Часть 4

Сверчки стрекотали в высокой траве, на главной улицы небольшой деревушки девушки напевали песни, принося венки из полевых цветов парням, чтобы пригласить станцевать у костра, старушки, расположившиеся поодаль, разливали замерзшим жителям горячий и свежий чай с листьями черемухи, а лес обнимал деревушку со всех сторон, словно желая скрыть от внимания чужаков. Здесь царила совершенно другая жизнь, не было разделения на правых и виноватых, тех, кому по долгу службы положено всё, и тех, кто жалок и должен сгинуть, работая на полях; здесь не разворачивалось пьяных драк, какие случались в тавернах или напротив них за стеной Роза, как не было и непомерного высокомерия, которое захлестнуло всех близ Сины. Это была деревушка Рене, куда они приехали на свои честно отработанные выходные. Майк был серьёзно ранен и восстанавливался под присмотром лекаря, а Нанаба не могла найти себе покоя. Рене сказала, что в их деревне в это время проходят вечерние гуляния у костра — идеальное место, чтобы перевести дух и на время забыть о заботах и обо всём, с чем они имеют дело на вылазках. Нанаба какое-то время упиралась, говоря о том, что будет помогать выхаживать Майка, но тот настоял на том, чтобы она развеялась. Убедив девушку, что его жизни ничего не угрожает и что через пару дней он по-прежнему будет здесь, так что она ничего не потеряет и не пропустит, если хочет просто посидеть с ним, он отправил её с Рене и Гергером развеяться. Нанаба долго хмурилась, ворчала и продолжала упорствовать, убеждая в том, что, в отличие от лекаря, она может быть рядом с ним круглосуточно, но в итоге сдалась. Состояние Майка действительно стабилизировалось, пускай кровь была остановлена и раны заживали, заполученные переломы требовали более долгого восстановления — ему было тяжело самостоятельно подняться с кровати, через пару дней едва ли что-то изменилось. Однако их бы оказалось достаточно, чтобы мужчина не имел необходимости сдерживаться и делать вид, что не претерпевает боль. При Нанабе он все равно старался бодриться и выглядеть намного лучше, а это требовало немалых усилий. Так он мог отоспаться и пережить в полной мере состояние, в котором оказался, чтобы действительно почувствовать себя лучше к её возвращению. Нанаба будто и сама это поняла, пусть и не сказала ничего вслух, не желая портить спектакль, устроенный Майком. Они добрались к деревне после полудня следующего дня, помогли с приготовлениями к гуляниям. Нанаба и Рене собрали побольше полевых цветов, что деревенские девушки вечером принялись за плетение венков, а Гергер помог с тем, чтобы собрать хворост — так что сейчас костры горели тут и там, а венки ходили по рукам только так. Они как раз присели погреться у одного из костров, хворост тихо потрескивал, мягкий свет пламени отбрасывал на лица разведчиков тени. Комары вовсю кусали девушек за ноги — они явились в деревню в гражданском, Рене надела юбку почти до пола, поэтому комарам достались лишь её щиколотки. А вот Нанаба приехала в шортах, так что к вечеру комары вдоволь искусали её ноги от бёдер до пят. Ей некому было дарить венок, сплетя его отвлечения ради, она водрузила его себе на голову. Рене протянула ей алюминиевую чашку с чаем из листьев черемухи — горячим и ароматным, и попыталась поймать взгляд подруги. С тех пор, как они добрались сюда и оставили лошадей — постоянно были заняты, так что Шульц не надо было думать о Майке и последней вылазке. Но сейчас выдалась свободная минутка, и Рене переживала, что Нанаба погрузится в неутешительные мысли. Последние несколько месяцев были невероятно тяжелы, миссии разведкорпуса заканчивались с большим количеством потерь, чем прежде. Захватить титанов живьём почти не удавалось, а когда они хотели выбраться дальше уже изученных территорий — постоянно наталкивались на целые толпы титанов, среди которых как ни странно обнаруживалось немало девиантов. Не имея возможности прорваться, они только теряли боевые единицы и отступали, так и не шагнув на не исследованные территории. Так что последняя вылазка, где был ранен командир их отряда, нанесла сокрушительный урон каждому. Гергер испытывал перед Нанабой и вовсе чувство вины, он практически не взаимодействовал с ней с тех пор, как они возвратились за стены. Ведь Майк пострадал, когда бросился наперерез и оттолкнул Гергера от девианта. К счастью, прыгучий титан клацнул зубами в воздухе, но Майка откинуло в дерево с такой силой, что трещина в ребре, в лучевой кости и сломанная нога были обеспечены. Повезло, что влетел он боком — придись такой удар в спину, его бы на месте парализовало, если бы не убило. Ну и стоит признать, что дистанция тоже сыграла немаловажную роль — будь расстояние до дерева непозволительно скромным, это бы тоже ничем хорошим не закончилось. Спасло и то, что Майк вылетел сбоку и не был изначальной целью — столкновение получилось не таким мощным само по себе. А вот если бы он не вмешался, Гергера бы перекусили пополам, если бы не заглотили целиком — ему не было суждено даже влететь в дерево вне зависимости от исхода такого столкновения. Нанаба, поймав на себе взгляд Рене, приподняла уголки губ в улыбке. — Эй, разве тебе некому подарить венок? Почему вы двое притащились сюда сидеть? Она с намёком кивнула на сидящего позади Гергера, выражение лица молодого