Глава 1. Сносно.

Сентябрьское золото бесцеремонно вгрызалось в запыленные витражи учительской, превращая взвесь в воздухе в тошнотворно-ленивое марево. Снейп вошел рывком, привычным жестом отсекая полы мантии от гомона коридоров, словно проводил границу между собой и остатками здравого смысла в этом замке. Отсутствие первых двух уроков обещало благословенную тишину, но комната уже была забита коллегами, как банка с сомнительными ингредиентами, а воздух пропитался запахом сена и овсянки, от которой у Северуса начиналась фантомная изжога. — Феникс, дорогой, вы выглядите так, будто всю ночь добирались из Лондона верхом на фестралах. Неужели в Мунго вас совсем не щадят? Голос Минервы звучал до неприличия участливо. Снейп прошел к общему столу у окна, взглянув на директора краем глаза. Она отложила свежий выпуск «Трансфигурации сегодня», переключая всё своё внимание на Харгроува. Феникс, распластавшийся в глубоком кресле с грацией подбитого зверя, действительно напоминал пожеванную рукопись. Его карие глаза щурились от наглого солнечного света с такой болезненностью, будто каждый луч ввинчивался ему прямо под черепную коробку. Он то и дело проходился ладонью по густой щетине, задерживая пальцы на шраме под скулой. Снейп невольно отметил сходство Харгроува с невыспавшимся гончим псом, которого выставили на охоту, когда он едва успел зализать старые раны. Впрочем, скромность Феникса, граничащая с самоистязанием, казалась лишь очередной формой профессионального износа. Феникс Харгроув был очередным приобретением Минервы в её бесконечной кампании по заполнению вакансий призраками прошлого. Мастер колдомедицины, чей послужной список в Мунго напоминал хронику затяжной катастрофы, он появился в Хогвартсе в девяносто девятом вместе с обязательной программой, навязанной Министерством. Снейп видел в нем не столько коллегу, сколько живое воплощение усталости; Харгроув обладал той формой скромности, которая обычно служит ширмой для человека, видевшего слишком много вывернутых наизнанку судеб. Его спокойствие отдавало аптечной горечью, а эмпатия казалась опасной роскошью в мире, который едва перестал кровоточить. Феникс напоминал старый, треснувший флакон: всё ещё функциональный, если не подвергать его резким встряскам, но совершенно безнадёжный, когда дело доходило до шумных компаний вроде Грейвса, в чьем присутствии он, впрочем, умудрялся приобретать подобие человеческого облика. — Пациенты не выбирают время для кризисов, Минерва, — Харгроув выдал это своим обычным тоном, вязким и мягким, — Но три года в этих стенах убедили меня: квиддичный сезон Сайласа поставляет калек в мой кабинет куда стабильнее, чем лондонские подворотни. Я рад, что успел хотя бы к остывшему завтраку. — И мы рады, Феникс, — Гидеон Кроу величественно качнул головой, напоминая застывшее изваяние из склепа. Старый слизеринец не менял позы, кажется, с момента основания школы; его длинные седые волосы отливали на солнце мертвенным блеском выбеленной кости. — В замке стало слишком много суеты, — продолжал Кроу своим бесцветным баритоном, — Ваше спокойствие, Феникс, необходимо здесь как противовес… этой неугомонности. Кроу выразительно прищурился, глядя в сторону подоконника, где Лонгботтом вел заведомо проигрышную войну с разбушевавшейся кусачей геранью. Растение извивалось в его руках, напоминая разъяренного щупальцевого монстра в миниатюре. — Ох, извините, профессор Кроу! — Лонгботтом густо покраснел, приобретая оттенок спелого томата, и неловко попытался спрятать ладони, исполосованные алыми царапинами, — Она просто... не любит смену обстановки. Совсем как я. Снейп с подчеркнутым пренебрежением проигнорировал возню у подоконника, где Лонгботтом продолжал демонстрировать свою неизменную генетическую неловкость. Вместо этого он по-хозяйски опустился за свой стол, и звук отодвигаемого стула прозвучал в уютной тишине комнаты как сухой выстрел. Одним резким движением он расправил списки первокурсников Слизерина, очередную партию неоперившихся птенцов, которых ему предстояло либо выковать в нечто приличное, либо сломать окончательно. Кончик пера замер над пергаментом, но Снейп не спешил ставить первую отметку. Его внимание, острое и колючее, было приковано к фигуре у дальнего окна. Рекорди застыла там, словно выброшенный на берег обломок кораблекрушения, который по какому-то недоразумению нарядили в поношенную фланель. Она казалась абсолютно потерянной; её взгляд был устремлен в пустоту с такой фанатичной преданностью, будто там, за гранью видимого, разворачивалась катастрофа куда более значимая, чем утренний щебет коллег или нелепые извинения Лонгботтома. Снейп чувствовал, как внутри него поднимается привычный зуд: эта женщина была похожа на неверно составленное зелье, которое вот-вот должно было либо взорваться, либо окончательно выпасть в осадок. Рекорди. Сегодня она меньше напоминала сброшенную змеиную кожу. Вчерашняя дерганость, та самая, что заставляла его подозревать в ней либо прогрессирующее безумие, либо злоупотребление сильными психотропными составами, куда-то испарилась, оставив после себя лишь пустую оболочку. Рекорди сидела, подтянув одну ногу к себе на сиденье в позе, приличествующей скорее бродяге у костра, нежели профессору, и медленно, почти гипнотически перебирала пальцами ворс на рукаве огромной белой рубашки. Ткань, явно чужая и нелепо просторная, собиралась складками на её острых плечах, словно она пыталась спрятаться внутри этого хлопкового кокона. Она больше не выстукивала свой ломаный, сводящий с ума ритм. Рекорди просто застыла, её взгляд прилип к солнечному зайчику, который в припадке неуместной бодрости прыгал по краю её блюдца. Её голова была чуть наклонена набок — жест, в котором читалось нечто птичье, но уже лишенное вчерашней пугающей ходульности. Волосы