Переворот

Увеселительные заведения в Москве были приблизительного одного формата и формат этот Олесе не нравился. Пару раз выбиралась в такие места с Людой, но больше из желания обезопасить подругу, чем с целью веселья. С появлением в её жизни мальчишки с блондинистыми волосами вылазки стали чаще. Он не мог жить без дискотек, алкоголя, риска, а Олеся таскалась с ним по клубам и казино, потому что не могла без него. /Спать естественно. Жить-то, конечно, могла./ Зал встретил привычным шумом игровых автоматов, голосами изрядно напившихся игроков. Кто-то перегибался через столы, сгребая фишки, с радостными возгласами, кто-то откисал на стульях, снимая с себя цепи и котлы для новой ставки. Причиной её нахождения здесь, озвученной вслух, было банальное обсуждение поставки. Белов говорил, мол, в перерывах между ставками на рулетке и опустошением коньячных бокалов легко и непринуждённо можно решить вопросы с фурой кокаина, застрявшей на таможне. Олеся, конечно, понимала, что ни черта они обсуждать не будут, это лишь предлог. В этом казино, залитом неоновым светом и утопшем в запахе курева, решались только вопросы собственного выживания. Чей же стеклянный взгляд переломится, кто сорвётся на ещё одну партию, а кого выведут под белы рученьки. Криминальный блеск заведения с лепниной под золото, бархатными диванами в пятнах от виски и постоянным электрическим гулом игровых автоматов давил на психику. И всё же Олеся приехала. Не ради поставки, не ради «совещания» и даже не ради компании Космоса с Беловым. Всё это безумие — только повод. Часик-другой потерпеть рожи начальства, а потом спокойненько уехать с Витей Пчёлкиным. Потому что после его «давай подброшу» всегда начиналось самое интересное. Подбрасывал он почему-то всегда домой к себе, а не к ней, что в целом обоих устраивало. Олеся села на стул, любезно отодвинутый Витей Пчёлкиным, пробежалась взглядом по всему своему начальству, а потом и по заведению. Сигарету прикурила, чокнувшись со всей четвёркой бокалом с коньяком. -И всё-таки, почему мы проводим такие важные совещания в казино? – Скривилась, обращаясь ко всем четверым. Надеялась, хоть кто-то признает, что никакое это не совещание. -Лесь, не ной. Всех всё устраивает. Никто же не виноват, что у нас главбух — баба – Хохотнул Космос и приблизился к Вите Пчёлкину – Ты ж хотел, чтобы она осталась в фирме, вот теперь развлекай. -Я сама в состоянии развлечься. Без посторонней помощи. -Посторонней? Нам показалось у вас тесные отношения - Белов растянул губы в улыбке, поглядывая на них с таким выражением лица, что Олесе захотелось спрятаться под стол. -Вам показалось. Слухи об их романе начинали порядком надоедать, но они сами их подкрепляли, когда запирали кабинет на ключ, чтобы остаться вдвоём, когда приезжали вместе в офис и уезжали также вместе. В реальности же между ними не было ничего. Ничего, кроме поцелуев, невинного флирта и сна в одной постели. -Я, кстати, тоже не понимаю, чем тебя казино не устраивает – Спросил Витя Пчёлкин, прикуривая сигарету, украденную из её пачки. -Тем, Витя, что здесь нужно расставаться с деньгами. Я, как бухгалтер, привыкла получать, а не отдавать. -Можем сыграть не на деньги – С хитрой ухмылкой, он коснулся её ладони, лежащей на игровом столе. -С Анечкой из кадров сыграешь не на деньги. Уверена, она тебе не откажет – Олеся одёрнула свою руку, брезгливо поморщившись. То, что с женщинами у него начались проблемы, она знала. Ему банально было некогда распыляться на других женщин. Она занимала всё его свободное время, а в те дни, когда оставалась ночевать у себя… Да нет, Витя Пчёлкин хоть и дурак, но не настолько, чтобы тащить девушек в квартиру, где по всем углам расставлены её вещи. /Надеюсь./ Олеся прикурила сигарету, выпуская дым тонкой струйкой, взгляд скользнул по Вите Пчёлкину. Его пальцы нервно барабанили по столу, а глаза блестели от азарта, становясь ярко-синими. Казино гудело вокруг, заполненное людьми, жаждущими острых ощущений. Но её это не забавляло. Чувствовала себя как рыба, выброшенная на сушу, в этом мире, где всё строилось на риске и случайностях. -Так что насчёт ставок? Могу тебе занять, потом как-нибудь рассчитаемся – Снова начал Витя Пчёлкин, явно надеясь на её согласие и проигрыш. Олеся окинула взглядом казино. Яркие огни, шум игральных автоматов, приглушённые голоса игроков. Всё это казалось ей каким-то сюрреалистичным сном. Она чувствовала себя чужой в обстановке, где правила писались на костях и проигрышных билетах. Её мир — цифры, отчёты и порядок. И она не собиралась его менять ради минутной дозы адреналина, который так ценили её коллеги. Олеся решила, что ей срочно нужен глоток воздуха. Она поднялась со стула, бросив окурок в пепельницу. -Развлекайтесь сами. Я если что в вип-комнате. Позовёте, как решите вопрос с поставкой или проиграете все деньги – Бутылку коньяка ухватила и свою пачку сигарет – Это заберу с собой. Олеся направилась к выходу из основного зала, лавируя между столиками и игровыми автоматами. Она чувствовала на себе взгляды, смешанные с любопытством и лёгким презрением. Для завсегдатаев этого заведения она была чужой, непонятной фигурой, не разделяющей их азартного безумия. В вип-комнате царила атмосфера уединения и роскоши. Мягкие диваны, приглушённый свет, дорогая мебель. Комфортная роскошь. Олеся откинулась на спинку дивана, глубоко затянулась сигаретой и прикрыла глаза. Ей нужно было собраться с мыслями, успокоиться. Одиночество не продлилось слишком долго. Дверь вип-комнаты приоткрылась с лёгким скрипом, закрылась на защёлку. Олеся, не открывая глаз, почувствовала, как воздух в помещении изменился. Она не нуждалась в зрении, чтобы понять, кто вошёл. Шаги были лёгкими, почти кошачьими, неслышными, но она могла узнать его поступь из миллиона. Тень нависла над ней. Олеся почувствовала взгляд, скользящий по её фигуре, обтянутой платьем из чёрного велюра. -Всё проиграл уже? – Спросила, не открывая глаз, её голос звучал спокойно, но с ноткой сарказма. -Ещё нет. Олеся открыла глаза и встретилась с его взглядом. Голубые глаза блестели, как будто он только что выиграл джек-пот, но она знала, что это был не азарт игры. Это был азарт другого рода, от которого её сердце начало часто биться. Витя Пчёлкин сел рядом и, забрав бутылку у неё из рук, отставил на стол. Он подобрался ближе, забросил руку ей на плечо. -Посидишь рядом, пока я в покер играю? Выигрыш, как всегда, пополам – Витя Пчёлкин наклонился к ней слишком близко. Так, что почти шептал на ухо. -Пчёлкин, посидеть с тобой это анализировать, запоминать вышедшие карты, просчитывать комбинации и изучать оппонентов. Витя Пчёлкин усмехнулся, но в его глазах промелькнула тень раздражения. Он не привык к отказам, особенно от женщин. Он привык к тому, что его обаяние и деньги открывают любые двери. Но Олеся была исключением из правил. И это его одновременно раздражало и привлекало. -Пожалуйста – Прохрипел прямо в ухо, запуская волну мурашек по телу. Олеся повернула голову. Горячее дыхание опалило губы, окрашенные неброской помадой. Его взгляд прожигал насквозь, она почти физически ощущала его желание. Она знала, что одно неверное движение, одно слово и они оба сорвутся. -Поцелуй меня – Шепнула раньше, чем успела подумать. Олеся закрыла глаза, сдаваясь на милость момента. Просить дважды не требовалось. Его