человека можно было охарактеризовать практически каменным, если бы он не моргал. Для него эта минутка отдыха тоже обернулась неутешительными мыслями, так что самой бодрой оставалась Рене, которая испытывала тёплое чувство ностальгии от возвращения в родные края впервые за долгое время. Воодушевлённая знакомой и родной обстановкой, она сияла ярче пламени костров. И пускай родные края не меняли факта произошедшего и всех тягот за последние месяцы, но Рене могла хотя бы на пару дней забыть об этом и отдохнуть душой и телом. — Я могу подарить тебе, станцуем у костра, — вот так вот легко заявила Рене. Звук её голоса привёл сидящего рядом Гергера в чувства, он непроизвольно кинул на неё взгляд, вглядываясь в профиль, и подумал, что никогда прежде не видел Рене такой. Её глаза причудливо блестели в отсветах пламени, ткань юбки окутывала ноги подобно мягкой шали — примечательно, что едва они прибыли, и девушка рассталась со своими сапогами, бегая по траве абсолютно босой, игнорируя ветки и мелкие камешки. К вечеру на её ступне проявилось множество мелких царапинок и синяков, но она словно и не заметила их. Линия плеч девушки была непривычно расслабленной, пускай спину она держала так же ровно, собранные вечно в хвост волосы сейчас рассыпались по плечам, скрывая шею, верхняя пуговица рубашки была расстегнута, рукава — закатаны до локтей. Образ Рене был невероятно домашним и непринуждённым, глядя на неё, можно было напрочь забыть и про вылазки, и про титанов, и про грызущее изнутри чувство вины. Потому что взгляд на Рене давал то самое ощущение: «я дома», — а в стенах родного пристанища чувствуешь себя в безопасности и тревожишься о насущном не так сильно. Дома чай вкуснее и ароматнее, пейзаж за окном ярче, кровать — мягче, а спится крепче. Дома тепло даже в суровую зиму. Нанаба щёлкнула подругу по лбу. — Прекра-ати, — протянула она деланно возмущенно. — Благодаря тебе я действительно в порядке, просто переполнена эмоциями. Все эти танцы, песни, такие… тёплые встречи с незнакомыми людьми — всё это в новинку. Последние месяцы были тяжелые и это утомляло, но сейчас я просто пытаюсь осмыслить все те приятные впечатления, что пережила за сегодня. У вас тут прямо другой мир, любой бы на моём месте растерялся, — Нанаба покачала головой, её прежде натянутая улыбка стала искреннее, пускай на лице залегла тень усталости. Она перевела взгляд на Гергера и добавила. — А ты прекрати винить себя. Это была не твоя ошибка, никто из нас его не заметил. Вероятно, он пребывал в спячке за поваленными домами. Ты действовал так, как мы договаривались, не отступал от плана, не нарушал строя, не действовал импульсивно. Гергер, ты всегда собран и на тебя можно положиться, но девианты — наше проклятие, даже если мы замечаем их, то не знаем, что случится через секунду. Мы все выжили — для разведчиков это высшая удача. Гергер хотел было сказать: «а если бы Майк умер?», — но справедливо решил, что в мире бесконечное количество «если», на которые люди не способны повлиять. Для них выжить на миссии и остаться при всех конечностях — и впрямь высшая удача. Вытянув счастливую палочку, разве будешь задумываться о том, как и кто мог погибнуть? Нужно ценить, что есть, а не тревожиться о том, что не случилось. Нанаба вздохнула. — Вы с Майком просто невыносимы, постоянно берёте на себя слишком много. — Надо было чаще давать им подзатыльники прежде, сейчас уже поздно исправлять этот кошмар, — поддакнула Рене, которая тоже излишне «настрадалась» от этой черты Гергера всё брать на себя. — Кто же решает проблемы рукоп… ах, я и забыл, — не успел он демонстративно возмутиться, как прервал сам себя с видом «ты же сломала мне руку». Рене, увидев это его выражение, грозно махнула в воздухе венком полевых цветов, но вместо того, чтобы стукнуть им по макушке или по лицу молодого человека, неожиданно на полпути замедлилась. В итоге венок застыл прямо у поднятой ладони Гергера, который намеревался «защищаться». Гергер несколько секунд потерянно смотрел на этот несчастный венок, не понимая, в чём подвох, а после поднял взгляд, чтобы в полной мере оценить позу Рене и… осознал, что она просто протянула ему то, что усердно плела весь вечер. Приглашая тем самым на танец у костра. Нанаба, наблюдая за ними, улыбнулась ещё ярче и, поймав взгляд Гергера, лукаво ему подмигнула, выразительно кивнув. Сейчас Рене стояла к ней спиной, потому не могла видеть этот жест. Зато Гергер более чем заметил его. Приняв венок, он аккуратно покрутил его в руках, а после аккуратно опустил Рене на макушку, быстрым движением пальцев поправив спавшие на лицо пряди волос. И, не дав девушке опомниться, ухватил её за ладонь, сплетая пальцы и выводя Рене к самому яркому и большому костру в центре деревушки. Они остановились чуть поодаль от других танцующих, Гергер развернулся к ней лицом, мягко потянув за руку ближе к себе и чуть наклонив голову, так что они почти соприкоснулись кончиками носа. Но молодой человек был невероятно плох в танцах, особенно в местных, так что Рене, хитро сощурившись и ухмыльнувшись, заметила его смятение и взяла инициативу в свои руки. Свободной рукой приподняв подол юбки, она подалась назад, почти опуская его ладонь, прежде чем, аккуратно придерживая Гергера лишь за кончики пальцев, повернуться вокруг своей оси.

