. -Вить, я… -Не отказывайся сразу. Подумай. Я понимаю, у нас всё как-то сикось-накось с тобой получилось, ты не готова, может, или думаешь, мне это не надо, я не готов, это несерьёзно всё. Серьёзно, Лесь. Я готов. Я без тебя… Ты, если не согласишься… Я тебя… -Ч-ш-ш – Олеся к его губам приложила свою трясущуюся ладошку, в которую Витя Пчёлкин тихо выдохнул последнее слово, от которого она улыбнулась смущённо – Я согласна.