руки обхватили лицо. Поцелуй был сначала робким, изучающим, но постепенно набирал силу, становясь требовательным и страстным. Пальцы скользнули в её волосы, сжимая затылок, другая рука легла на талию, притягивая ближе, сжавшись до хруста велюра платья. На языке оседал горький привкус коньяка и табака, органично смешавшийся с их дыханием. Олеся не заметила, как её собственная рука вцепилась в лацкан его пиджака. Раньше она считала поцелуи скучной обязаловкой, мокрым прикосновением губ, которое терпишь ради приличия. Но с ним… С ним ей это нравилось. По-настоящему. Впервые в жизни нравилось кого-то целовать. Всё же оторвавшись, Олеся с трудом перевела дыхание. Взгляд был затуманен похотью, щёки загорели неуместным румянцем. -Пойдём, посижу с тобой один круг. Только… Все начинают догадываться, что мы играем не честно. Надо придумать что-то новенькое. -Я придумал – Витя Пчёлкин снова прильнул к её губам. Осторожно, еле ощутимо оттянул нижнюю губу – Кусаешь нижнюю — карты за столом ниже моей – Он оттянул верхнюю губу – Кусаешь верхнюю — выше. Олеся смотрела на Витю Пчёлкина, как баран на новые ворота. Одно дело целоваться, когда никто не видит, в квартире или запертом на ключ кабинете. Совсем другое делать это прилюдно. Они ведь даже не держались за руки на людях. Они в целом никогда не держались за руки. Витя Пчёлкин предпочитал Олесю держать за талию, а крайнем случае за плечи. -Я не буду целоваться с тобой при всех – Олеся, для убедительности несогласия с его дурацким планом, замотала головой. Не столь много выпила, казалось, но мир перед глазами пошёл кругом. Виной тому подупавший гемоглобин. Утренние пробежки из ежедневного ритуала для поддержания здоровья и физической формы превратились в пробежки пару раз в неделю. Всё чаще Олеся стала выбирать сон до обеда в объятиях Вити Пчёлкина. Даже просыпаясь раньше, не вылезала из постели, предпочитая насладиться мерным сопением над ухом и тяжёлой рукой, обнимающей талию. /Да, надо бы возвращаться к спорту. Здоровье становится ни к чёрту./ -Брось, Лесь. Представь, как это будет выглядеть со стороны. Ты, по легенде, моя невеста, будет даже хорошо, если кто-то из братвы нас увидит вместе. Пацаны вообще подумают, что мы просто напились, а на самом деле мы будем обчищать карманы. Давай не пополам попилим, а шестьдесят на сорок. -Пчёлкин, ты думаешь, я настолько мелочная? – Брови съехались на переносице. Такое предложение звучало хамски. Витя Пчёлкин удостоился за это презрительным взором, отчего весь его пыл в мгновение ока поубавился – Семьдесят на тридцать. Пальцы, ещё мгновение назад игриво скользящие по её плечу, остановились. Он привык торговаться, привык, что женщины уступали его улыбке, его деньгам, его напору, но Олеся была того поля ягода. Витя Пчёлкин хотел было возмутиться, открыл рот, но потом закрыл. Лишь покачал головой то ли восхищённо, то ли обречённо. -Грабительница – Выдохнул он и провёл большим пальцем по её скуле, едва касаясь – Ладно, твоя взяла. Только… Если проиграем? Со своих кровных оплачивать? -Не обязательно. Деньгами, конечно, лучше, но можешь рассчитаться массажем. -Чего? -Спины, Витюш. Спины – Олеся, игриво улыбнувшись, ткнула его пальчиками в лоб, отчего головёшка Вити Пчёлкина забавно дёрнулась назад - И ног. От каблуков ступни сводит, знаешь ли. -Сделаю. Но тогда ты массируешь мне шею в качестве утешительного приза. Будет этот… как его… -Бартер. -Во-во, оно. По рукам? -Посмотрим. Олеся закатила глаза, но удержать улыбку не смогла. Встала, поправила платье, стряхнула воображаемую пылинку с плеча. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно в соседней комнате. И он, паршивец, знал, как на неё действует. Играл на этом и, кажется, выигрывал. Витя Пчёлкин поднялся следом, взял её за руку крепкими, чуть влажными пальцами. Наклонился и коснулся её губ коротко, почти целомудренно. А потом, не разжимая руки, повёл её обратно в основной зал. В основном зале казино ничего не изменилось. Тот же полумрак, те же огни, тот же запах пота и дорогого парфюма. Но теперь Олеся смотрела на это место другими глазами. Не как жертва, которую затащили насильно. Как соучастница. Она смотрела на их сцепленные руки и думала о том, как странно быть ведомой. Сама по жизни тащила на себе всех и всё, включая подругу Люду, маму, работу, отчётность. А сейчас просто шла за ним сквозь прокуренный сумрак казино, лавируя между столиками, и это ощущалось непривычно легко, правильно. Они подошли к покерному столу, за которым сидели знакомые лица, но уже изрядно помятые, захмелевшие. Космос лениво помешивал лёд в бокале, Белов курил, пуская кольца в потолок, Фил смотрел в одну точку с тоской человека, который уже всё проиграл. Стоило им подойти вплотную, три пары глаз уставились на их переплетённые руки. Олесе захотелось вжаться в пол, провалиться сквозь этот дурацкий бархатный ковролин, только бы не видеть этих любопытных, насмешливых, оценивающим взглядов. -Помирились? - Космос растянул губы в косоватой от выпитого ухмылке, от которой захотелось то ли засмеяться, то ли дать ему в нос. -Мы не ссорились – Витя Пчёлкин выпустил её руку только затем, чтобы положить ладонь на поясницу и подтолкнуть к стулу, отодвинутому жестом истинного галантного джентльмена - Давайте быстрее начинать. Мы уже хотим домой. Он подмигнул ей медленно, нарочито нагло. Пальцы сжались на её талии чуть сильнее, чем нужно, запуская волну мурашек от макушки к пальчикам ног, скрюченным в не разношенных новых туфлях. /Вот гадёныш. На секс намекает. Ещё и при всех. Ну ничего, я потом тебе покажу, где раки зимуют./ Мысль вышла не злой, скорее смущённой. Потому что внутри, в самом солнечном сплетении, затрепетали бабочки с раскалёнными крыльями. Приятное чувство с отголоском предстоящей боли. Олеся долго запрещала себе это чувствовать и чувствовала тем сильнее, настолько сильно, что точно была уверена, Витя Пчёлкин себе выбил удобное местечко в её сердце и обязательно его разобьёт, как только наиграется. Игра началась не сразу. Дилер, худой мужчина с масляными волосами, раздал карты с отработанной бесшумностью. Фишки захрустели под пальцами. Олеся скрестила ноги под столом, стараясь не выдавать дрожи. Колено, обтянутое тонким чулком, касалось колена Вити Пчёлкина вовсе не случайно. Его близость странным образом успокаивала. Когда он забрал свои карты и положил их на зелёное сукно рубашками вверх, предварительно чуть приподняв края, чтобы она могла посмотреть, Олеся быстро скользнула взглядом. /Фулл хаус. Три дамы и двойки. Неплохо. Очень даже хорошо. Везучий гад./ Ей вдруг стало почти весело. Глупое, щекочущее чувство заговорщины. Она опустила глаза, стараясь, чтобы никто не заметил её интереса. В зале гудели кондиционеры, где-то за спиной очередной игрок сорвал джек-пот и заорал, как резаный. Фишки звенели, стаканы стукались о столешницы, а она исподлобья смотрела на Витю Пчёлкина, проводя пальчиками по сгибу его локтя. Витя Пчёлкин был сосредоточен. Его взгляд буравил рубашки карт соперников, перебегал с лица на лицо, пытаясь угадать комбинации. Олеся ощущала на себе чужие взгляды, от которых становилось неуютно, но она заставляла себя улыбаться. Витя Пчёлкин бросил на неё быстрый взгляд и Олеся внутренне сжалась, собралась. Изображая мнимое кокетство или уже не мнимое, кто разберёт, она провела