по-прежнему представляли собой хаотичное нагромождение иссиня-черных прядей, словно она только что выбралась из затяжной драки с ветряными мельницами. Судя по тому, как Харгроув время от времени бросал на неё взгляды, эти двое уже успели обменяться парой фраз до появления Снейпа. Колдомедик держался непривычно тихо, словно само присутствие Рекорди в радиусе трех метров требовало от него немедленного снижения громкости существования. Снейп обернулся к коллегам, чувствуя, как вчерашняя решимость вытравить "лживую лаборантку" из стен школы натыкается на эту новую, почти мирную отстраненность, точно тупой скальпель на кость. Рекорди не реагировала. — Профессор Харгроув, — Снейп не сводил тяжелого взгляда с бледного, точно высеченного из мела профиля Рекорди, хотя слова его были адресованы колдомедику, — Надеюсь, ваше пасторальное уединение в этих стенах не скажется на качестве тех... сомнительных эликсиров, которыми вы изволите снабжать Больничное крыло. Полагаю, Мунго всё еще нуждается в ваших талантах, если они не окончательно растворились в школьной овсянке. Феникс медленно приподнял бровь и сделал глоток чая, неторопливо, почти издевательски, прежде чем удостоить Снейпа ответом: — Мои эликсиры справляются со своей задачей, Северус. Как и ваши. Снейп едва заметно дернул уголком губ, уже ощущая на языке привкус очередной порции желчи, которую он собирался влить в диалог, однако тяжелая дубовая дверь подалась, впуская в комнату поток лавандового аромата и порцию избыточного утреннего света, от которого в глазах зарябило. В учительскую почти вплыла Новалин Старбриз – квинтэссенция когтевранской восторженности, которую Снейп находил утомительной даже в малых дозах. Она торопливо поправила соскальзывающий ремешок сумки, и этот жест заставил каскад её волос полыхнуть в солнечном свете. Слепящее золото, ниспадающее почти до самого пояса, на мгновение ослепило Снейпа, заставив его поморщиться, словно от внезапной вспышки колдокамеры. — Доброе утро! О, профессор Макгонагалл, я так боялась, что поезд задержится! — Новалин лучезарно улыбнулась, и этот свет заполнил помещение, точно неумело наложенный Люмос. Снейп почти физически ощутил, как восторженный щебет ввинчивается ему в виски. Старбриз обладала поразительной способностью транслировать своё безоблачное существование на окружающих, не заботясь о том, что в этой комнате были те, кто предпочитал оставаться в тени. Её голос, высокий и чистый, резал утреннюю тишину, окончательно разрушая зыбкую меланхолию, в которой так уютно устроились Харгроув и Рекорди. Снейп уткнулся в свои списки, надеясь, что за частоколом фамилий первокурсников ему удастся спрятаться от этого торжества юности и розовых надежд. Минерва ответила самой снисходительной улыбкой, той, которой обычно удостаивают не в меру резвых котят. Кроу выдавил из себя вопрос о деталях поездки. Показалось, что воздух в учительской начинает густеть от надвигающегося потока подробностей, которые Снейпу были нужны примерно так же, как повторный укус Нагайны. Старбриз принялась раскладывать свои вещи на столе с такой энергичностью, будто обустраивала штаб-квартиру перед решающим наступлением: — О, это было незабываемо! Всё лето в Ирландии! Я работала над статьей о кельтских захоронениях пятого века. Вы не представляете, какая там энергетика! Скалы, туман и столько первозданной истории под ногами... Снейп вгрызся пером в пергамент, оставляя за собой рваный след чернил. Ирландия. Скалы. Статья. В его представлении "работа над статьёй" в исполнении Старбриз сводилась к романтическим прогулкам по вересковым пустошам и записыванию восторженных эпитетов в розовый пушистый блокнот. Он представил, как этот свет когтевранской мысли пытался анализировать древние руны, и почувствовал, как заныли зубы. — Энергетика, — пробормотал он так тихо, что услышать его мог только Харгроув, если бы тот вообще интересовался чьим-то мнением, — Полагаю, кельтские призраки в ужасе покинули свои курганы, лишь бы не слушать лекции о пользе оптимизма. Старбриз, не замечая его яда, продолжала щебетать, выуживая из недр своей сумки какие-то магловские безделушки и свитки. В этом солнечном аду она выглядела пугающе живой, и её радость казалась Снейпу почти непристойной на фоне Рекорди, которая по-прежнему сидела неподвижно. Фигуры Рекорди и Старбриз рядом резали глаз, как если бы в одной колбе смешали едкую кислоту и приторный сироп. — Полагаю, ваш ирландский покой нарушили не только призраки, — процедил Снейп, щурясь, — Я слышал о неком инциденте в коридоре с участием особенно неуклюжего первокурсника. Глаза Минервы тут же загорелись тем огоньком, который Снейп ценил в ней больше, чем её выдающиеся навыки трансфигурации. Она подалась вперед, отложив своё перо. — Орло Канаваро, — подтвердила она, — Бедняжка Новалин, он влетел в неё со всех ног. Новалин тут же подхватила нить разговора: — Ох, это было нечто! Он такой... испуганный. Как кролик, которого вытащили из норы. Но он так вежливо извинялся. Снейп фыркнул, устраиваясь поудобнее: — Кролик, который, очевидно, унаследовал все таланты своего отца. Канаваро-старший тоже был мастером внезапного появления и стремительного отступления. Обычно к ногам Темного Лорда. Жаль, дементр не оценил его артистизма. — Ты говорил, что тот был мелкой сошкой, Северус, — вставила Минерва, — Но весьма преданной. И поделом ему. Оставил троих детей, а мать... говорят, сбежала из страны, как крыса с тонущего корабля, бросив всех. — Какая трогательная семейная идиллия, — Снейп наслаждался каждым словом, — Значит, эти трое теперь украшают наш замок своим присутствием. Надеюсь, распределяющая шляпа проявила достаточно проницательности, отправив их на Гриффиндор. Не имею ни малейшего желания нести ответственность за отпрысков этого ублюдка. Снейп