Часть 3

Наконец обрету покой И приму свой последний бой. В оковах горьких слез Увядают в алом небе лепестки. Замок Утгард, в котором укрылся небольшой отряд разведки, казался надёжным укрытием на ночь, пока стая титанов, словно подчиняясь рёву гиганта, всем своим видом походящего на огромную обезьяну, не окружила их, норовя накренить башню. Выбор был невелик: либо они свалятся вместе с ней и умудрятся выжить после обвала, в полной мере прочувствовав боль, когда твари, нашедшие под обломками искалеченные тела, начнут пожирать их, либо попытаются отбиться. Лошадей так или иначе спасать было поздно, но пара сигнальных ракет могла добиться внимания товарищей, оставшихся ночевать на стенах — их бы непременно забрали. Но запускать их сейчас не было смысла — никто в потёмках не выдвинется так далеко, да и света появившийся из-за туч луны будет мало, чтобы их заметили. Как отстоять башню до утра — совершенно другой вопрос, ответа на который не имел ни один из старших товарищей. До сих пор они передвигались на лошадях, запасов газа хватало с лихвой, но в их отряде были в спешке забранные новобранцы в гражданском — без упм, клинков и уж точно без запасных баллонов. По правде говоря, к ночи они должны были уже оказаться под защитой стен, но всё пошло не по плану, и теперь Рене, Нанабе и Гергеру приходилось экстренно решать: пытаться отбиться или попытать счастье добраться до леса. И оба варианта паршивые. Потому что тросам не за что цепляться, если спускаться — значит, бежать до леса на своих двоих. А это настоящее самоубийство. Отбиваться — вариант определённо лучше, но они понятия не имеют, сколько титанов явится на рёв звероподобного, что если клинки заточатся и обломаются раньше, чем наступит конец битвы? Что если не хватит газа? Тогда, в конце своего пути, они будут барахтаться в лапах чудовищ, размахивая от отчаяния поломанным оружием.

Протяни руку мне скорей,

Жить скорбя — казни нет страшней.

Как встать с колен и увидеть солнца яркий свет

Опять?

Изнутри послышался шум. Нанаба, спохватившись, пошла проверить кадетов, чтобы убедиться, что никто из них в столь патовой ситуации не наделал глупостей. А ещё в том, что дверь в башню уцелела и титаны не пытаются добраться до них с другой стороны. Гергер и Рене остались взирать на потенциальную угрозу с высоты своего укрытия, им еще повезло, что на поблизости оказались невысокие особи — иначе бы давно оказались схвачены, а тут хоть какие-то минуты на подумать. Стоит отметить, что Гергер и Рене за годы службы выбирались и не из такой задницы, но, отправляясь на вылазку за стены, они всегда были в полном составе разведкорпуса, с кучей припасов и вооруженные до зубов. Там такой безысходности, какая возникла сейчас, не существовало — всегда было больше шансов, надежды, людей, способов укрыться. Сейчас вера во спасение была до невозможного хрупкой, еще одна непредвиденная сложность и проще самой себя пырнуть, чем испытать предсмертную агонию в пасти тварей. Внешне Рене не выражала нервозности — не имела права, — как старший товарищ привычно брала ответственность где можно и где нельзя. Мысль о том, что новобранцы буквально под боком, вынуждала её оставаться сильной и решительной, даже когда на неё не были обращены их взгляды. Только Гергера не обманешь, они не раз сражались бок о бок, потому он легко угадывал и почти незаметную дрожь в кончиках пальцев, и неестественно выпрямленную спину. И мог ловить те жалкие секунды, когда девушка, поддаваясь эмоциям, ненадолго поджимала губы, стараясь не искусать их. — Я что-нибудь придумаю, — пообещал он, ловя её взгляд целенаправленно. Рене усмехнулась и повела плечом, напуская на себя такой вид, словно и не переживала о их судьбе. — О чём ты, Гергер? Не говори со мной так, словно мы уже мертвы. Мы выберемся. Все мы, — непреклонно заявила она. Потому что хотела верить. Потому что не смогла бы принять иной исход. На непрочных крыльях нам Не подняться к небесам. Мир так жесток, насквозь прогнил И на исходе сил… — Святая Мария! — воскликнула Нанаба столь громко, что Гергер и Рене подорвались со своих мест, ворвавшись в башню. Секундой ранее промелькнула вспышка, словно в ясную ночь прямо в башню ударила молния. Никто не понял, что произошло, но когда они оказались внутри, то увидели, что на одного новобранца стало меньше, а вот титан, которого тут быть не должно — быстрый взгляд в сторону дверей подтвердил невозможность вторжения, — вполне миролюбиво, без желания покромсать всё на своём пути, замер посреди толпы. Нанаба стояла, закрыв рот ладонью от потрясения, Бертольд и Райнер, бледные и напряжённые, смотрели на титана так, словно он был предвестником конца не то что человечества, а целого мира. Конни пошатнулся, опрокинув и без того потрёпанный временем табурет, а в глазах Хистории колыхалось непередаваемое беспокойство. Не за свою жизнь — за чужую участь. Она сделала шаг вперёд, протянув руку в желании отговорить от чего-то, и появившиеся после происшествия Гергер и Рене быстро сложили пазл. Небольшим титаном — юрким и на вид более уязвимым, чем особи снаружи, — оказалась Имир, очевидно раскрывшая себя от безысходности. И судя по тому, что в глазах Хистории стояли слёзы, до их появления случился неприятный разговор, в котором девчонка выразила яростное желание отвлечь внимание титанов на себя, пока они спасаются бегством. — Убегай, Криста, — вырвалось шипящее, но достаточно чёткое для речи титана. Имир рванула было к окну, но Гергер неожиданно воскликнул: — Стой, Имир, мы не выберемся. Она замерла, не оборачиваясь, молчаливо показывая, что у него не так много времени объясниться. Гергер и сам это понимал — титаны давили на стены, особо низкорослые пытались заползти по ним наверх, дверь в башню трещала от их напора. Близко. Так близко, что чувствуешь, как сужается пространство, будто тебя запирают в деревянном ящике и кидают в нём воду, предварительно проделав дырку. Не для того, чтобы ты дышал, нет. Для того, чтобы колотил изо всех сил, пока вода заполняет импровизированную тюрьму до краёв. Колотил, пока воздуха не останется, пока вода не заполнит всё, пока не вытеснит кислород в лёгких, утягивая во тьму. Без шанса выбраться.