пальчиками по его груди. Под мягкой тканью пиджака ощущала, как бешено бьётся сердце. Она уткнулась носом в его шею, в ямку под кадыком, где пахло одеколоном и кожей. Короткое прикосновение губ к пульсирующей жилке. Медленный подъём к подбородку, к углу губ. Лёгкое прикосновение и такой же незаметный укус за нижнюю губу. Едва-едва, чтобы зубы сомкнулись на мягкой коже, но он не запищал от боли. Витя Пчёлкин, наплевав на уговор, поцелуй не разорвал. Рукой припечатал затылок, не давая ей ни единого шанса отстраниться. Прямо в поцелуй ухмыльнулся и вслепую подвинул в центр стола стопку фишек, повышая ставку. Когда он наконец отпустил, Олеся позволила себе положить голову ему на плечо. Так, чтобы кончик носа упирался в шею. Она втянула воздух, прикрыв глаза. Подозревала, Витя Пчёлкин в свой одеколон подмешивает феромоны и снотворное. Никаких других разумных причин найти не могла тому, что его бесконечно хотелось нюхать, рядом с ним постоянно клонило в сон. -Лесь, не спи. Ты мне нужна – Шёпот был почти не слышным. Олеся разобрала слова, только потому что Витя Пчёлкин шептал ей прямо в ухо, касаясь губами мочки. Олеся заставила себя поднять голову с его плеча. Веки тянуло вниз с неподъёмной силой, словно к ним привязали по гире, но она всё же открыла глаза. Витя Пчёлкин, сместив руку с её затылка, медленно провёл большим пальцем по скуле от виска к подбородку. Сон ли сморил или его шёпот над ухом с престранным посланием, понять не могла, от чего именно перед глазами комната качалась и плыла, огни расплылись в неоновые кляксы. Она моргнула, мир понемногу начал обретать чёткость. Олеся глубоко вздохнула, прогоняя остатки сна, выпрямилась на стуле, расправила плечи. -Пас – Отозвался Фил, дёрнув верхней губой. Он откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Ему эти игры не нравились ровно так же, как и ей, но играть приходилось. Потому что именно в таких местах решались вопросы, которые не решались в кабинетах. Игра шла своим чередом, ставки росли, напряжение нарастало. Они действовали слаженно, как единый механизм. Один взгляд, один укус губы и информация передана. Отмечала, как менялись выражения лиц соперников, как в их глазах зарождалось сомнение, страх. Космос начал нервно крутить бокал, Белов постукивать пальцами по столу. -Чё, Пчёл? Повышаешь? Я бы на твоём месте спасовал – Протяжно начал Космос, когда они остались в игре вдвоём. Он улыбался, но глаза оставались холодными. Олесе это не нравилось. Сама не раз говорила, что там, где начинаются деньги, заканчивается дружба. Но отчего-то в груди неприятно кололо. Она смотрела на Космоса, на его тяжёлый подбородок, на то, как он сжимает фишки побелевшими пальцами и понимала, что выиграть он хочет вовсе не потому, что нужны деньги, а потому, что не может проиграть Вите Пчёлкину. Дело принципа. -Не дождёшься – Витя Пчёлкин ухмыльнулся и вдруг сжал её бедро под столом. Сильно, почти больно. Будто пытался таким образом заставить Олесю думать. И она думала. Тяжело было думать, когда по телу разливался жар от его ладони, а внизу живота пульсировало в такт сердцу. Тяжело было сосредоточиться, когда каждую секунду нужно было изображать флирт, похожий на прелюдию. Олеся погрузилась в свои мысли, потираясь кончиком носа о его шею. /Картинки — три дамы у нас, крестовая вышла. Флеш-рояль отпадает. Цифры — две двойки у нас, пятёрки вышли, значит, у него… Не хочу думать. Устала. Это нечестно./ Она неожиданно остро, до тошноты, почувствовала всю грязную механику происходящего. Они жульничали. Использовали поцелуи, притворную страсть, чтобы обводить вокруг пальца тех, кого считали близкими людьми. И ведь Космос, сидящий напротив искренне верил, что играет с другом, хотя для Вити Пчёлкина он всего лишь мешок с деньгами. Олеся отстранилась, выпрямилась и посмотрела прямо в глаза Космосу. В его взгляде читался не только азарт, но и какое-то злорадство, будто он уже предвкушал победу. Ей захотелось его переиграть, не ради Вити Пчёлкина, а ради принципа. Ради того, чтобы доказать ему, что она не просто бухгалтерша под начальником, которую притащили в казино для развлечения. Пускай он и не узнает, что победа её. Карты в голове закружились в сумасшедшем вальсе. Она перебирала комбинации, вероятности, шансы. Потом наклонилась, её губы едва коснулись уха Вити Пчёлкина, скользнули к уголку губ. Лёгкий поцелуй и осторожный укус. На этот раз верхней губы. Надеялась, у Вити Пчёлкина хватит ума не рисковать, спасовать и не проигрывать всё. Его рука на её бедре сжалась сильнее, передавая волну адреналина. -Олл-ин. Олеся была готова убить его прямо здесь и сейчас. /Идиот. Дурак. Зачем?/ -Ты уверен, Пчёл? Не переигрываешь ли? – Космос нахмурился, его пальцы замерли над картами. Она отчётливо осознала, что больше не играет просто в игру. Речь шла о чем-то большем. О доверии, о дружбе, о неписаных правилах этого странного мира, в котором они все существуют. И в этом мире нужно было вовремя остановиться. -Не переигрываю. Коллируешь? В казино на мгновение повисла тишина, которую нарушил громкий выдох Космоса. Он откинулся на спинку стула, глядя на Витю Пчёлкина с разочарованием. -Пас. Витя Пчёлкин довольно усмехнулся, с победным видом рассматривая поверженного соперника. Олеся чувствовала, как внутри неё нарастает раздражение. Она рисковала, подсказывала ему, а он, как мальчишка, повёлся на азарт и поставил всё на кон, блефуя. -Не расстраивайся, Кос, не везёт в картах, значит, повезёт в любви. Мне вот везде везёт - Витя Пчёлкин подмигнул ей, собирая фишки. Олеся с трудом сдержала желание влепить ему оплеуху. Ей хотелось высказать всё, что она о нём думает, но вместо этого она лишь холодно посмотрела на него и встала из-за стола – Ты куда? -Домой. Олеся, не дожидаясь ответа, направилась к выходу из казино. Ей хотелось поскорее оказаться на свежем воздухе, подальше от этой атмосферы лжи и азарта. Она чувствовала себя обманутой и использованной. Была уверена, Космос испытывает те же чувства и от этого становилось противно до тошноты. Витя Пчёлкин догнал её у входа, схватив за руку. Голубые глазёнки часто моргали, будто он искренне не понимал причины столь бурной реакции. -Что не так? Мы же выиграли. -Ты выиграл, а я почувствовала себя идиоткой - Отрезала Олеся, вырывая руку – Я думала, у тебя хватит ума спасовать. Если бы он не повёлся на блеф, ты бы всё проиграл. -Да ладно тебе, зато теперь у нас куча денег - Попытался оправдаться Витя Пчёлкин, но Олесю это только разозлило. -Вить, деньги не имеют значения, когда на кону дружба. Он мог догадаться. Я понимаю, что это игра, здесь в любом случае кто-то должен выиграть. Но если бы он понял, что ты жульничаешь, всё могло бы закончиться по-другому. Витя Пчёлкин молчал, смотря на неё волком. Как мальчишка, которого отчитала мама. Смотрел долго, обиженно дёргая ноздрями. Но в итоге закрыл на пару секунд глаза и вернулся к ней с тем взглядом, которым смотрел обычно. С нежностью, уважением. Он кивнул, улыбнувшись уголком губ. -Ладно, я понял. Клянусь, это был последний раз. Поехали ко мне? Олеся помялась, взвешивая все «за» и «против». Против было несколько: выезжать по утрам с Кутузовского проспекта крайне проблематично, утром она снова не пойдёт на пробежку, ночёвки у Вити Пчёлкина стали уже обыденностью и эта обыденность Олесю до чёртиков пугала. Плюсов было