Глава 2. Первоцвет.

Утро Северуса Снейпа было бесповоротно отравлено еще до первого глотка кофе. Благословенная тишина подземелий в пять утра была вскрыта, точно нарыв, настойчивым и лишенным всякого такта стуком старосты. Последующие три часа превратились в вязкий кошмар из допросов, едких препирательств и составления рапортов: какой-то слизеринский недоросль возомнил себя невидимым героем-любовником и просочился в женские спальни, вызвав там бурю праведного негодования и шквал разбитых носов. Ноющая боль в висках стала достойным итогом этого сеанса воспитательной работы. Снейп ввалился в учительскую, чувствуя себя так, словно его пропустили через центрифугу. Мутный свет, пробивавшийся сквозь вползающий в окна туман, заставил его поморщиться. Но в центре этого серого марева его взгляд немедленно выцепил Беатриче Рекорди. Она стояла спиной к нему у стола Новалин Старбриз, манипулируя флаконом над чернильницей. Она не шелохнулась и не пролила ни капли даже когда он хлопнул дверью. Снейп подошёл к своему столу и с тяжелым вздохом опустился в кресло, чувствуя, как затекшие мышцы спины протестуют против каждого движения. Его взгляд упал на собственную чернильницу, стеклянный сосуд был полон до краев, а на полированной крышке не виднелось ни единого мазка. Раздражение, копившееся с пяти утра, требовало выхода, и эта непрошеная услуга стала идеальной мишенью. — Домовики Хогвартса, очевидно, находятся в состоянии глубокого запоя, — пророкотал он, — Или вы наконец нашли свое истинное призвание в обслуживании чужих столов, Рекорди? Рекорди даже не повела бровью. Она не удостоила его и мимолетным взглядом, продолжая свой беззвучный маршрут по комнате, и переместилась к столу Флитвика. Снейп наблюдал за тем, как тонкая струйка чернил, точно темная кровь, послушно течет из её флакона в глубокое горлышко. — Они невнимательны, — прозвучал её голос. — Неужели? — Снейп криво усмехнулся, — И вы, разумеется, решили, что профессора замка не справятся с пустой чернильницей без вашей трогательной заботы. Рекорди закупорила флакон и оставила его на своем столе: — Такие мелочи экономят время. Утро не следует тратить на поиск пропавших вещей. Она неторопливо пересекла комнату, направляясь к месту Ларк. Снейп наблюдал за её руками, этими бледными, узловатыми инструментами, которые теперь бесцеремонно копались в чужих магловских безделушках. Рекорди выудила из стакана ручку, с тихим хрустом раскрутила её корпус и вынула пустой стержень с такой сосредоточенностью, будто препарировала редкое насекомое. — Время? Время, которое вы могли бы потратить на подготовку к своим собственным урокам, например? Она даже не подняла головы. Короткий щелчок пластика возвестил о том, что ручка снова исправна. Рекорди бережно вернула её на место, разгладив пальцем скатерть там, где осталась едва заметная складка. — Я готова к урокам. — Готовы? — Снейп выдавил этот вопрос сквозь зубы, чувствуя, как раздражение от её невозмутимости начинает пульсировать в висках, — Я полагал, что вы предпочитаете иные формы подготовки, судя по вашим ночным марафонам с капканами наперевес. Он невольно задеревенел, кожей ощущая, как Рекорди бесшумно скользнула мимо его кресла. Воздух за его спиной всколыхнулся, принеся с собой едва уловимый запах сырой земли, прежде чем она замерла у общего стола. Снейп не обернулся; он сидел неподвижно, уставившись в списки учеников, словно в них была зашифрована вся мудрость мироздания. — Вы, кажется, спутали защиту от тёмных искусств с промыслом лесничего, — процедил он в пустоту перед собой, — Или, может быть, вы просто выслеживаете редкие ингредиенты, которые пользуются таким спросом в вашем кругу? Мгляки, например? Уж не ради ли личной выгоды вы превращаете окрестности замка в полосу препятствий? — Мгляки – редкий ингредиент, — её голос раздался за его спиной, потек по комнате, густой и маслянистый, лишенный малейшего намека на оправдание – В моём кругу, профессор, они и впрямь ценны. По коже пробежала волна колючих мурашек. Этот звук, казалось, обладал физическим весом, оседая на плечах и заставляя волоски на затылке встать дыбом. Снейп ненавидел подобные реакции собственного тела, особенно когда их провоцировало существо, которое он так старательно классифицировал