В свой последний вздох,

Вложив желание жить,

Навек закроем глаза усталые.

За поворотом ждут те, кто шагнул,

В царство вечности раньше, чем мы.

— Ты не сможешь противостоять им достаточно долго, чтобы мы добрались до леса, — выпалил Гергер. — И ни у кого из новобранцев нет упм. Я отвлеку их. — Гергер! — повысила голос Рене, выступив вперёд, и Нанаба вторила её возгласу, но товарищ даже не обернулся на их возмущённый оклик. — Мне хватит газа и клинков, чтобы забрать парочку с собой напоследок, а тебе хватит времени и скорости донести их на себе в безопасное место. — У нас нет варианта лучше, — он обернулся к подругам. — Мы не можем подвергнуть новобранцев опасности. Одна жизнь взамен семи — неплохой размен. Имир всё же повернула голову, глядя чёрными глазами-бусинками на старшего солдата, и кивнула, выражая согласие. Ей не так важно было, что станет с другими, но Криста отказалась бы уходить без неё. При таком раскладе Ленц точно не пострадает и не сделает глупость, чтобы спасти её. Ради такого можно пойти на сотрудничество и вывести других. Развернувшись, она миновала лестницу, ведущую наверх — им следовало вылезти с другой стороны, чтобы остаться незамеченными титанами как можно дольше. Имир бы не смогла одновременно и сражаться, и защищать «пассажиров», держащихся за неё. — Не отставайте, — бросила она. И новобранцы мгновенно последовали за ней, Нанаба подошла и похлопала Гергера по плечу, в глазах её читалось отчаяние. Все понимали, что его план — лучший из всех, что можно было бы предпринять в этих обстоятельствах. Но хуже всего, что ей оказалось нечего сказать ему напоследок. Времени не было, мысли не формулировались, всё казалось фальшивой бравадой. — Отдадим свои сердца, — прошептала она, отдав товарищу честь, и помчалась наверх. Гергер извлёк клинки, направляясь к окну, словно и не заметил полный непринятия взгляд Рене. Тяжелее всего ему было уходить от неё, смотреть в её глаза, прощаться с ней. Ему нечего было сказать. Нечем было оправдать свой выбор. За человечество? За новобранцев? Из солдатского долга?

Или ради неё?