больше. С ним, в его руках, она засыпала как младенец, в квартире Вити Пчёлкина уже было достаточно её вещей и можно было не волноваться хотя-бы о внешнем виде, с ним можно было поговорить, да и план дня изначально строился с расчётом на ночёвку у него. Олеся покачала головой к плечам, будто прислушиваясь к ангелу на одном и демону на другом. Чертовщинка оказалась сильнее. -Поехали. Они вышли из казино, ночной воздух ударил в лицо. Олеся глубоко вздохнула, пытаясь выветрить из головы табачный дым и липкое чувство использованности, оставшееся после игры. Город горел огнями, отражаясь в лужах, Олеся смотрела в окно, напряжение понемногу отпускало. Не от вида пестрящих огнями Московских улочек, вовсе нет. От того, что Витя Пчёлкин сжимал её руку в своей крепко-крепко. Будто боялся, что она передумает, выпрыгнет на ходу из машины и убежит. Музыка играла тихо, ненавязчиво, едва заглушая звук трения колёс об асфальт. Олеся даже не сразу поняла, что это не радио, а кассета. Витя Пчёлкин редко слушал в машине свою музыку. Обычно включал для неё кассету Queen или радио с современной попсой. У Олеси от радио, по которому беспрерывно крутили Комбинацию и Маликова, вяли ушки. Сейчас же она прислушивалась к словам, мелодии. -Любишь Высоцкого? -Люблю – Витя Пчёлкин цокнул уголком губ с явным разочарованием - До сих пор на батю злюсь, что он меня на похороны не пустил. Да и кого, мне одиннадцать лет было. Олимпиада шла, нечисти столько в город понаехало. Родаки, понятно дело, боялись. -Я была – Выдохнула Олеся, вспоминая масштаб процессии, показавшейся тринадцатилетней девочке, настоящей катастрофой. Никогда прежде не видела столько людей в одном месте – Папа тогда был в Москве. Перед Олимпиадой бросили на усиление, всех неугодных вывозили за сто первый километр. И тут Высоцкий умер. Папа его любил, меня подсадил. Часа три в очереди на Таганке простояли, цветы возложили, проводили. Папа плакал. Никогда больше не видела, чтобы он плакал. Олеся пыталась не думать, не вспоминать. Но она скучала. Скучала по времени, когда отец был рядом. Это было настолько давно, что казалось, будто не было вовсе. Она не видела его уже год. Редкие письма отличались краткостью, но ради них… Ради них она дышала. Чтобы получить из рук связного заветный конверт с печатью ведомства, увидеть внутри какую-нибудь свежую фотографию и письмо с одним и тем же текстом. /Жив. Люблю. Скучаю./ Витя Пчёлкин, видно, заметил, что Олеся всё дальше проваливается в свои воспоминания и воспоминания те приносят мало приятных эмоций, потому, не говоря ни слова, поцеловал её руку и включил какое-то радио с попсой. Олеся, кажется, даже впервые улыбнулась, услышав Кар-Мэн. Глупость, конечно, но сейчас лучше, чем Высоцкий. Через полчаса они уже парковались у его дома на Кутузовском. Она почти дошла до поворота на следующий пролёт, когда взгляд сам собой упал в окно. Из грязноватого стекла в синей раме с облупившейся краской открывался вид, от которого у неё каждый раз перехватывало дыхание. Москва лежала внизу, как на ладони. Огни машин на Кутузовском тянулись двумя светящимися реками. Но главное было прямо перед ней. Огромное здание из светлого камня возвышалось над набережной, подсвеченное прожекторами снизу. В это время ночи оно казалось нереальным, декорацией к фильму о будущем или о прошлом, о чём-то величественном и пугающем одновременно. Прожектора высвечивали белый камень, делая его почти ослепительным на фоне тёмного неба. Что-то кольнуло в груди. Не боль, нет. Странное, тянущее волнение. Холодок пробежал по спине, не имеющий никакого отношения к температуре в подъезде. Олеся поёжилась, но от окна не отошла. В этом здании было нечто притягивающее и отталкивающее одновременно. -Заснула? - Голос Вити Пчёлкина раздался неожиданно близко - Лесь, ты чего? -Да так - Она через силу улыбнулась, кивнув на окно - Засмотрелась. Красиво. -Красиво - Согласился Витя Пчёлкин, взгляд голубых глаз скользнул по её лицу, задержался на губах – Губы синие. Замёрзла? Или в казино надышалась? -Надышалась. Олеся сделала шаг к нему, но на секунду обернулась снова. Белый дом всё так же сиял в огнях, спокойный, величественный, вечный. И от этого его спокойствия внутри у всё переворачивалось. -Пойдём – Она схватила его за руку, сжав крепче, чем нужно, чем планировала - Пойдём скорее. Витя Пчёлкин не стал спрашивать о причинах столь странной реакции, только притянул её к себе, чмокнул в макушку и повёл вверх по лестнице. Олеся была человеком логики, рационализма, не верила во всякие бредни про шестое чувство, но жизнь сотни раз её убеждала в том, предчувствие не обманывает никогда. /Что-то будет… Что-то точно будет./ В квартире Олеся скинула туфли в прихожей, прошла босиком по прохладному паркету. В спальне она нащупала выключатель бра у кровати уже на автомате, привычно. Мягкий, тёплый свет залил комнату с высокими потолками, выхватив из темноты знакомые очертания массивной кровати, шкафа, её одежды, сложенной после стирки стопочкой на комоде. /Поразительно, неужто сам снял с сушилки и сложил? Умеет же, когда хочет./ -Я в душ - Бросила она через плечо, стягивая платье. Чёрный велюр скользнул по телу, на секунду задержался на плечах и упал на кровать бесформенной тряпкой. Олеся осталась в одном белье, снова чувствуя взор Вити Пчёлкина на своих бёдрах, покачивающихся от ходьбы. -Давай, я пока постелю – Он снял пиджак, повесил на плечики, металлическая вешалка звякнула о штангу в шкафу. Олеся остановилась в проёме спальни, обернулась, прислонилась плечом к косяку, скрестила руки на груди. Витя Пчёлкин стягивал брюки, сидя на кровати. -Постелешь? - Переспросила с лёгкой усмешкой - Мы же вчера меняли постельное. На нём успел поспать кто-то другой? -Когда бы? Мы вместе утром уехали - Витя Пчёлкин замялся, опустил голову, уставился в пол, будто стесняясь своей мысли - Ты просто такая чистюля. Я не знаю, сколько раз в неделю надо это делать, чтобы тебе было… ну… комфортно. Олеся смотрела на макушку светлых волос. Зачёсанные утром пряди, не без её помощи, растрепались и теперь падали на лицо, так удачно прикрывая бегающие по полу голубые глаза. Думала, какое отношение её чистоплотность имеет к его квартире, а потом вспомнила, что Витя Пчёлкин за период их недолгого, странного сожительства делал все домашние дела с одной лишь целью. Он хотел ей угодить. Этот самоуверенный, наглый мальчишка в своей собственной квартире подчинялся правилам порядка, установленным ею, девушкой, которую он вообще-то даже не звал. -Раз в три дня. Я меняю постельное бельё раз в три дня. -Запомнил. Олеся кивнула в ответ и скрылась за дверью ванной, щёлкнув замком. Закрылась не от него, а по привычке от мира. Если бы Витя Пчёлкин решил зайти на огонёк и помочь ей намылить спину /или чего другое/, она бы не была против. Горячая вода ударила по плечам, Олеся застонала от удовольствия. Стояла под струями, закрыв глаза, чувствовала, как пар окутывает лицо, как капли стекают по спине, по позвоночнику. Она думала о том, как странно всё складывается. Полгода назад она даже не знала этого человека. А теперь у неё есть свои полки в его шкафу, её зубная щётка стоит в стакане рядом с его, его майка, в которой она спит, висит на изголовье кровати, дожидаясь вечера. /Слишком всё быстро. Слишком хорошо. Страшно./ Олеся открыла глаза, выключила