10. На узде золотой

коли в жизни далекой другой

князь серебряный был бы мне мил,

он ходил бы студеной рекой,

на уздечке бы солнце водил,

на узде золотой

♫ Мельница — Обряд

      Это не входило в ее обязанности и Джо это понимала — став королевой, она не должна была править и вообще как-либо заниматься политикой. Она должна была как можно скорее родить наследника престола (причем в идеале именно мальчика), быть красивой, улыбаться рядом с королем и вызывать любовь народа. Разбираться в политике и тем более в экономике от нее не требовалось, но она не могла просто сидеть в покоях и есть персики.       Персики она, впрочем, съела. А вот сапфиры не надела — точнее, надела при Эйегоне, но потом сняла.       Что происходит у него в голове, она не знала. Что происходит в стране — тоже; знала в целом, но хотела узнать больше. Даже если не будет править, не могла позволить себе не быть в курсе событий.       Вот только… Джоселин жила в столице каких-то пару дней, и пока не была в курсе даже того, где искать десницу. Более того — как этот самый десница выглядит. Она слышала шепотки служанок про капюшон, и, увидев в коридоре, не перепутала бы с другим, но не бродить же по коридорам в надежде столкнуться?       Чего она вообще боится? Она королева. Она имеет право распоряжаться в этом замке, как в своем.       Джо решительно вышла из покоев.       У высоких дверей замерли двое рыцарей в белоснежных плащах. Оба мгновенно выпрямились, увидев ее, и одновременно ударили кулаками в нагрудники.       — Ваше величество, — заговорил тот, что был старше. — Вам что-то угодно? Его милость сейчас занят приемом… некоторых просителей.       Вид рыцарей ее воодушевил. В Орлином Гнезде она проводила с ними времени больше, чем со служанками, и в их обществе ей становилось спокойнее, даже если они были незнакомы.       Ах, точно…       — Сиры, — Джо одарила их мягкой улыбкой. — Простите мою забывчивость. Я в этом замке всего несколько дней, и мне стыдно, что я до сих пор не знаю имен тех, кому мой муж и я доверили свои жизни.       Младший рыцарь слегка покраснел. Джоселин сделала полшага к старшему рыцарю, чуть склонив голову, и заглянула ему прямо в глаза.       — Как ваше имя, сир? Чтобы я знала, кого благодарить в своих молитвах за покой короля.       — Сир Уиллис Фелл, ваше величество, — ответил он, невольно выпрямляясь еще сильнее и гордо расправив плечи.       Джоселин перевела взгляд на второго рыцаря.       — А ваше, сир? У вас взгляд человека, который не пропустит и тени мимо дверей.       Тот покраснел до корней волос.       — Сир Марстон Уотерс, ваше величество.       Бастард, мысленно отметила Джо. Значит, ему стоило особых усилий получить плащ.       — Сир Уиллис, сир Марстон, — она повторила их имена так, будто пробовала на вкус драгоценное вино, запоминая навсегда. — Теперь мне спокойнее. Мой муж говорил, что его окружают лучшие люди королевства, и я вижу, что он не лгал.       У Марстона покраснели уши.       Джоселин сделала едва заметный реверанс.       — Сир Уиллис, не сочтите за труд проводить меня к лорду-деснице. Я бы не хотела тревожить его милость вопросами, которые мы с лордом Тайлендом можем решить сами, а сир Марстон, я уверена, сохранит покой этих дверей в ваше отсутствие.       Уиллис пошел вперед так, будто вел за собой саму Деву. Марстон за его спиной застыл, как мраморная статуя, готовый растерзать любого, кто посмеет косо взглянуть в сторону уходящей леди. Слуги, встречавшиеся им на пути, в ужасе прижимались к стенам, низко склоняя головы.       Когда они миновали внутренний дворик и оказались в более тихой галерее, Джоселин заговорила снова.       — Знаете, сир Уиллис, вчера вечером мы говорили с королем о тех, на кого он может опереться в это смутное время.       Фелл чуть замедлил шаг, внимательно прислушиваясь.       — Его милость упоминал ваше имя, — продолжила Джоселин, понизив голос.       — Упоминал, ваше величество? — переспросил он, явно стараясь сохранить голос ровным.       — Да, — улыбнулась Джо. — Он сказал, что вы — его самая надежная опора.       Старый рыцарь невольно сглотнул.       — Его милость слишком добр к своему старому слуге.       Джоселин почти невесомо коснулась его предплечья.       — Я очень рада, что у Эйегона есть вы. Когда я вижу ваш белый плащ у наших дверей, то знаю, что могу спать спокойно. Вы для него не просто слуга. Вы помогаете ему оставаться королем, когда все вокруг рушится. Пожалуйста, помните об этом.       Уиллис молча кивнул, не найдя, что ответить, но Джо заметила, что ему явно приятно это слышать, и ей действительно стало спокойнее.       — Расскажите мне о лорде Тайленде, — попросила она. — Король говорил, что он сильно пострадал.       — Простите мне мою дерзость, ваше величество, но в этом замке его чаще называют сиром, — негромко поправил он. — Он был посвящен в рыцари задолго до того, как стал мастером над монетой.       Рыцарь?.. Джо тут же оживилась еще больше.       — Благодарю, что поправили меня, — она серьезно кивнула. — Я буду помнить об этом.       — Рейнира и ее мясники пытались разобрать его на части, чтобы узнать, куда спрятано золото короны, — мрачно продолжил Уиллис. — Лишили его кожи, лишили красоты Ланнистеров… и выкололи ему глаза.       Джоселин невольно ахнула — этого Эйегон ей не сказал.       — Но как же он работает? Если ничего не видит?       — Память, — коротко ответил Уиллис. — У него ум как у лучшего мейстера Цитадели. Он помнит каждое число в документе, каждый долг и каждый мешок зерна, слышит то, чего не слышим мы. Он носит капюшон не только из жалости к окружающим, но и потому, что свет ему больше не нужен.       То есть, с ужасом подумала Джо, Эйегон ради ее побрякушек морочил голову покалеченному слепому человеку, который после всего пережитого пытался склеивать разбитое королевство с пустой казной. И как она будет смотреть ему в глаза?..       Боги, никак, о чем она только думает?..       Остаток пути к кабинету десницы Джоселин молчала.