потянулся к своей кружке, рассчитывая на очередную порцию спасительной горечи, но губы встретили лишь холодный, пустой край фарфора. Он замер, недоуменно вглядываясь в темный осадок на дне – за упоительным препарированием родословной Канаваро он и не заметил, как по капле выцедил весь свой кофе. — Беатриче, дорогая, — голос Минервы внезапно стал тише, — Я так и не успела спросить. Как прошел ваш первый урок? Седьмой курс Слизерина всегда испытание для нового человека. Снейп медленно поставил пустую кружку на стол. Звук получился неоправданно резким в наступившей тишине. Он замер, кожей ощущая, как все взгляды в учительской, точно стрелки компаса, метнулись к фигуре у окна. Даже Старбриз перестала шуршать своими ирландскими гербариями, затаив дыхание в ожидании тирады. Рекорди не шелохнулась. Она продолжала изучать невидимые пылинки в солнечном свете, и её пальцы по-паучьи теребили рукав безразмерной рубашки. Казалось, вопрос директора пробивался к её сознанию сквозь толщу чего-то плотного и вязкого. — Сносно, — наконец ответила она. Голос прозвучал как сухой щелчок взводимого курка. Никаких подробностей, ни единого лишнего эпитета, который мог бы выдать её триумф или, на что Снейп искренне надеялся, сокрушительный провал. Снейп почувствовал, как внутри него снова вскипает ледяное возмущение. "Сносно". Человек, чьё имя отсутствует в официальных списках Римского Слёта и чьё присутствие здесь пахло благотворительностью Морриган, смел отделываться такими короткими, каменистыми фразами. Эта женщина была мастером в возведении стен. Она выдавала ровно столько звуков, сколько требовал минимальный этикет, оставляя всё остальное – свою некомпетентность или свою фальшь – за порогом своего ответа. — Сносно, — повторил Снейп едва слышно, кривя губы в усмешке, — Полагаю, профессор Рекорди находит нашу учебную программу и своих учеников вполне терпимыми. Какое великодушие. Рекорди не ответила. Она только сильнее наклонила голову, и чёрные пряди закрыли её профиль, превращая её в абсолютно непроницаемую, глухую тень на фоне золотистого утра. Нахмурившись, Снейп опустил голову, воздвигая между собой и остальными преподавателями непроницаемую стену из фамилий и чернильных росчерков. Он сосредоточился на пергаменте, методично выискивая в колонках знакомые корни: имена отродий тех, кто когда-то делил с ним клеймо на предплечье. Сплетни теперь доносились до него как невнятный шум прибоя, раздражающий, но предсказуемый. Не отрываясь от изучения наследственных черт очередного Нотта, он по привычке потянулся к кружке. Рука нащупала фарфор, и Снейп сделал глубокий, жадный глоток крепкого кофе. Он поставил кружку обратно на стол, взял перо, чтобы продолжить работу, и растерянно застыл, уставившись на кружку. Она была полна. Дымящийся, черный, как деготь, напиток, именно такой крепости, которую он считал приемлемо. Никаких взмахов палочки он не слышал, никакого шума зачарованного кофейника Минервы, только тишина, прерванная коротким скрипом дверной петли. Снейп вскинул голову, его взгляд мгновенно метнулся к дальнему окну. Место у подоконника было пусто. Портьера едва заметно колыхалась, словно от пролетевшей мимо крупной ночной птицы, но Беатриче Рекорди в учительской уже не было. Она исчезла так же бесшумно, как и появилась, не оставив после себя ничего, кроме кофе.

***

Первые две недели пребывания Рекорди в замке напоминали Снейпу затянувшийся сеанс наблюдения за неисправным артефактом: никогда не знаешь, в какой момент он окончательно затихнет или разнесет половину подземелий. Она существовала в Хогвартсе на правах призрака, чьё присутствие выдавал лишь едва уловимый запах озона и перестук аметистовых чёток. Она двигалась по коридорам бесшумно, иногда казалось, что она даже не дышит. Она никогда не скрывалась намеренно, но её появление было невозможно предугадать. Даже когда Рекорди появлялась, её не замечали сразу. Несколько раз Снейп заходил в совершенно пустую учительскую, а когда собирался уйти, она вдруг обнаруживалась за своим столом. В учительской она оккупировала самый тёмный и дальний угол, пытаясь имитировать кучку пыли или предмет мебели. Её манера игнорировать коллег совсем не изменилась, но она чутко реагировала на шум: стоило в коридоре загреметь доспехам или стайке гриффиндорцев взорваться смехом, как Рекорди вздрагивала всем телом, точно под ударом невидимого хлыста, и её стеклянный взгляд становился на мгновение пугающе острым. В своей лаборатории Снейп то и дело натыкался на следы её незримого присутствия. Пятого сентября, когда он зашёл в общую подсобку за экстрактом медуницы, склянки с экстрактами на отведённой полке были переставлены в алфавитном порядке. Восьмого ящик с сушёной громоягодой оказался заменён на новый, с плодами более высокого качества. Одиннадцатого все кровяные кристаллы из коробки были расфасованы по маленьким шкатулкам по размеру и степени плотности. Это молчаливое вмешательство в его упорядоченный мир выводило из равновесия сильнее, чем шумные и разрушительные розыгрыши близнецов Уизли в свои годы. Снейп чувствовал себя так, словно в его личную клетку подселили химеру, которая не желает показывать когти, но постоянно дышит ему в затылок. Снейп дважды видел из окна, как она исчезала в Запретном лесу в сопровождении огромной черной зверюги, чьи размеры и повадки заставляли даже акромантулов держаться в тени. К исходу второй недели он окончательно убедился в том, что Беатриче Рекорди не просто не годится в преподаватели, а абсолютно не приспособлена к существованию в человеческом обществе. Он перерыл все доступные вестники и архивы, но фамилия Рекорди оставалась лишь пустым звуком, не имеющим отношения к большой науке. Она была пустотой, заполнившей место героя, и эта пустота с каждым днём раздражала его всё сильнее.