воду и постояла секунду, слушая, как капли падают с носа в ещё не спустившуюся воду. Она вышла из ванной, запахнувшись в махровое полотенце. Пар вырвался следом, рассеялся в прохладе коридора. В спальне горел только мягкий, жёлтый круг от бра на стене. Витя Пчёлкин уже лежал в кровати, откинувшись на подушку, с книгой в руке. /Надо же, читает. Не только в казино проигрывать умеет и баб окучивать./ Она подошла к изголовью кровати, сдёрнула майку. Ткань коснулась распаренной кожи, как-то сразу стало уютно, тепло. Странный парадокс, но в своих шёлковых пижамах Олеся чувствовала себя менее уютно, чем в футболках хозяина квартиры. Она нырнула под одеяло, Витя Пчёлкин тут же перехватил её, притянул к себе, не дожидаясь, пока она устроится. Размашистая ручонка легла на её талию жестом привычным и Олеся уткнулась носом ему в плечо. Пальцы левой руки Вити Пчёлкина лениво перебирали край майки, поднимая полупрозрачную ткань всё выше и выше, чтобы пробраться к коже. -А ты не собираешься мыться? -Надо? Я же вот мылся у тебя, когда переодеваться днём ездили. Олеся не ответила. Вместо этого она уткнулась носом в его шею. Кончик носа скользнул от ключицы вверх, к мочке уха, медленно, изучающе. Она втянула воздух, внутри всё сжалось. Горьковатый аромат курева въелся в его кожу, смешался с дорогим одеколоном, напрочь перебивая запах кожи. Она не могла. Не могла заснуть с этим зловонным амбре в носу. -Надо - Выдохнула она тихо, почти неслышно – Я не усну. Витя Пчёлкин ничего спрашивать не стал, он и так знал, что засыпает Олеся на его плече, уткнувшись носиком в шею, неспроста. Больно уж ей нравится запашок его кожи, что мальчишке, наверняка, льстит. Он встал, подошёл к комоду, выдвинул верхний ящик, вытащил чистое бельё, хлопнул ящиком и вышел из спальни. Дверь в ванную щёлкнула, через секунду оттуда донёсся шум воды. Олеся потянулась к тумбочке, нащупала пульт. Телевизор ожил, озарив комнату голубоватым свечением. Пальчики принялись тыкать кнопки, отчего немногочисленные каналы один за другим. -О - Выдохнула она одними губами. Палец отдёрнулся от кнопки, Олеся положила пульт на грудь, устроилась поудобнее, подоткнув подушку. Сотни раз смотрела старенький фильм с содержанием весьма посредственным, клишированным, но любимым он от этого быть не переставал. Сама Олеся не верила в то, что люди способны полюбить, потому что сами того хотят. Она вот не хотела, руками и ногами упиралась, цеплялась ногтями в землю, да даже на листке писала длинный список недостатков Вити Пчёлкина, а всё равно в этого мальчишку умудрилась влюбиться. Как бы упрямо не твердила ему о мифической дружбе, тайком, когда он не видел, любовалась чертами острого профиля и надеялась, однажды им хватит смелости поговорить. Всё мог решить лишь один честный диалог. Олеся бы обязательно завела разговор сама, если бы не боялась, что Витя Пчёлкин до сих пор питает сердечные чувства к своей Оленьке. Витя Пчёлкин вышел из душа свежий, чистый, влажные волосы зачёсаны назад, тёмное бельё сидело на бёдрах. Он вытер лицо рукой и тут же замер, заметив голубоватое мерцание телевизора. -Что это? - Спросил он, недоумённо указывая пальцем на экран. Олеся виновато надула нижнюю губу. Она знала, Витя Пчёлкин не мог спать под телевизор. Говорил, что мельтешение ему мешает, что он слышит даже самый тихий звук, что у него от этого голова болит. Давай чуть-чуть посмотрим - Произнесла жалобным, просящим тоном, который обычно не использовала никогда, разве что только с ним, только здесь, в этой квартире - Пожалуйста. Я усну и выключишь. Она постаралась сделать глаза максимально честными, но уголки губ предательски дрогнули. Витя Пчёлкин посмотрел на неё, обречённо покачал головой и лёг в кровать. Сел, поправил подушку, скинул одеяло. И прежде чем Олеся успела сообразить, он дёрнул её за руку так, что она едва не выронила пульт. -Иди сюда. Он сам уложил её голову себе на плечо, сам забросил её ногу на свои бёдра. Не спросил, не поинтересовался, сделал так, как считал удобным для них обоих. А потом его прохладная ладонь скользнула под майку, легла на рёбра под грудью. Олеся проснулась от странного ощущения. Тихая, знакомая, мелодия лилась из телевизора. Она не открывала глаз, пытаясь понять, что происходит. Могла бы списать всё на сон, но тогда с каких пор вместо американского рока ей снятся концерты русской классики. Олеся нахмурилась сквозь сон, но мелодия всё звучала и звучала, въедаясь в мозг. Не выдержав, она открыла глаза. За окном едва брезжил свет, солнце только-только поднялось над линией горизонта. Витя Пчёлкин спал рядом, ручонка его лежала на своём месте, на её талии под майкой. Утро могло показаться обычным, даже привычным, если бы Олеся не повернула голову к телевизору. На экране медленно плыли белые лебеди. Сердце пропустило удар, Олеся села в кровати, освобождаясь от ручонки Вити Пчёлкина. Он что-то пробормотал во сне, возмущаясь потере тёплой опоры, перевернулся на другой бок, но не проснулся. Его балерины в пачках интересовали явно меньше, чем Олесю, которая трясущимися руками хватала пульт. Сколько не переключала каналы, со всех звучал Чайковский. Олеся вскочила с кровати, продолжая переключать каналы снова и снова, будто это могло остановить кружащихся лебедей. Остановить то, что они принесли. В голове всплыл злополучный ноябрь далёкого восемьдесят второго, когда на четыре дня страна впала в траур. Тогда она была ещё девчонкой пятнадцати лет от роду, но на всю жизнь запомнила, как дедушка плакал на кухне, а по телевизору всё время крутили этот балет. Помнила, как страна замерла и, уже и так полумёртвая, погибла окончательно, начав разлагаться. -Горбачёв у… ум… - Шептала одними губами, не решаясь договорить то страшное слово - Нет. Не может быть. Олеся метнулась к окну, отдёрнула шторы. Вполне обычная Москва, обычное утро, напротив шпиль гостиницы, уходящий в туманное небо. Всё, как всегда, ничего странного. -Просто технические неполадки. Вещание сбилось. Сейчас всё включат. Вить… - Олеся повернулась лицом к Вите Пчёлкину. Надеялась увидеть хоть какую-то реакцию, но он и не думал просыпаться. Недовольно цокнув языком, Олеся двинулась в коридор. Пробегая мимо зеркала, успела подумать, что стоило бы накинуть хоть что-то помимо полупрозрачной майки, но ноги несли в подъезд. На лестничной площадке у окна толпились люди. Олеся поначалу не поняла, почему они там собрались, но когда подошла ближе, увидела их лица. Растерянные, испуганные. Женщина с нижнего этажа держала на руках ребёнка лет пяти, мальчик смотрел в окно, будто не понимая, почему мама так крепко его прижимает. Старуха в халате и тапках стояла, прижав ладони к лицу, и тихонько раскачивалась из стороны в сторону. Мужчина в трусах и майке курил, держа сигарету дрожащей рукой. Олеся расталкивать никого не стала, люди расступились сами, то ли потому что видели из какой квартиры она вышла, а бандитов принято уважать и бояться, то ли чувствовали, что ей тоже нужно увидеть. Она подошла к окну, посмотрела вниз. Вокруг Верховного Совета стояли танки. Настоящие, огромные, серо-зелёные машины стояли на набережной, перекрывая проезд. Люди в касках с автоматами сновали рядом. Старенький стеклопакет сглатывал любые звуки. Кроме чьего-то всхлипывания за спиной. -Господи. Что происходит? -Переворот - Глухо сказал мужчина с сигаретой - ГКЧП. По радио сказали, что Горбачёв болен, власть переходит к военным. Олеся смотрела на танки и не могла отвести взгляд. Внутренности тряслись от страха, но где-то глубоко, на самом дне, там, куда она боялась заглядывать, зарождалось другое чувство. Странное, неуместное, почти неприлично счастливое. Олеся протянула руку к стеклу, будто желая прикоснуться к происходящему, стать частью того, чего она столь долго жаждала, частью развала советского мира. Между её пальчиками и окном оставалось пару миллиметров, когда на плечи легли тёплые ладони. -Лесь, ты чего тут? – Ещё совсем сонный, встревоженный голос Вити Пчёлкина раздался над ухом. Он положил подбородок на её макушку, выглядывая в окно - Ни хрена себе… Они долго стояли, глядя на танки, на серое небо, на застывший внизу город. Витя Пчёлкин молчал, только почему-то прижал её к себе крепче, будто думал, что Олеся на радостях может вырваться, побежать в самый эпицентр и залезть на танк. А, может, он тоже боялся и попросту искал опору в единственном близком человеке рядом. Войдя в квартиру, Олеся сразу услышала надрывную, захлёбывающуюся трель. Её телефон разрывался на тумбочке в прихожей, вибрируя так, что трюмо под ним тряслось. Она схватила трубку, быстро взглянув на цифры. Дурная привычка отвечать на звонки с этого номера в любое время дня и ночи. Олеся, кажется, даже никогда не записывала его в ежедневник, просто как-то сразу запомнила наизусть, как запоминала все важные вещи. -Ты где? - Она никогда не слышала, чтобы Белов говорил таким тоном. Будто это он сейчас наблюдал из окна танки и один из них повернул дуло прямо на него - Ты видела? Ты в порядке? Не успела уехать в офис? Олеся смотрела раскрытую дверь спальни, откуда всё так же лилась тягучая мелодия Чайковского. Белые пачки на экране кружились в бесконечном хороводе. -Да, Саш, видела - Она сделала паузу, делая глубокий вдох. Перед глазами стояла картинка здания из белого камня в окружении серо-зелёных машин - В прямом эфире. Я у Вити. Танки пешком ходят возле Верховного Совета. Переворот. Горбача подвинули. В трубке повисла тишина, потом послышался приглушённый выдох. Олеся представила, как Белов повернулся к жене, быстро пересказал её слова, отчего в трубке послышался приглушённый всхлип Оли. Ей было всё равно. Чужая истерика сейчас казалась чем-то глупым, неуместным, мало волнующим. Тем более истерика Оленьки Беловой. -Ладно, нормально всё будет – Белов снова принял позицию начальника, позицию главного. Человека, которому нельзя показывать волнение – Лесь, ты это… Оставайся там, не едь домой. Хрен знает сколько эта канитель продлится. Может, день, может, неделю. Там у Пчёлкина хоть запасы есть? -Разберёмся. Ты сам-то как? -Да мы дома. Тут тихо пока. Оля в истерике. Лесь, ты главное не высовывайся. Слышишь? -Слышу. -Ладно, сидите там. Я позвоню ещё. -Давай. Она положила трубку и несколько секунд смотрела на аппарат. Холодная, тяжёлая пластмасса похрустывала в руке от слишком сильного сжимания. Витя Пчёлкин стоял в трёх шагах, прислонившись спиной к стене и смотрела на неё с тем же ужасом, что она видела в лицах соседей у окна. Два испуганных ребёнка посреди внезапно рухнувшего мира смотрели друг на друга, ища хотя-бы маленькую, совсем крохотную опору. Олеся чувствовала, что если прямо сейчас, сию секунду она не почувствует его руки, не вцепится в него, то просто умрёт от страха перед неизвестностью. Олеся сделала шаг, но Витя Пчёлкин сорвался с места раньше, чем она успела сделать ещё один. Он преодолел расстояние в два прыжка, её лицо уткнулось в его грудь, сильные ручонки сомкнулись вокруг неё так крепко, что стало трудно дышать. Руки гладили по спине, по волосам, губы касались висков, щёк, лба. Олеся зарывалась лицом в его шею, вдыхая запах кожи. Её пальцы впивались ему в спину, гладили по лопаткам, по позвоночнику. Кончик носа тёрся о его шею, о челюсть, о щёки. Металась по мягкой коже, пытаясь надышаться, напитаться, спрятаться от этого кошмара в его запахе, в его тепле, в нём самом. -Кошка… - Внезапно прошептал Витя Пчёлкин в шоколадные волосы, не то призывая её поднять глаза, не то констатируя факт. Не любила Олеся животные клички, но эта как-то к ней приклеилась, причём вписывалась довольно органично. Витя Пчёлкин приподнял её лицо и коснулся губами кончика носа - Моя. Олеся ничего не ответила, не стала отрицать. Ей ведь не жалко, пускай называет, как хочет. Да и отчего-то это короткое слово заставило улыбнуться. Она снова положила голову ему на грудь, прямо туда, где под рёбрами ровно и сильно колотилось сердце, громче, чем Чайковский из телевизора, громче, чем танки за окном. Олеся вдыхала его запах снова и снова, словно пытаясь запомнить на случай, если их разлучат. Глупость, конечно, но предчувствие, то самое, что мучило её ночью у окна, никуда не делось. Оно просто изменило окраску. Теперь это не только страх, но и странное, пьянящее чувство, что всё наконец начинается. По-настоящему, тихо, спокойно и, кажется, взаимно. -Вить - Олеся начала говорить тихо, прощупывая почву. Знала, что Витя Пчёлкин сейчас начнёт негодовать, возможно, попытается возразить, но сдастся – Пошли ко мне. Здесь не безопасно. Люди не станут дома сидеть, захотят знать, что происходит. Нужно уходить, пока не началась паника. Витя Пчёлкин от неё отлепился и посмотрел так пронзительно, что у Олеси на мгновение перекрыло дыхание. Смесь страха и злобы. Боялся он за неё, это очевидно, как белый день, и злился тоже на неё. На то, что, если откажется, она уйдёт одна, полезет в самое пекло. -И как ты собираешься добираться до Тверской? Думаешь, машина среди танков затеряется, никто не заметит? -Зачем машина? Мы пешком пойдём – Олеся провела ладонями по грудине Вити Пчёлкина, дуя губки – Всего часик. -Часик? Нам обходить придётся через пол Москвы. Ты на легке, тебе хорошо, а мне сумку тащить. -Зачем тебе сумка? -А ты хочешь, чтобы я у тебя по дому в трусах ходил? Не, я могу, конечно, но хотя-бы одни-то надо взять и вообще… -Пчёлкин - Олеся закатила глаза, но в уголках губ дрожала улыбка - Не еби мозг, собирай монатки и пошли. Он смотрел на неё ещё секунду, потом выдохнул, сдаваясь. Кивнул, чмокнул в лоб и ушёл в спальню. Олеся слышала, как он гремит, что-то перекладывает, бормочет под нос. Через десять минут они стояли в прихожей, полностью одетые. -Готов? -Нет. Но пойдём. Олеся думала, на улице будут шуметь танки, крики, стрельба. Но нет. Тишина стояла такая, что звон в ушах казался оглушительным. Только где-то далеко, через реку, доносился низкий, вибрирующий гул работающих двигателей. Они пошли вдоль дороги, держась подальше от Белого дома. Витя Пчёлкин взял её за руку. Не тянул, не тащил, вёл рядом с собой, прижимаясь максимально близко. Машины стояли брошенные кое-где прямо на проезжей части, двери распахнуты. Витрины магазинов зияли чёрными провалами. Некоторые разбиты, некоторые наспех заколочены фанерой. На углах стояли люди, молчаливые, с испуганными лицами, курили, перешёптывались. Небольшие группы людей шли туда. Туда откуда они убежали, сверкая пятками. У Киевского вокзала было людно. Люди толпились у расписания, кто-то плакал, кто-то пытался пробиться к кассам, чтобы уехать из города в безопасное место. Они обошли вокзал стороной по мосту к Смоленской набережной, нырнули к Новому Арбату, переулками шли к