***

      Здесь не было ни одного зеркала и ни одной безделушки — только голые стены и бесконечные ряды полок, забитых свитками. Окна были наглухо закрыты ставнями и занавешены пыльными гобеленами. Единственная толстая свеча на столе догорала, оплывая воском.       Тайленд сидел в высоком кресле с прямой спинкой, и издалека его можно было принять за груду забытого тряпья. Капюшон целиком скрывал лицо — в ткани не было прорезей, и если бы Джо не спросила у Уиллиса заранее, не поняла бы, почему.       Перед ним на столе лежала огромная учетная книга, и он водил пальцами по бумаге с едва слышным шорохом, но когда она вошла — весь превратился в слух.       — Ваше величество, — первым заговорил Тайленд. — Чем я могу быть полезен хозяйке самого выгодного торгового узла в Вестеросе?       Джо села на стул напротив, разгладив юбку на коленях, и начала прямо:       — Мой муж слишком оберегает мой покой, чтобы посвящать в тяготы казначейства, но я не могу позволить себе не знать правды. Долина может дать больше, чем просто один свободный порт, но чтобы я могла убедить леди Джейн в необходимости новых поставок, мне нужно знать реальное положение дел. Какова наша задолженность перед Браавосом и сколько зерна в амбарах города на самом деле?       — Ситуация не безнадежна, — помолчав, ответил Тайленд, — Задолженность перед Железным банком… велика. Впрочем, не смертельно. Мы выплатили проценты за прошлый квартал, и браавосийцы терпеливы. Что касается зерна… Амбары не пусты, но и не полны. У нас есть запас на два месяца для города и гарнизона. Если зима будет суровой или поставки с юга задержатся, к весне мы увидим голодные бунты, но если Долина пришлет хотя бы треть от того, что обещала ваша мать, мы сможем сбить цены на рынках, а если вы сможете убедить леди Джейн прислать не только зерно, но и шерсть для мануфактур столицы, мы дадим людям работу.       Джо закусила губу. С одной стороны, она искренне хотела помочь, и теперь жила именно здесь, в столице. С другой — ее истинным домом все еще было Орлиное Гнездо, и, хотя она сочувствовала Эйегону и еще больше — Тайленду, это не значило, что ей следовало дарить короне ресурсы просто так.       — Я смогу убедить мать, но вы же понимаете, что каждый мешок шерсти, отправленный сюда — работа, отнятая у ее собственных вассалов? — она нервно постучала пальцами по колену. — Поэтому мы сделаем так: Долина поставит сырье и зерно по льготной цене, но взамен я хочу, чтобы готовые изделия из этой шерсти имели приоритетное право вывоза через порты Королевских земель с половинной пошлиной.       Тайленд издал короткий сухой смешок и поднял голову чуть выше.       — Вы торгуетесь так, будто сами из Железного Банка, ваше величество.       — Я не могу просто так забрать у своих лордов шерсть, — усмехнулась она. — Но хочу, чтобы Эйегон правил сильным королевством, а не пепелищем.       — Вы уже делаете это королевство сильнее, — Джо услышала в его голосе оттенок уважения. — Считайте, что по шерсти мы договорились.       — Я рада, что мы поняли друг друга, сир, — кивнула она.       Свеча на столе десницы совсем оплыла, превратившись в бесформенный комок воска, и фитиль уже едва теплился — ему не был нужен свет, но Джоселин показалось ужасным уйти просто так. Поднявшись, она взяла с каминной полки новую свечу, зажгла от умирающего огонька и закрепила в подсвечнике. Теплый золотистый свет озарил изуродованные руки Тайленда и край его темного капюшона.       — Излишняя трата воска, — сухо усмехнулся он, очевидно, услышав ее движения.       — Возможно, — не стала спорить Джоселин. — Но я не хочу оставлять вас в темноте.       Коротко кивнув, хотя он не мог этого видеть, она направилась к выходу.