***

Конец очередной учебной недели был подобен затяжному прыжку в вязкое, душное болото, где каждый вдох давался с трудом. Снейп сидел в глубоком кресле напротив Минервы, лениво наблюдая, как в камине догорают последние угли, больше похожие на остывающие надежды этого учебного дня. На столе, заваленном грудами пергамента, сиротливо примостился чайник и тарелка с овсяным печеньем, к которому Северус, разумеется, не притронулся. — Ты снова выглядишь так, будто планируешь отравить половину преподавательского состава, Северус, — Минерва вздохнула, прижимая пальцы к вискам с такой силой, словно пыталась удержать внутри стремительно утекающее терпение. Она только что закончила проверку работ пятого курса и напоминала побитого штормом феникса, у которого не осталось сил даже на символическое возрождение. — Пожалей мои нервы. Мне и так нужно найти кого-то на Трансфигурацию, иначе я начну превращать собственных домовиков в свои копии от безысходности. — Я бы предложил кандидатуру Кингсли, но боюсь, он слишком занят попытками доказать наличие у самого себя зачатков серого вещества. Отдохни, Минерва. Если ты окончательно выгоришь на этом посту, мне придется занять твоё кресло, а я слишком ценю благословенную тишину своих подземелий, чтобы менять её на это бессмысленное кудахтанье портретов. — Кстати о тишине, — Минерва чуть приподняла уголок губ, — На неделе заглянут Поттер и Уизли. Гарри утверждает, что ему необходимо обсудить какую-то бюрократическую чепуху по линии Аврората, а Рон, полагаю, просто соскучился. Снейп издал звук, средний между фырканьем и сухим смешком, но тень, мелькнувшая в уголке его рта, была подозрительно похожа на улыбку: — Опять? Поттеру, очевидно, не хватает адреналина в министерских коридорах, раз он ищет общества в Подземельях. А Уизли… что ж, я как раз закончил работу над новым антидотом. Будет верхом расточительности не протестировать его на ком-то с настолько... подходящей для экспериментов физиологией. Минерва рассмеялась. Звук был коротким и чистым, и на мгновение разогнал застоявшиеся тени в углах кабинета. Снейп не поддержал её веселья. — Минерва, — он подался вперед, и его голос упал полушепота, — Рекорди. Ты уверена, что эта женщина заслуживает твоего доверия? Она ведет себя... не так, как следует себя вести преподавателю. Она сказала, что была на Римском Слёте. Я перерыл все реестры: Слёта, Международной Гильдии Зельеваров, Высшей Алхимической Коллегии... Её имени нигде нет. Пустота. Словно её никогда не существовало в природе. Макгонагалл посмотрела на него долгим, пронзительным взглядом, в котором сквозило нечто, похожее на жалость: — Северус, Беатриче прошла через такое, что многим из нас и в кошмарах не снилось. Дай ей время обжиться. Реджина лично рекомендовала её. Ты ведь сам знаешь, она скорее согласится сварить приворотное зелье из помоев, чем обратит внимание на... — Морриган могла ослепнуть от старости. Она гениальная волшебница. Но гениальность не панацея от маразма, — отсек Снейп, — А эта женщина... В любом случае, когда Поттер явится, я заставлю его отработать министерский оклад и проверить её по всем доступным каналам Аврората. Уж он-то, с его врожденным талантом совать нос в чужое, умеет находить грязь даже там, где её быть не может. Несколько секунд Минерва молча сверлила его взглядом, прежде чем с её губ сорвался обречённый вздох. Она медленно выдвинула ящик стола. — Я не собиралась потакать твоему любопытству, Северус, — на стол между ними тихо лёг аккуратно сложенный номер «Ежедневного пророка» двухмесячной давности,— Но Беатриче, кажется, уже всё равно, кто и что о ней узнает. Читай. Это… поможет тебе понять, почему в её случае Аврорат – не самая удачная тема для светской беседы. Снейп замер. Его взгляд упал на первую полосу, где жирный шрифт заголовка кричал во всё горло: "ПАДЕНИЕ ИТАЛЬЯНСКОГО ОЛИМПА: КРАХ КЛАНА МЭРАВЕЛЬОЗО". На колдографии Рекорди торопливо спускалась по ступеням большого белого здания в компании четырёх авроров с эмблемой Магической Италии на груди. "Пока магическая Европа зализывает раны после войны, в тени тосканских кипарисов разверзлась бездна, способная заставить ужаснуться даже самых закоренелых узников Азкабана. Древний и сказочно богатый род Мэравельозо, веками считавшийся эталоном аристократии, оказался выгребной ямой, где пороки не просто цвели, а культивировались на протяжении десятилетий. За фасадом безупречных манер и золотых гор скрывался чудовищный конвейер по производству "чистокровного превосходства". Глава клана, Лоренцо Мэравельозо, и его родная сестра Каталина Инкантеволе (урождённая Мэравельозо) практиковали инцест, возведенный в ранг семейной религии. Плодом этой греховной связи стала Амадея Эллетра Мэравельозо — "золотая девочка", которая, как выяснилось, жила в условиях, недостойных даже домашнего эльфа. В распоряжении следствия оказались протоколы допросов, подтверждающие, что Амадея годами удерживалась в плену в подземельях собственного дома. Когда родовая магия отказалась переходить к законным, но бездарным детям Лоренцо от его официальной жены Эльвиры, Бланке и Энрике, семья прибегла к последнему средству. Амадея подвергалась ряду запретных ритуалов по принудительному изъятию магической энергии. Но на этом кошмар не закончился. Когда ритуалы не дали плодов, Лоренцо приказал собственному сыну, Энрике, вступить в связь с Амадеей. Брат и сестра должны были зачать "истинного наследника", чья магия исправила бы генетические ошибки клана. Список арестованных по этому делу напоминает список приглашенных на королевский бал: супруги Лоренцо и Эльвира Мэравельозо, супруги Каталина и Филиппо Инкантеволе, супруги Вильгельмина (урождённая Мэравельозо) и Леопольд фон Штенберг, супруги Лючия (урождённая Мэравельозо) и Марчелло Ди Инальди, Констанция Мэравельозо, а также старейшины рода: Игнасио и Олимпия. Шантажом и взятками Мэравельозо купили лояльность верховного судьи и главы аврората Италии, превратив целую страну в соучастника своих мерзостей. Если бы не побег Амадеи и её обращение в британское Министерство, этот кровавый вертеп продолжался бы и по сей день. В данный момент Амадея Эллетра Мэравельозо находится под защитой британских властей. Какую цену заплатил её рассудок за семь лет скитаний и годы пленения? И сможет ли магический мир когда-нибудь стереть пятно позора, оставленное именами тех, кто считал свою кровь благороднее самой магии? Эксклюзивный репортаж Риты Скитер.» Снейп медленно закрыл газету. В кабинете повисла удушливая тишина, которую не решалась нарушить даже Минерва. Он вспомнил её стеклянный взгляд, направленный на его пуговицу. Вспомнил свою вчерашнюю издевку про её стрижку, которая теперь казалась ему ударом наотмашь по открытой ране. Эта женщина не была неисправным артефактом. Она была живым обломком катастрофы, которую магическая Италия десятилетиями старательно прятала за золочеными фасадами поместий. Он поднялся. Газета осталась лежать на столе, точно неопознанное тело в морге. — Спокойной ночи, Минерва. Он вышел в коридор, чувствуя, воспоминания о шуршащей бумаге "Пророка" жгут кожу на пальцах. Теперь он знал, кто был тем бездарным таксидермистом, создавшим это чучело. И этому знанию он был совсем не рад.