Он упустил время, когда можно было признаться, а говорить о чувствах сейчас — бесчеловечно. Оставлять Рене с признанием того, кто не доживёт до утра — неправильно, поэтому Гергер ничего не хотел говорить. И боялся, что если обернётся и их взгляды вновь пересекутся, то духу не хватит решиться на это самоубийство. — Я останусь с тобой, — она рванула вперёд, норовя выскочить наружу едва не вперёд него, по пути высвобождая клинки, и Гергер выронил свои, чтобы поймать её за плечи. — Гергер, я пойду с тобой, — голос Рене зазвучал громче, и он услышал в нём дрожь, словно всё, за что разведчица держалась, рушилось на глазах и она больше не могла сохранять самообладание. — Ты обещала мне выбраться, — решаясь заглянуть в её лицо, прошептал Гергер. — Я сказала, что мы уйдём вместе. Мы все, Гергер. Не поступай так со мной, это необязательно должен быть ты. — У меня по пространственному маневрированию на экзамене результат был лучше, — через силу рассмеялся он. Башня опасно задрожала, с громким стуком кулак титана впечатался в стену рядом с окном, неподалеку от которого они стояли. Сверху раздался призывный рёв Имир, которая намеревалась заявить, что ждать ещё дольше не намерена. Они правда уйдут без Рене, если она подорвётся сейчас. — Эй, — он сорвал нашивку со своего плеча, складывая в ладони подруги, — передай… — он запнулся, не то под влиянием эмоций, не то от того, что на деле хотел сказать совершенно другое, — что я им за все благодарен, — и, заглянув в глаза Рене, улыбнулся — искренне и тепло, как бывало во времена их обучения в кадетском училище. — И что я люблю их. Если ты погибнешь, кто это сделает для меня, а? Я могу доверить это лишь тебе… Отдадим свои сердца. И, не давая ей шанса опомниться, похлопал по плечу, подхватил ловко оброненные ранее клинки, и выскочил наружу. Рене не хотела уходить, не хотела оставлять его так, не сказав ни слова напоследок, но одна лишь фраза: «я могу доверить это лишь тебе», — накладывающее на неё безмолвное обещание, заставила развернуться и помчаться рефлекторно. Кажется, она достигла Имир в тот миг, когда та уже норовила сорваться вниз с башни. Кажется, если бы не протянутая рука Нанабы — в самом деле бы осталась в замке Утгард. Этого не случилось. Дрожь настигла её позже, она отчаянно хваталась, сама не зная за что, и дрожала от макушки до пят, словно её одолела лихорадка. Слёз не было, опустевший взгляд был направлен к башне, которая оставалась всё дальше и дальше от них. Никто не побежал. Не увидел. Издалека было видно, как одинокий силуэт кружится вокруг титанов, вновь и вновь кидая тросы, замахиваясь клинками, без устали вновь и вновь срезая то самое уязвимое место на шее. Это возвращало хрупкую веру в то, что они зря попрощались, что Гергер выживет — перебьёт всех, они вернутся на утро и заберут его. Но стоило подумать об этом, как газ кончился. Она видела, как трос, не закрепившись на башне, полетел вниз, и Гергер тяжело влетел в каменные стены. Разбил голову? С такого расстояния было неясно. Когда титан понял его, по слабым колыханиям она поняла, что Гергер не отключился. И зажмурилась, стискивая зубы до боли и скрежета. «Я сплю, сплю, я сплю», — словно мантру читала она, а перед глазами возникала последняя улыбка. Такая тёплая. Она больше не согреет её, отныне и навсегда этот холод останется в жизни Рене, пронизывая до костей, заставляя дрожать по ночам. Ей так нравилось, что после всех всклок в юношестве они научились с Гергером понимать друг друга без слов, знали всё: привычки, страхи, любимые вещи. Если бы он не знал, что, наложив на неё «последнюю волю мертвеца», заставит уйти любой ценой — она бы была с ним. До последнего вздоха. Он знал о ней так много, а из всех приёмов использовал самый подлый. И от того всё происходящее до сих пор казалось сном. Рене не верила, что позволила себе уйти.

***

Шаг за грань — добровольный, но болезненный на всех уровнях. Улыбка стынет на его губах в последние мгновения, когда крики боли остаются позади, когда сознание угасает и реальность уже не ощущается. Боль выжгла все, заполнила каждую клеточку тела, принесла нестерпимые муки. Но не смогла выжечь её образ. За человечество или за Рене… Гергер набрался смелости отдать жизнь за ту, которой так и не смог решиться признаться в чувствах, как нелепо.

«Отдаю своё сердце за тебя, Рене».

Мир вокруг темнеет, и мы слабеем.

Смыкаясь, стены душат, давят все сильнее.

Наш час настал,

Уже финал — не продержаться…

Но, собрав остатки сил, должны сражаться.