***

      Обратно к королевским покоям ее снова сопровождал Уиллис. Джо молчала, не глядя по сторонам. Дела обстояли вправду не так ужасно, как она боялась, но и не хорошо. После войны не бывает хорошо, и, к тому же, приближалась зима.       Если мануфактуры столицы начнут зависеть от поставок из Долины, а готовый товар будет уходить в Эссос через Чаячий Город с теми самыми льготами, это создаст замкнутый круг. Торговцы Долины получат золото, ремесленники Гавани — работу, а корона — процент, которого достаточно, чтобы кормить гарнизон. Но можно было сделать что-то еще. Что, если предложить Эйегону создать королевские амбары под надзором людей, верных лично ей и деснице, чтобы перекупщики не взвинтили цены? Тогда каждый бедняк в городе будет знать, что хлеб на его столе — от королевы…       Мысли Джо прервались при виде застывшей у окна Алисенты. В полумраке ее зеленое платье казалось почти черным.       Уиллис склонил голову в глубоком поклоне, но привычно положил руку на эфес меча.       Алисента даже не взглянула на рыцаря, преграждая им путь.       — Вы кажетесь очень довольной собой. Неужели сир Тайленд нашел в пустых сундуках еще пару камней для вашей коллекции?       Джо закусила губу. Служанки шептались о ссоре короля с матерью и о том, что причиной была новая королева, и она ждала, что Алисента заговорит с ней, заранее решив изо всех сил оставаться вежливой. Ругаться просто не было смысла.       — Доброго дня, ваше величество, — спокойно ответила она, склонив голову в вежливом поклоне. — Мы с сиром Тайлендом обсуждали поставки продовольствия из Долины.       — Как благородно с вашей стороны, леди Джоселин, — Алисента стиснула в пальцах четки. — Вы думаете, что если накормите Гавань, то город полюбит вас?       — Да, — Джо осталась такой же спокойной. — Хотя бы на время полюбит. Но мне нужна не любовь, а отсутствие голодных бунтов.       Алисента горько усмехнулась.       — Другими словами, вы покупаете спокойствие столицы, чтобы было удобнее вить здесь свое гнездо.       — Разве вы не хотите спокойствия?       На мгновение в коридоре воцарилась такая тишина, что стал слышен треск факела за углом. Алисента открыла рот, чтобы возразить, но так и закрыла.       — Меня беспокоит цена, которую за него платит мой сын, — наконец сказала она. — Вы знаете, что Эйегон согнал лучших ювелиров города, чтобы они переделали камни короны в побрякушки для вас?       — Он что? — побледнела Джо.       — Он тратит то, чего у него нет, чтобы купить вашу преданность, — ядовито прошептала Алисента.       — Я его не просила! — вырвалось у Джо.       На губах вдовствующей королевы заиграла почти хищная улыбка.       — В этом-то и беда. Вы так усердно старались ему понравиться, что теперь он готов сжечь все, чтобы вы сияли.       Вот черт, подумала Джоселин, этого еще не хватало. Она думала, что он остановится на сапфирах, он же прекрасно понимал, что это серьезно…       — Я не стану принимать дары, которые разоряют казну его величества, — твердо сказала она. — Благодарю вас, что предупредили.       Еще раз кивнув, Джо зашагала прочь, не дожидаясь ответа.