***

Следующие несколько дней превратились для Снейпа в затяжной, изматывающий эксперимент по наблюдению за объектом, который отказывался проявлять признаки привычного человеческого существования. Информация из статьи осела на дне его сознания ядовитым осадком, и теперь каждый взгляд на Рекорди заставлял этот осадок взбалтываться. Рекорди существовала в Хогвартсе как дух, чьё присутствие выдавал лишь сухой, едва слышный перестук. Её длинные белые пальцы постоянно перебирали аметистовые чётки. Камни глухо клацали друг о друга. Цок-цок. Рекорди мастерски владела искусством исчезать, оставаясь в комнате. Она никогда не заговаривала первой, а если была хоть малейшая возможность отмолчаться, сразу проваливалась в тишину. Иногда она функционировала как невидимый домовой эльф. Снейп видел, как она бесшумно меняла чернила в чернильницах за пять минут до прихода коллег. Перья на столах всегда оказывались очищены, а пергаменты лежали идеально ровными стопками. Он тихо наблюдал из-за газеты, как она, поймав момент, когда Кроу оставил окно открытым, собрала разлетевшиеся от сквозняка по полу рунические свитки. К возвращению старика Рекорди уже сидела в своем углу, перебирая пурпурные бусины. Цок-цок-цок. На следующее утро после того, как Минерва вскользь пожаловалась на головную боль, в углу учительской появилась неприметная связка-фильтр – сплетение трав и тусклых камней, на которых едва заметно пульсировали вырезанные руны, вытравливая из воздуха тяжелую энергетику старого замка. Эта её анонимная, почти рабская исполнительность, навевала воспоминания. Снейп помнил, как ощущается въевшийся под кожу инстинкт существа, которое годами училось быть полезным, но оставаться невидимым. Он чувствовал это, отправляя патронус Гарри Поттеру, подменяя меч в сейфе Лестрейндж, наблюдая за Флитвиком и убивая Альбуса Дамблдора. Он знал, каково это. И ненавидел то, что знал.

***

Около полуночи Снейп вынырнул из душного чрева библиотеки, чувствуя, как в висках начинает ворочаться тупая боль. Закономерная плата за два часа бесплодного потрошения архивов в поисках хоть одной живой зацепки на фамилию "Рекорди" или "Мэравельозо", не связанную с делом её семьи. Коридоры третьего этажа встретили его привычными ледяными сквозняками, но на выходе к винтовой лестнице тишина замка была вероломно вспорота. Вязкий полумрак галереи лопнул от взрыва хохота. Снейп замер. На площадке, только что покинув тёплый уют директорского кабинета, маячили фигуры Поттера и Уизли. Они выглядели неуместно: расслабленные, шумные, пропитавшие воздух вокруг себя аврорским табаком и дешевой уверенностью, которую выдают в Министерстве вместе со значком. Снейп беззвучно материализовался из тени в тот самый миг, когда их министерские затылки оказались в зоне досягаемости. Два сухих, хлёстких хлопка ладонью разнеслись под сводами. — Ау! — Уизли подпрыгнул на месте, едва не впечатавшись носом в доспех, и прикрыл ладонью макушку, — Профессор! За что?! Поттер, чьи рефлексы за годы службы в Аврорате должны были стать лучше, успел лишь втянуть голову в плечи, но удара не избежал. Он обернулся потирая ушибленное место, и за стеклами его очков промелькнуло нечто среднее между досадой и весельем. — Нечего ночью шляться, подаёте детям плохой пример, — прошипел Снейп, — Или в Министерстве теперь к значкам прилагается пожизненная лицензия на бессмысленное бродяжничество по школе? — Мы просто зашли к Минерве, профессор, — Поттер поправил очки, и на его лице расплылась та самая спокойная, невыносимо взрослая улыбка, которая в последние годы действовала на Снейпа как затяжной приступ чесотки, — Мы уже собирались на выход. — Вы собирались в мой кабинет, — он без лишней аккуратности подтолкнул их к лестнице, — Шустрей. Мерлин, Уизли, кто сказал вам, что использовать этот парфюм хорошая идея? Даже прошлый был лучше. — Гермионе нравится... — Это она тебе так сказала? — усмехнулся Поттер, за что тут же получил щелбан, — Ладно, всё! О, кстати, вы слышали, профессор? Кингсли всё-таки протащил этот закон о реорганизации патрулей. Теперь нас в два раза чаще гоняют по побережью. — Какая неоценимая потеря, два лишних часа на свежем воздухе, — обронил Снейп, прибавляя шагу, — И как же поживает ваш хвалёный департамент под гнётом этих титанических усилий? — О, просто прекрасно, сэр. Рон вон вчера отличился. Накрыл притон в Лютном. В одиночку. — В одиночку? Надо же. Мистер Уизли, вы наконец-то научились отличать боевое заклинание от фокусов с исчезающим пальцем? Или преступник просто скончался от паралича диафрагмы, увидев вашу новую аврорскую мантию? — Очень смешно, профессор, — буркнул Рон, но в его тоне не было обиды, — Он просто был пьян в стельку. Зато премию выпишут. Куплю Гермионе ту сумочку, на которую она полгода смотрит. — Очаровательно. Бюджет Министерства спускается на галантерею, пока образование в этой стране гниет на корню, — Снейп толкнул тяжелую дубовую дверь своего кабинета и отступил, пропуская бывших студентов вперёд, — Заходите. Шевелитесь, Уизли, я уже и забыл, до чего вы расторопны. Поттер! Прочь от шкуры бумсланга. Даже не смотрите на неё. Иначе лично прослежу, чтобы ваш следующий визит в Хогвартс прошел внутри стеклянной банки с формалином. Это не шутка, уберите свои министерские конечности со стеллажа. Снейп захлопнул дверь с таким глухим стуком, что пламя свечей на его столе дернулось. Уизли, не дожидаясь приглашения, с грацией мешка картофеля рухнул в кресло, которое обиженно скрипнуло под его весом. — Да бросьте, профессор, Гарри уже перерос стадию кражи ингредиентов. Теперь он крадёт только свободное время у своих подчинённых. — Очень смешно, Рон. Особенно на фоне того, что вчера ты сам чуть не конфисковал ящик огневиски «в личных целях», — Поттер закатил глаза, прислоняясь спиной к холодному камню стены в паре дюймов от заветной банки со шкурой бумсланга, — Профессор, вы не представляете, во что превратилась