дому, виляя по столичным улицам. Почти у самого дома, когда идти оставалось совсем немного, Витя Пчёлкин остановился у маленького магазинчика без вывески. Такого, каких в старых двориках открывали пачками на первых этажах жилых домов. Дверь была приоткрыта, внутри горел свет. Один из немногих работающих магазинов на пути. -Заскочим? У тебя дома шаром покати, а жрать охота. Олеся хотела возразить, мол, не до магазинов сейчас, но в животе предательски заурчало. Она вспомнила, что последний раз ела вчера вечером в казино. Бутерброд с икрой, который даже не доела, а только лишь надкусила. -Давай. Глаза выедало от резкого зловонного аромата дешёвых сигарет и сырости. Полки были полупустые, видимо, народ уже смёл самое необходимое. За прилавком стояла пожилая продавщица в синем халате и смотрела в маленький чёрно-белый телевизор, где кружились лебеди. -Здрасьте – Витя Пчёлкин подошёл к прилавку, поставив Олесю посередине магазина. Подальше от пошарпанных стен и коробок со следами присутствия мышей - У вас что есть? Продавщица перевела на них отсутствующий взгляд, моргнула, словно просыпаясь. -Молоко есть, хлеб есть, Докторскую вчера завезли, гречка, макароны, консервы. Вам что? Они набрали всего понемногу. Хлеба, молока, колбасу, банку тушёнки, макароны. Маломальский ужин сообразить можно, а завтра утром они что-то придумают. Может, засядут в квартире и будут голодать, а, может, окольными путями покинут город и уедут в деревню. Олеся не знала, что случится завтра, но точно знала, что не отпустит от себя Витю Пчёлкина. Он и сам её не оставит. Слишком они друг к другу прикипели, слишком им необходимо находится рядом. Они вышли из магазина и быстро зашагали дальше. Уже знакомыми дворами, по кривым переулкам, мимо спящих домов и настороженных прохожих. Витя Пчёлкин нёс сумку, не выпуская руки Олеси из своей. Олеся молчала, но внутри у неё всё пело. Неуместное счастье от того, что он рядом. Что они вместе. Что в этом рухнувшем мире есть хотя бы одна стабильность в виде его тёпой ладони. В прихожей было темно, пахло пылью, грязью. В квартире давно не убирались, давно не открывали окна. Она в целом давно не была дома. Половину отпуска выхаживала Витю Пчёлкина после аварии, вторую половину они провели в деревне, а потом… Потом было как-то не до дома. Витя Пчёлкин её таскал на прогулки и дружеские походы в кино, рестораны, которые по обыкновению заканчивались в его квартире. После возвращения на работу ничего особо не изменилось. Заезжала домой только за вещами, а потом вновь ехала к нему. Олеся прошла в комнату, распахнула шторы. -Боишься? - Витя Пчёлкин поставил сумку на пол, подошёл сзади, обнял её за плечи. -Уже нет - Она откинула голову ему на грудь, прикрыла глаза. Пожалуй, это было самое честное, что она когда-либо говорила. Как бы громко не звучало, но рядом с ним, когда его руки обнимали плечи, а губы прижимались к затылку, любой страх отступал, да и всё в мире становилось мелким, незначительным. Всё, кроме чувства голода – Ты не хочешь есть? Я бы поела чего-нибудь. -Намёк понят. Переодевайся, я пока похозяйничаю. Олеся ушла в ванную, умылась холодной водой, переоделась в домашние шорты и футболку и вышла на кухню. Витя Пчёлкин стоял у плиты, колдовал над кастрюлькой. На столе уже лежала нарезанная колбаса, хлеб, щедро смазанный майонезом. Солнце из окна било прямо в затылок, превращая его и без того светлые волосы в почти золотые. /Красивый. Зараза./ Олеся бесшумно подошла, забралась на столешницу рядом с плитой, поджала под себя ноги. Достала сигарету, прикурила. -Удобно устроилась. Тебе готовят, сама куришь, в потолок плюёшь. -Удобно бы я устроилась, если бы ты умел какое-нибудь фуа-гра готовить. А у тебя вон, макароны по-флотски - Олеся выпустила дым прямо ему в скошенное недовольством лицо. Смотрела на его спину, на лопатки, что двигались под футболкой, на то, как он переминается с ноги на ногу - Курить хочешь? Пляшешь тут. -Очень. Ты ещё тут… Развонялась. Она затянулась, потом протянула ему сигарету. Витя Пчёлкин наклонился, обхватил фильтр губами прямо из её пальцев. На секунду его губы коснулись нежной кожи, отчего по телу пробежала приятная волна мурашек к низу живота. Он затянулся, выпустил дым в сторону. -Готово. Высокая кухня - Объявил Витя Пчёлкин через несколько минут, выключая газ. -Ты — мой герой. Витя Пчёлкин быстро раскидал обед по тарелкам, переместил их на стол. Олеся уже собралась спрыгнуть со столешницы, подползла к краю, свесила ноги, поискала опору для босых ступней, но не успела. Он шагнул к ней, сунул тарелку с макаронами ей в руки, а потом подхватил её под ягодицы нагло, уверенно, будто так и надо. Подхватил и понёс к табурету. В пору было бы возмутиться, напомнить мальчишке, заигравшемуся в героя-любовника, что у него ещё не зажили рёбра, но она не стала. Больно уж Олесе нравилась эта иллюзия определённости. Она вцепилась в вилку и принялась есть с таким аппетитом, будто неделю голодала. -Вкусно? -Очень - Она прожевала, облизала губы - Ты вообще всё умеешь, да? Готовить, в карты жульничать, с женщинами обращаться… -С одной конкретной женщиной у меня как раз проблемы – Витя Пчёлкин отложил вилку, посмотрел прямо ей в глаза - Не знаю, как к ней подход найти. -Методом проб и ошибок. Может, получится. -Да чё-то… Подзаебался уже ошибаться. Но ничего, я упрямый. Если начинаю, хрен остановлюсь. Олеся покачала головой, уткнулась взглядом в тарелку, чтобы не видеть его глаз. Нашарила на столе старенький пульт с едва различимыми кнопками. Нажала наугад. Какая разница какой канал, если везде балет. -Они тебе ещё не надоели? Ничего ж не меняется, нового ничё не показывают. -Я и не хочу, чтобы там показывали что-то новое - Олеся пожала плечами. На самом деле она уже не смотрела, не слушала. Просто проверяла, не изменилось ли чего - Мне балет смотреть нравится. -Я, честно говоря, не особо верил сначала, когда ты говорила, что Союз к краху идёт. А теперь вижу. Тонем. -Давно уже потонули – Она отправила в рот последнюю вилку макарон, прожевала, отодвинула тарелку - Захлебнулись и умерли. -Рада? -Да пока непонятно, чем кончится. Но если ты в целом про впечатления от дня спрашиваешь, я не собираюсь оплакивать то, что уже разложилось и начало вонять. И тебе не советую. Они замолчали. Витя Пчёлкин был погружён в себя после её слов. Вскоре он ушёл в спальню настраивать DVD. У неё была довольно старая техника, всё грозилась перейти на современный проигрыватель, но руки не доходили. Олеся слышала, как он возится, что-то бормочет про провода, и улыбалась про себя. Она осталась на кухне, включила воду и принялась мыть тарелки. Тёплая вода приятно согревала руки, пена щипала кожу, а из телевизора всё так же лилась классика. Олеся поймала себя на том, что напевает тихо, почти беззвучно, одними губами. Утром эта музыка вызывала ледяной ужас, а теперь казалась почти успокаивающей. Она тёрла тарелку губкой, когда сквозь шум воды услышала звук. Настойчивый стук в дверь. Олеся выключила воду, прислушиваясь к шагам Вити Пчёлкина в коридоре. -Добрый вечер, вам кого? - Голос Вити Пчёлкина звучал настороженно, но вежливо. Вежливость напускная, гостя он был явно видеть не рад. -Гражданку Нагорную позовите. Тарелка выскользнула из рук и с глухим стуком упала обратно в раковину. /Папа./ Ноги сами понесли её в коридор. Она вытирала