***

Нанаба ушла спать к моменту, когда они вернулись, уставшие деревенские тоже разошлись по хижинам. Кострища погасли, только слабо тлели угольки и дым поднимался ввысь. Двое сидели на поваленном дереве, глядя в ночное небо, проглядывающее через окружившие их кроны — там звёзды излучали свет, мерцая почти таинственно. — Ты не перестаёшь меня удивлять, — обронил Гергер, он уже пятнадцать минут, придерживая девушку за ступню, иголкой расковыривал верхний слой кожи. Рене, прикусив губу и хмурясь, придерживала одной рукой подол юбки, а пальцами другой вцепилась в поваленный ствол, чтобы не скатиться на землю. У нее уже затекла нога из-за неудобного положения, так что нога мелко подрагивала от колена до щиколотки от напряжения. Рядом стояла масляная лампа, освещая её ноги, чтобы Гергер случайно не промахнулся иголкой. Танцы привели к тому, что девушка умело заработала занозу, так что их отход ко сну немного задержался. — Болтай меньше, у меня повышенные рефлексы, могу пяткой лягнуть, — проворчала Рене. — Рефлекс на болтовню? — ехидно осведомился Гергер. — Я заметил. Он встретился с девушкой взглядом и вновь опустил собственный, бросив уже тише: — Я почти закончил, потерпи ещё немного. И через пару минут, когда Рене думала, что либо свалится с дерева, либо выпрямит ногу, не выдержав такого положения, Гергер наконец достал занозу. В этот же миг Рене облегчённо вздохнула, вытянулась во весь рост и закинула обе ноги на его колени. От напряжения у неё заныла спина. — Мало тебя комары поели, решила здесь на ночь остаться? — Нет, просто хочу ещё немного насладиться звуками леса. Рене не сказала «спасибо», но её расслабленная поза и тот факт, что она могла спокойно положить на него ноги, говорили сами за себя. Гергер какое-то время вглядывался в выражение ее лица, после погасил масляную лампу и устремил взгляд в небо, спрятав иглу в нагрудном кармане рубашки. Рене принялась тихо напевать под нос:

Пламя во мне не угаснет в остывших долинах, иссохших морях,

Твоё имя застыло на моих губах,

Сила и моя борьба.

Нержавеющей сталью выкую крылья,

К твоим берегам верный путь отыщу.

Жди меня, жди меня, жди меня.

Позови меня тихо по имени.

Вскоре она затихла, медленно села, спуская на траву ноги, потянулась лениво, склонив голову к плечу Гергера. Они о своих отношениях никому ничего не говорили, пускай особо проницательные или хорошо знающие их товарищи, такие как Нанаба и Майк, и сами обо всём догадались. Возмущения этих двоих чаще были шутливыми или демонстративными, взгляды — долгие, и отразить в них праведный гнев, как бывало в юности, уже не удавалось. — Тебя что-то тревожит? Мы можем остаться дольше, чем на пару дней. Отправим Нанабу обратно, она скажет, что ты подхватила жар и я остался, чтобы вернуться вместе, когда тебе станет лучше, — предложил Гергер, приобнимая Рене за плечи, ночной ветер был действительно прохладен. — В ближайшее время никаких вылазок, лишние два дня не принесут нам проблем. Если тебе спокойнее дома, то и колебаться не стоит. У нас не скоро получится вернуться сюда. Уголок губ Рене дрогнул, она хотела сдержать улыбку, пытаясь подавить противоречивые эмоции, но вдруг передумала. — Мой дом — там, где ты. Здесь, конечно, легче отвлечься от действительности, но после выпуска из кадетского училища я обещала себе больше не бежать от неё.