отчетность. Кингсли требует фиксировать каждый чих. Вчера мы три часа спорили с отделом магического правопорядка о том, считается ли самопроизвольный взрыв котла в Лютном « "актом агрессии" или просто бытовой халатностью. — Халатностью! — Уизли резко выпрямился в кресле, едва не сбив ряд пустых флаконов на краю стола, которые Снейп приготовил для Костероста, настаивающегося в подсобке, — Гарри, там котел был зачарован на детонацию при приближении аврора! Это было покушение, а не просто плохой рецепт. А ты вписал это как "нарушение техники безопасности". —Улик-то не было! Без улик мы просто кучка паникеров в мантиях. — Как трогательно, — буркнул Снейп, убирая флаконы подальше от Уизли, — Два светоча правосудия спорят о бумажках, пока реальные угрозы, вероятно, завтракают прямо у них под носом. — он сел за стол и сцепил пальцы в замок, задумчиво оглядывая Поттера, — Мне любопытно, не осталось ли в ваших запылившихся головах хоть капли информации о чем-то более… изысканном. Например, об итальянских коллегах, которыми так внезапно озаботилась Минерва. Рон недоумённо нахмурился: — Итальянцы? Профессор, если вы про тот конфискат граппы, который мы изымали в прошлом месяце, то там всё чисто. А Кингсли запретил... — Уизли, ваше сознание, очевидно, способно удерживать информацию лишь о спиртном и вашей жене. Я говорю о "приобретении" Минервы. О женщине, которая теперь портит воздух в этой школе своим присутствием на посту профессора ЗоТИ. О Рекорди. Рон моргнул, его лицо на мгновение приобрело выражение абсолютной пустоты: — Кто? Ре... какая-то итальянка? Поттер с тяжелым вздохом оттолкнулся от стеллажа, подходя ближе к столу: — Рон, ты издеваешься? Итальянка из Тосканы. Это и есть Беатриче Рекорди. Ты что, протоколы подписывал с закрытыми глазами? — А! — Уизли хлопнул себя по колену, — Бледная. Так это она? Погоди, она теперь здесь? Преподает? Снейп замер, и его взгляд, острый, как лезвие скальпеля, впился в Поттера: — Так, значит, вы её знаете. И не просто по газетным вырезкам, которыми меня изволила потчевать директор. Поттер нахмурился, его расслабленная поза исчезла, уступив место профессиональной сосредоточенности, от которой за версту несло сыростью допросных комнат: — Знаем – это мягко сказано, Северус. Мы с Роном были в группе захвата, когда вскрывали это осиное гнездо Мэравельозо. — Это ни на одну операцию похоже не было, — вставил Рон, — Мы три года не могли к ним подступиться, всё было куплено, от судей до последнего министерского клерка в Риме. А потом появилась эта. Ре...корди. — Она семь лет от них бегала Северус, — Поттер понизил голос, и в его глазах проступил аврор, видевший слишком много грязных отчётов, — Семь лет скиталась по миру. Мы понятия не имеем, где она была и как выжила, но она вернулась. Сама. Набралась сил, разработала план и добровольно вошла в те самые двери, из которых бежала. Снейп прищурился: — Она вернулась? Добровольно? — Она сделала вид, что окончательно сломалась и готова принять их правила, — кивнул Поттер, — Согласилась на тот самый ритуал. Позволила им пичкать себя отравой, обвешивать какими-то... проклятыми камнями, что ли, или как это ещё объяснить-то... И ждала. Мы зашли, как только она подала сигнал. Снейп ощутил, как воздух в кабинете стал холодным и неподвижным, словно в склянку с горькой настойкой бросили кусок льда. Он подался вперед, вглядываясь в лицо Поттера, пытаясь отыскать в его словах хоть крупицу преувеличения, но тот был пугающе серьезен. — Когда мы выбили двери, — Уизли поежился, и его голос внезапно утратил привычную лёгкость, став глухим и тяжёлым, — Там воняло так, что, клянусь Мерлином, я чуть не проблевался. Запах крови и какой-то... палёной шерсти, что ли... Вся эта шайка там была, внизу. Собрались вокруг какой-то большой штуки... не знаю я, как по-умному её назвать. Такая конструкция, похожа на большую сферу, и Рекорди эта внутри, в путах, как в паутине. Мы изъяли другие артефакты... Мерлин, там были штуки, от которых у наших экспертов до сих пор волосы дыбом стоят. Снейп замер. — Значит, она добровольно стала наживкой в капкане, который сама же и сконструировала, — процедил он, — Какая изысканная форма мести. Семь лет подготовки ради одного утра в подвале. Он смотрел на пляшущие в камине тени, и в его голове всё отчетливее проступал силуэт женщины у окна учительской, методично перебирающей аметистовые чётки. Он медленно перевел взгляд на Поттера. — А что эти семь лет? — вопрос сорвался с его губ сухим, надтреснутым шелестом. Он на мгновение нахмурился: — В смысле? Семь лет чего, Северус? — Семь лет в бегах, Поттер. Проявите хоть каплю своей хваленой аврорской дедукции. Что она делала всё это время? Вы знаете? Где обитала, пока не решила явиться к своим палачам? Гарри вздохнул и поправил очки: — В том-то и дело, что это черная дыра. Отследить её перемещения невозможно. Официально Амадея Эллетра Мэравельозо считалась погибшей с шести лет. Семья тогда разыграла целое представление с похоронами пустого гроба. А личность "Беатриче Рекорди" документально возникла из небытия всего пару месяцев назад, когда она переступила порог нашего Министерства. До этого ни одного счета в Гринготтсе, ни одной записи о пересечении границ. Ничего. Рон, до этого сосредоточенно изучавший трещину на полу, поднял голову: — Но слухи-то ходят, Гарри. В курилках Аврората и не такое болтают. — Слухи, — Гарри криво усмехнулся, — Говорят, она подалась в Гильдию наемников. Те, кто промышляет на Балканах или в Азии, не задают лишних вопросов, если ты умеешь обращаться с проклятиями и не оставляешь свидетелей. Проходила под какими-то одноразовыми кличками. Судя по тому, как она вела себя при задержании, эти семь лет она не гербарии собирала. — Наемница, — тихо повторил Снейп, и это слово осело на его языке металлическим привкусом, — Значит, пока Минерва рассуждает о её хрупкости, по нашим коридорам бродит существо, чей хлеб насущный годами состоял