руки о кухонное полотенце на ходу, не глядя. Всё внимание было приковано к двери, к фигуре, что стояла на пороге. Молодой парень тридцати лет, короткая стрижка, незапоминающееся лицо, дешёвая джинсовка, потёртые джинсы, кроссовки. Но выправка выдавала его с головой. Прямая спина, развёрнутые плечи, руки чётко по швам. Увидев её, он рефлекторно дёрнул руку к голове, отдавая честь, и замер на середине, вероятно, сообразив, что это глупо. -К пустой не прикладывают. Привет. Парень стушевался. Опустил руку, переступил с ноги на ногу. Его взгляд скользнул по ней, потом по Вите Пчёлкину, снова по ней. Короткая оценка обстановки. Привычка, от которой невозможно избавиться. -Куда? - Спросил он коротко. Олеся перевела взгляд на Витю Пчёлкина. Тот стоял рядом, напряжённый, сжав кулаки, готовый в любой момент вмешаться. Она положила ладонь ему на грудь, успокаивая. -Сходи покури в подъезд на пять минут. Витя Пчёлкин дёрнулся, хотел возразить, но встретился с её взглядом и остыл. Кивнул, вышел за дверь, прикрыв её за собой. Олеся повернулась к гостю. Теперь они остались вдвоём в полумраке прихожей, освещённой только тусклой лампочкой из комнаты. Она ещё раз окинула его оценивающим взглядом. -Судя по гражданским шмоткам, ты мне не похоронку принёс - Сказала она и, не дожидаясь ответа, направилась обратно на кухню. -Шуточки всё шутишь. Домой шёл, решил зайти, проверить как ты тут. Мало ли, если связь дадут, хоть буду знать, что сказать - Парень посмотрел на дверь перед тем как пойти за ней на кухню, где всё ещё в телевизоре плясали лебеди – Жених? -Претендент. Когда это кончится, есть мысли? - Олеся села на табурет и указала парню сесть напротив. -Пока сами не знаем. Я сегодня должен был в сутки заступить, но… - Он посмотрел на неё внимательно и усмехнулся как-то печально. Потому что знал. Всё знал. Знал о ней куда больше, чем Олеся рассказывала в коротких разговорах, когда он приносил письма. Знал больше, чем ей бы хотелось – Только борцы с оргпреступностью у нас круглосуточно бдят. Боятся как бы под это дело не начались волнения. -Да пускай не переживают. Оргпреступность сидит по домам – Олеся кивнула на телевизор – культурно обогащается. На улице обстановка не та, нечисти много повылазило, всё перекрыли, выходить никто не хочет. Себе дороже вылазить. -Деда твоего нет в живых, давно бы за такие слова без языка ходила. -А у нас в стране в целом карательных органов нет, все свободны и равны. Хочешь — про власть высказываешься, хочешь — на демонстрацию идёшь, хочешь — на танке по Москве катаешься. -Это да - Парень посмотрел в телевизор, стукнул пальцами по столу, будто отстукивая азбуку Морзе - Вчера связь была. Всё нормально, жив, здоров. -Это главное. Я передам маме. -Хорошо. Ладно, пойду я, пока твой… претендент не окачурился в подъезде. Олеся проводила гостя до двери. Тот на прощание кивнул как-то по-свойски, будто они век знакомы, и скользнул в темноту подъезда. Она постояла секунду, глядя на закрывшуюся дверь, потом медленно выдохнула и прислонилась лбом к косяку. /Жив. Здоров. Связь была вчера./ Самое главное она услышала. Витя Пчёлкин вошёл тихо, но она спиной чувствовала его присутствие. Он остановился рядом и просто смотрел. Так пристально, что у Олеси между лопаток забегали мурашки. Она обернулась. Взгляд у него был вовсе не злой. Скорее пытающийся сложить пазл, в котором не хватает половины деталей. -Чекист? Олеся усмехнулась уголком губ. Медленно прошла к трюмо, достала сигарету из его пачки, прикурила. Паузу держала ровно столько, чтобы он начал нервничать. -Любовник. Витя Пчёлкин дёрнулся. Светлые брови поползли вверх, челюсть заметно сжалась. Он явно не ожидал такого ответа. -Чё? -Тупые вопросы не задавай - Олеся повела плечом, затянулась – Связист обычный. Она говорила спокойно, чуть насмешливо, но внутри всё пело от той новости, что парень принёс. Витя Пчёлкин молчал, смотрел на неё волком, обижаясь на безобидную шутку. Будто не понимал шутка ли это или в шутке присутствует крохотная доля правды. -Любовник, блин. А по роже ему не дать за то, что он в такое время шастает и людей пугает? -Он не шастает. Он по долгу службы. И рожа у него, между прочим, вполне себе ничего - Олеся улыбнулась, глядя, как Витя Пчёлкин мрачнеет с каждым словом - Но тебе, Пчёлкин, бояться нечего. Такие верные закону мальчики с бандитскими подстилками не якшаются. -А откуда ему знать, что… -Да у тебя на роже все статьи написаны. Витя Пчёлкин цокнул языком, подошёл ближе. Остановился в шаге, глядя сверху вниз. Олеся смотрела на него спокойно, чуть прищурившись, и затягивалась сигаретой. Он забрал у неё сигарету, затянулся сам, вернул обратно. Пальцы на секунду задержались на её руке. Олеся повела бровью, но руку не убрала. -Почему «подстилка», если мы — друзья? Олеся усмехнулась, выдыхая дым ему в лицо. Подловил, действительно. Ляпнула не подумав, имея в виду именно то, о чём он подумал. Нужно было выходить из ситуации. -Он же не знает, что мы — друзья. Додумал, наверное. У бандосов же что не тёлка, то давалка обыкновенная. -Не всегда. Пацаны вон женятся, я чем хуже? -Вить, заёбываешь. Прекращай, пока домой не отправила. -Понял, заткнулся. Пойдём ляжем, а? Хватит на сегодня приключений. Олеся затушила сигарету, шагнула к нему, прижалась на секунду, уткнулась носом в его плечо, вдохнула знакомый запах. Думала о том, что этот день, кажется, никогда не кончится. Но если он будет кончаться вот так, в его руках, под этот дурацкий балет из телевизора, то пусть длится вечность. -Спасибо, что пошёл со мной. Ты мне… - Олеся сглотнула, набираясь смелости - Ты мне нужен. Очень. Она сказала это тихо, почти испуганно, будто призналась в чём-то запретном. Руки, которые только что гладили её плечи, остановились. Он медленно, очень медленно, поднял руку к её лицу. Пальцы легли на подбородок. Осторожно он приподнял её голову, заставляя смотреть в глаза. Олеся послушно подняла взгляд. Его глаза были ярко-синими, как всегда в моменты сильного волнения. Она встала на носочки и потянулась к нему. Сама, не дожидаясь, не выпрашивая. Её пальцы легли ему на грудь, нащупали твёрдые мышцы под тканью футболки. Рука скользнула с подбородка на затылок, пальцы запутались в шоколадных волосах и Витя Пчёлкин накрыл её губы своими. Губы тёплые, чуть суховатые, с лёгким привкусом сигареты, которую они докурили на двоих. Олеся закрыла глаза и почувствовала, как мир за её спиной исчез. Исчезли танки за окном, исчез полумрак прихожей, исчез страх и усталость. Остался только он, его дыхание, смешивающееся с её, его руки, одна на затылке, вторая на талии, прижимающие излишне крепко. Ей казалось, что если она сейчас отстранится хотя бы на секунду, то потеряет его, потеряет этот момент, потеряет то, что только начала понимать. Она хотела целовать его вечность. Стоять босиком на холодном полу, прижиматься к нему, чувствовать, как его губы двигаются в такт её, как язык касается нижней губы, как он тихо, почти неслышно, стонет в поцелуй. Но Витя Пчёлкин отстранился первым. Медленно, нехотя, будто отрывал себя от неё силой. Он прижал её голову к своей груди. Огромной рукой накрыл затылок, пальцами вжимая её в себя так, что щекой она чувствовала его ключицу, а носом уткнулась в ямку между шеей и плечом. Он склонился к её макушке, коснулся губами волос. -И ты мне. Очень нужна. Очень.