***

      Эйегон сидел в кресле у камина, и когда она вошла, сразу же поднялся ей навстречу, сияя улыбкой. На столе перед ним лежало ожерелье — крупный, идеально ограненный рубин, оправленный в тончайшее золото, рядом — отрезы мирийского кружева и шелк цвета предрассветного неба.       — Ты долго была у Тайленда, — сказал он, делая шаг к ней и беря за руки. — Что ты там искала?       — Решила познакомиться с десницей, — пробормотала Джо, глядя на рубин.       Эйегон проследил за ее взглядом и его улыбка стала шире.       — И что же? Старик завалил тебя жалобами на пустую казну?       — Она правда пуста, — Джоселин беспомощно покачала головой. — Зачем ты покупаешь все это?..       Он бережно коснулся ее подбородка, заставляя поднять голову и посмотреть в глаза.       — Я не покупал. Я просто распорядился. Мирийцы задолжали короне пошлины, а этот камень принадлежал моей семье. Разве тебе не нравится?       Джо знала его совсем недолго, и за этот короткий период успела испытать к нему разный спектр чувств — от желания до сочувствия и даже зачатков влюбленности, но еще ни разу на него не сердилась. До сих пор.       — Сир Тайленд прав! — она резко отстранилась. — Впереди зима! У нас долги перед Железным банком! Чем ты собираешься кормить драконов? Чем ты собираешься кормить людей? Если завтра нечем будет платить Золотым плащам, они просто откроют ворота любому, кто пообещает им хлеба!       Радостное возбуждение на его лице медленно погасло.       — Я не покупал это на золото Тайленда.       — А на чье?       — На свое, — Эйегон криво усмехнулся. — Этот камень извлекли из броши моего отца. Я приказал мастерам переплавить старое золото и переогранить камни.       Джо побледнела.       — Ты уничтожил память о короле ради… этого? Если твоя мать узнает… нет, она уже знает! Она именно поэтому улыбалась! Она ждет, когда я надену это, чтобы объявить меня виновной в осквернении наследия Визериса!       Эйегон тяжело оперся на стол, глядя на рубин так, словно тот внезапно превратился в кусок угля.       — Мать всегда дорожила вещами больше, чем людьми. Видимо, в этом вы с ней похожи.       — Думай что хочешь, — отрезала Джо, — но я больше не приму ни одной драгоценности. Не тогда, когда мы на пороге голода.       В его глазах мелькнуло горькое недоумение.       — Я помню, что ты пережила, и поэтому поклялся себе, что моя жена больше никогда не узнает, что такое нужда.       — Я же говорила, что это было давно, — она сердито качнула головой. — Ты попросил рассказать о детстве, я рассказала! И не говори со мной так, будто я нищая! Моя мать — Хранительница Востока! Я никогда ни в чем не знала нужды, кроме того месяца осады, и это не стоит того, чтобы дарить мне подарки!       Эйегон медленно убрал руки от стола и выпрямился.       — Ах, ну конечно. Твоя мать — великая леди, твоя кровь — древняя, как Лунные горы… Тебе не нужны подачки от того, кто даже казну сохранить не может.       В нем словно погас свет, и Джо стало жаль, что она сорвалась. Он же хотел ее порадовать, просто, похоже, не понимал, что его деньги принадлежат и короне, а вещи его отца значат больше, чем простые украшения — но если бы она сказала, что он не понимает, сделала бы еще хуже.       Он повернулся к ней спиной.       — Оставь это все себе или выброси в окно, мне плевать.       На фоне закатного неба он показался Джо бесконечно одиноким, и она ощутила себя в ловушке. Если возьмет рубин — ее выставят жадной до побрякушек девицей, которая переплавила наследство предыдущего короля себе в ожерелье. Если не возьмет — это ранит Эйегона, который хотел как лучше.       Хотя она уже не взяла и это его уже ранило.       Неужели он правда не понимал?..       — Ты же знаешь, что я ничего не выброшу, — буркнула Джо.       Эйегон не обернулся, продолжая неподвижно смотреть в окно на темные очертания Королевской Гавани.       — Знаю, — бесцветно отозвался он. — Делай что хочешь. Носи, продай, отдай голодающим — мне уже все равно.       — Я бы носила! — Джо оперлась ладонями о стол. — Но не так! Не сейчас! Не это! Сапфиры… допустим, но это рубин твоего отца, и твоя мать мне это не простит, а я хочу хотя бы попытаться жить здесь спокойно, ясно тебе?       Эйегон резко выпрямился.       — Пусть не прощает! Пусть захлебнется своей праведностью! Я король и не должен спрашивать у вдовствующей королевы разрешения на то, какими камнями украшать мою жену!       — Я и так ей не нравлюсь!       — Ей никто не нравится! — Эйегон шагнул к Джо вплотную. — Она хочет, чтобы ты была тихой тенью и извинялась за каждый шаг! Если ты не наденешь это из-за страха перед ней, значит, она победила!       Схватив футляр с ожерельем со стола, он с силой вложил его ей в руки, глядя почти умоляюще.       — Ты говоришь так, будто она твой враг, — удивленно пробормотала Джоселин. — Это же твоя мать.       Эйегон хрипло рассмеялся.       — Она не мать! Она Хайтауэр! Она пыталась вылепить из меня идеального короля, а когда я перестал быть удобной фигурой в ее игре с дедом — она начала меня ненавидеть. Она видит во мне только мои шрамы и мои ошибки, а в тебе видит угрозу своей власти над тем, что от меня осталось! Не обманывайся ее тихим голосом и молитвами!       — Ты просто поссорился с ней вчера и все еще злишься, — тихо сказала Джо. — Потом вы помиритесь…       — Ты судишь по себе, — Эйегон горько улыбнулся, глядя на нее почти с завистью. — Это ты можешь поссориться с матерью, а потом помириться за ужином.       — Все равно она не может тебя ненавидеть, — Джо упрямо нахмурилась.       — Она не ненавидит меня так, как ненавидят врагов на поле боя, — его голос стал пугающе спокойным. — Она ненавидит то, что больше не может мной понукать. Раньше я искал ее одобрения, а теперь она видит, что я перестал ее слушать. Для нее любовь — это долг и контроль, а раз она не может меня контролировать, значит, я для нее — испорченная вещь, которую нужно либо починить силой, либо убрать с дороги. Понимаешь? В этом замке даже материнская любовь имеет свою цену.       — То есть, ты хочешь, чтобы я носила эти камни назло ей? — Джоселин вскинула бровь. — Мне вообще-то не очень хочется выслушивать нотации. Она и так думает, что я требую у тебя подарки, и я знала, что так будет.       — Она будет читать нотации в любом случае, наденешь ты рубины или облачишься в серое рубище, — Эйегон скривил губы.       — Мне кажется, ты преувеличиваешь, — неверяще прошелестела Джо.       Он медленно покачал головой и подался вперед, заглядывая Джоселин прямо в глаза.       — Она годами лепила из меня марионетку и хотела короля, который будет просто открывать рот, когда она дергает за ниточки, но у нее не вышло, и теперь она в ярости. Она злится, потому что я влюбился в тебя, понимаешь?       Джо изумленно застыла.       На самом деле она так и думала… но все же не воспринимала это серьезно. Эйегон казался очарованным ею, в первые дни она воображала себя героиней песни, видела, что он ведет себя с ней точно не так, как с женой по расчету, но услышать это было… неожиданно.       — Влюбился? — переспросила она.       Эйегон замер, словно сам не ожидал, что это слово сорвется с его губ так легко и честно, и в глубине его зрачков на мгновение промелькнула почти детская паника.       — Да, — тихо подтвердил он. — Влюбился. Как последний дурак, как мальчишка, и это ее пугает, потому что она знает: если ты прикажешь мне сжечь этот замок дотла, я, скорее всего, попрошу тебя только подержать факел.       Значит, она была права тогда? Король-дракон прилетел за ней, влюбился с первого взгляда, сгорал от страсти… просто из-за шрамов не мог себе этого позволить… и все это было правдой, а не ее романтическими фантазиями?       Она же не могла ответить тем же.       Все произошло слишком быстро. Эйегон ей нравился — он был красивым, с ним было интересно, в постели с ним она плавилась от наслаждения, но называть это любовью спустя две недели было как-то… неправильно.       Наверное.       — Помоги мне, — вместо ответа Джо повернулась к нему спиной, придерживая тяжелые волосы и открывая шею. — Сама я не справлюсь с застежкой.       Металл ожерелья коснулся кожи, обжигая холодом, но его пальцы были удивительно теплыми и уверенными. Эйегон аккуратно продел крошечный крючок в тонкое звено, и когда застежка наконец щелкнула, слегка сжал ее плечи.       — Готово, — прошептал он ей на ухо.       Джоселин посмотрела в зеркало, стоявшее на комоде напротив — на шее кровавым огнем горел рубин, похожий на застывшую каплю драконьего пламени. Эйегон смотрел на нее с такой торжествующей гордостью, будто только что заново завоевал Вестерос.       — Тебе идет, — тихо произнес он, погладив ее шею чуть выше края ожерелья. — Пусть смотрят. Пусть шепчутся. Теперь каждый в этом замке будет знать, что ты носишь мою душу у себя на груди.       Все еще не зная, что ответить на эти признания, Джоселин просто накрыла его ладонь своей.