из смертей. Снейп вспомнил её аметистовые четки, бесконечно клацающие в тишине учительской. Цок-цок-цок. Он откинулся на спинку кресла, позволяя тишине подземелий впитать только что услышанное. За безопасность школьников отвечает бывшая убийца и призрак без документов. Хотя, удивляться этому не было смысла – раз уж Минерва пригласила вернуться в Хогвартс Снейпа, значит любые тёмные пятна на прошлом для неё не повод отказываться от преподавателя. Картина складывалась в нечто куда более острое и опасное, чем он предполагал, но продолжать препарировать личность Рекорди в присутствии этих двоих означало выдать собственный интерес. А Северус Снейп не выдавал ничего, кроме яда. — Что ж, — протянул он, — Полагаю, Министерство может спать спокойно, пока его лучшие ищейки заняты спасением итальянских наемниц. Как продвигается зачистка наших собственных авгиевых конюшен? Всё еще спотыкаетесь о Пожирателей? — О, вы про это, — Рон хмыкнул, потягиваясь в кресле, — Да там сплошная бюрократия. Мы вчера три часа перерывали поместье Ноттов, и всё, что нашли – это коллекцию проклятых табакерок, которые кусают любого, кто пытается их открыть. Зато по части сплетен у нас урожай побогаче. Поттер невольно усмехнулся: — Ты про Нарциссу? Да брось, Рон, это просто министерские слухи. — Слухи? — Уизли округлил глаза, — Гарри, я сам видел, как Фергюсон краснел, когда она просто спросила у него, который час в приемной суда! Весь Аврорат гудит. Нарцисса Малфой и юный Фергюсон. Парню едва стукнуло двадцать, он еще палочку из рук роняет, когда она на него смотрит. Снейп вскинул бровь, чувствуя, как в груди заворочалось невольное, почти брезгливое любопытство: — Нарцисса? Полагаю, после заключения Люциуса её вкус к мужчинам претерпел значительные метаморфозы, если она решила опуститься до уровня неоперившегося аврора. — Говорят, Фергюсон теперь добровольно записывается на все допросы по её делу, — Рон едва сдерживал смех, — Вчера его видели в "Сладком королевстве", он выбирал самые дорогие конфеты. Поттер уверен, что это для его матери, но мы-то знаем, что матушка Фергюсона не носит шелковые мантии от мадам Малкин за двести галлеонов. — Бедный мальчик, — пробормотал Гарри, покачивая головой, — Он не понимает, что играть с Нарциссой Малфой не для его лиги. В один прекрасный момент он обнаружит, что его сердце, репутация и банковский счет принадлежат ей, а он при этом еще и остался ей должен. Снейп позволил себе тень кривой ухмылки: — Нарцисса всегда обладала талантом превращать своих обожателей в полезную домашнюю утварь. Боюсь, мистер Фергюсон скоро обнаружит себя в роли коврика у её камина. Полагаю, Поттер, это самое захватывающее событие в вашем департаменте. Ритм разговора окончательно сменился. Тяжесть итальянских кошмаров отступила, вытесненная легковесным министерским абсурдом. Снейп слушал их препирательства, глядя на пляшущие огни в камине, и чувствовал, что визит "героев" принес ему куда больше, чем просто порцию раздражения. Семь лет пустоты. Наемница. Цок-цок-цок. — Проваливайте, — наконец бросил он, когда Уизли начал в красках расписывать, как Фергюсон пытался цитировать Нарциссе стихи, — Мои подземелья не предназначены для хранения аврорских сплетен. Он поднялся и направился к выходу, жестом указывая им на дверь, словно выпроваживал из своего дома стаю шумных и не слишком сообразительных пикси. — Шевелитесь, Уизли, — проворчал он, когда те, продолжая перехихикиваться по поводу несчастного Фергюсона, нехотя потянулись к выходу, — Ваше присутствие в подземельях пагубно сказывается на атмосфере. Пока они шли по узкому каменному коридору, Снейп держался рядом, напоминая мрачного конвоира, и его руки ловкостью заправского карманника рассовывали по глубоким карманам их аврорских мантий жестяные баночки. — Что это? — Уизли засунул руку в карман и выудил одну из них, подозрительно принюхиваясь. — Это мазь от ожогов и рваных ран, Уизли. Учитывая вашу феноменальную способность находить неприятности на ровном месте, я предпочел бы, чтобы вы залечивали свои боевые отметины самостоятельно, а не осаждали камин Минервы среди ночи. И спрячьте это немедленно. Если в Министерстве узнают, что вы пользуетесь моими составами, они решат, что я пытаюсь втереть вам взятку. Поттер только молча улыбнулся, чувствуя в своем кармане тяжесть еще нескольких флаконов – судя по запаху, укрепляющих и антидотов. Он уже давно перестал спорить с этой странной формой заботы, больше напоминавшей раздачу милостыни прокаженным. У самой лестницы Снейп внезапно замер и, резко развернувшись, всучил Рону увесистый фолиант в потертом кожаном переплете. — Передайте это своей… супруге. Она имела наглость прислать мне сову с вопросом о синергии аконитовых экстрактов в условиях пониженного давления. Скажите ей, что на странице триста сорок восемь есть ответ, который избавит меня от её эпистолярного творчества на ближайший месяц. Рон принял книгу, едва не выронив её от неожиданности: — О, Гермиона будет в восторге. Она искала этот трактат по всем лавкам Косого переулка, уже и мне мозги промыла. Спасибо, Северус. — Исчезните, — Снейп резким кивком головы указал на выход, — И постарайтесь не наделать шума по дороге. Школе и без вас хватает забот. Он стоял в тени дверного проема, наблюдая, как две фигуры растворяются в полумраке лестничного пролета. Улыбка Поттера и ворчание Уизли постепенно затихали, оставляя его наедине с холодом подземелий и новой порцией мыслей. Семь лет скитаний. Наемница. Цок-цок-цок. Снейп развернулся и медленно пошел обратно к своему кабинету. Тень его мантии, длинная и ломаная, скользила по камням вслед за ним. Он захлопнул за собой дверь и на мгновение замер посреди комнаты, задумчиво глядя перед собой. Завтра контрольная по защитным элексирам у третьекурсников Когтеврана, практическое занятие у шестикурсников Гриффиндора по гербицидным зельям, три лекции у четверокурсников Пуффендуя по антидотам и факультатив по подготовке слизеринцев к ЖАБА. Его взгляд скользнул к рабочему столу, на котором его ждала стопка непроверенных эссе, затем к двери подсобки, где остывал Костерост. Вздохнув, Снейп снял мантию и сюртук, сбросив их на спинку кресла. Когда он, закатав рукава рубашки, разливал Костерост по флаконам, из коридора раздалось знакомое клацанье аметистовых бусин, заставляя его замереть. Ритмичный перестук приближался, становясь громче, но Снейп не слышал шагов. Дверь скрипнула, открываясь. В проёме возникла фигура Беатриче Рекорди. Снейп выпрямился, застыв с флаконом в руке. Это было... странно. За всё время её пребывания в замке она ни разу не переступила невидимую границу его личного пространства. Она не здоровалась первой, не смотрела в его сторону, избегая зрительного контакта, как чумной зоны. А теперь она стояла на пороге его святилища, когда он был в одной рубашке, и её присутствие казалось аномалией, которую следовало немедленно нейтрализовать. Его взгляд скользнул по её фигуре. Она не пряталась в бесформенной магловской рубашке по своему обыкновению. Её вид говорил о том, что она только что вернулась из Запретного леса, и это явно была не лёгкая прогулка перед сном. На ней были тугие черные брюки и высокие сапоги из грубой кожи, доходящие до середины бедра и крепившиеся к широкому поясу на талии. Черная обтягивающая кофта плотно облегала её торс, не оставляя места для воображения, только для констатации того, как мало в этом теле осталось от изнеженной аристократки. Поверх груди и плеч перекрещивалась сложная система кожаных ремней портупеи, в чьих петлях и креплениях угадывались вмонтированные кристаллы с защитными рунами, а тяжелый длинный плащ, подбитый дорожной пылью, окутывал её силуэт, точно крылья гигантского нетопыря. Аметистовые чётки мелькали меж пальцев её правой руки. Снейп медленно опустил голову и заставил себя вернуться к прерванному занятию. Струйка Костероста, вязкая и мутно-белая, потекла в узкое горлышко флакона с тихим журчанием. Он не оборачивался, но кожей чувствовал, как холодный воздух коридора, принесенный на её плаще, бесцеремонно вторгается в стерильное тепло его кабинета. — Вас не учили манерам в тех... экзотических краях, где вы изволили обитать, Рекорди? — его голос прозвучал как шорох сухого пергамент, — В приличном обществе принято стучать, прежде чем входить туда, где вас не ждут. Ответа не последовало. Вместо слов Снейп услышал лишь приближающееся клацанье аметиста и едва уловимый скрип сапог. Она прошла вглубь кабинета бесшумно грацией, которая окончательно ставила крест на образе беспомощной тощей слабачки, который он нарисовал у себя в голове после разговора с Минервой. — Я наткнулась на Гарри Поттера у замка, — сказала она, её голос был густым и мягким, звучащим как забытое на солнце и подтаявшее сливочное масло, — Он просил передать вам это. С характерным стеклянным стуком на полированную поверхность стола опустилась увесистая банка. Снейп взглянул на неё. Внутри сосуда, переливаясь в свете свечей, покоилась шкура бумсланга. Его взгляд мгновенно метнулся к верхней полке стеллажа. Пусто. Там, где еще десять минут назад стоял редчайший ингредиент, теперь сияла брешь, похожая на выбитый зуб. "Собака. Весь в отца", — пронеслось в голове Снейпа. Чудно. Малолетний олень в очках умудрился облегчить его запасы прямо у него под носом. Поттер не просто вырос, он научился воровать как самый настоящий гриффиндорец. Рекорди уже развернулась, чтобы раствориться в тенях коридора так же бесшумно, как и возникла в них, но голос Снейпа остановил её. — И где же вы изволили пропадать в такой час, Рекорди? — он не смотрел на неё, сосредоточенно запечатывая флакон воском, но его внимание было натянуто, как струна, — Судя по вашему… снаряжению, Запретный лес кажется вам более гостеприимным, чем постель в жилых корпусах. Она замерла, клацанье аметистовых бусин стихло. Медленным, скупым движением Рекорди отодвинула тяжелый край пыльного плаща, обнажая закрепленный на бедре предмет. Снейп прищурился, узнавая грубую, хищную конструкцию из заговоренной стали и тусклых камней. Капкан для мгляков. Редкая и опасная игрушка артефакторов-полевиков, предназначенная для существ, чья плоть состоит из сырости и донных испарений, и которые выползают из своих щелей лишь в те часы, когда туман становится достаточно плотным, чтобы скрыть их зубы. — Профессор Кроу сказал, что завтра придёт туман. Фраза повисла в воздухе, лишенная всяких пояснений. Снейп почувствовал, как по коже пробежал холодок. Старый рунолог Кроу не ошибался в предсказаниях погоды, но то, с какой будничностью Рекорди готовилась к охоте на тварей, способных за один вдох выпить легкие неосторожного волшебника, заставило его с каплей стыда вспомнить своё первое впечатление о ней. Стальные зубья капкана блеснули в свете свечей. — Спокойной ночи, профессор Снейп. Она исчезла за дверью прежде, чем он успел подобрать ответную колкость. В пустом коридоре вновь ожил ритмичный, механический перестук аметиста. Звук удалялся, становясь тише, но Снейп продолжал стоять неподвижно, прислушиваясь к нему, пока тишина подземелий снова не стала абсолютной и глухой. Он медленно перевел взгляд на банку со шкурой бумсланга, оставленную на столе. Он подошел к полке и вернул сосуд на его законное место. Стекло звякнуло о камень, заполняя брешь, но в сознании Снейпа бреши только множились. Завтра придет туман, придут когтевранцы с их контрольными и пуффендуйцы с их антидотами, но теперь всё это казалось лишь декорацией. За кулисами этого привычного школьного театра двигалось что-то иное — перетянутое кожей, вооруженное капканами и знающее о тумане гораздо больше, чем все учебники в этой библиотеке. Снейп вернулся к столу, глядя на заполненные Костеростом флаконы. Тишина подземелий, которую он так ценил, теперь казалась ему подозрительно похожей на засаду, о которой предупреждал каждый жест Беатриче Рекорди.