как «сломанное». Он до боли сжал пальцами край пергамента, подавляя инстинктивное желание встать и уйти как можно дальше от неё. — И поэтому вы усеяли окрестности замка капканами, Рекорди? Полагаю, в вашем представлении учебный процесс – это лишь побочный эффект от удачной охоты. Ваши методы вызывают вопросы. В этот миг он почувствовал мимолетное, почти невесомое касание – она случайно задела его плечо, проходя мимо. Этот короткий контакт отозвался внутри него резким, неприятным электричеством. В поле его зрения внезапно возникла её рука. Без лишнего шума она поставила перед ним кружку, от которой поднимался плотный, терпкий аромат свежего кофе. — Мои методы работают, — произнесла она прямо над его ухом. Снейп растерянно уставился на кружку. В голове, точно шестеренки в заклинившем механизме, с болезненным скрипом прокручивались версии: зачем? Попытка подкупить его лояльность? Рабский инстинкт, заставляющий прислуживать любому, кто громче кричит? Или же она просто пометила его территорию своим присутствием, как делает это в лесу? Эта кружка казалась плевком в лицо его привычному одиночеству. — И что это за внезапный акт благотворительности, Рекорди? Рекорди остановилась у своего стола, поправляя покосившуюся стопку домашних работ: — Злой вы какой-то. Снейп растерянно застыл на несколько секунд, впервые чувствуя, что ему нечем крыть. Когда же он уже набрал в легкие воздуха, чтобы обрушить на Рекорди очередную порцию яда, звук открываемой двери заставил его захлопнуть рот. В учительскую влетела Минерва в сопровождении Флитвика и Кроу. — Это возмутительно, даже для нынешних времен! — Макгонагалл едва не сорвала голос, — Итан Блэквидж... Мальчишка возомнил, что древность его рода дает ему право на подобные бесчинства. — Он вспомнит о своих правах, когда родители девочек узнают о произошедшем, — мягко вставил Флитвик, едва поспевая за её широким шагом, — Элизабет Дрейкотт в полном шоке, бедняжка... она так плакала. А Корвин и Алодия, кажется, едва его не убили. — И я их не виню, — Кроу мрачно качнул головой, занимая своё место за столом, — Блэквидж перешел черту. Упоминание Блэквиджа отозвалось в Снейпе глухим раздражением – это было то самое имя, которое он вычеркивал из своей памяти последние три часа. Он бросил взгляд на Рекорди. Она сидела, подтянув одно колено к груди, вновь превратившись в безмолвный изломанный силуэт. Её пальцы замерли на аметистовых бусинах. Минерва и Флитвик обрушились на него одновременно, точно стая коршунов на свежую падаль. Вопросы посыпались градом, перемежаясь возмущенными возгласами и требованиями немедленных объяснений. Снейп чувствовал, как этот многоголосый гул ввинчивается в его и без того расшатанный недосыпом мозг. Он не торопился. С подчеркнутой медлительностью поднес кружку к губам. Кофе был обжигающим, неприлично крепким. Сделав глоток, Снейп с почти болезненным удивлением осознал: без своевременной дозы кофеина он бы уже сорвался на крик или, что более вероятно, проклял бы первого, кто произнес имя Блэквиджа. — Блэквидж утверждает, что это была «невинная шутка», — процедил он между глотками, — Разумеется, Алодия и Дрейкотт придерживаются иного мнения, особенно учитывая количество слез, пролитых ими в гостиной. Кэти Корвин же проявила редкое для её возраста хладнокровие, попытавшись лишить юного мерзавца способности к деторождению с помощью учебника по Трансфигурации. Он сделал еще один глоток, кожей ощущая на себе тяжёлый взгляд Рекорди. — Я распорядился лишить его всех привилегий и назначить взыскания до конца семестра, — продолжал Снейп, — Но, если вы, директор, желаете добавить к этому публичную порку, я с удовольствием предоставлю вам розги. Он снова покосился на кружку. Рекорди была права. Он был зол. И он был благодарен за то, что это она знала толк в кофе. Внезапно Рекорди шевельнулась. Её тихий голос прорезал хор возмущённых возгласов Минервы и Флитвика, заставив их на мгновение замолкнуть. — Как, вы сказали, их зовут? — она не подняла головы, но он заметил, как её пальцы на мгновение замерли над бумагой, сжимая перо. Снейп сделал ещё один глоток, прежде чем ответить: — Кэти Корвин, Элизабет Дрейкотт и Кристин Алодия. На несколько долгих секунд в комнате повисла тишина, прежде чем Рекорди едва слышно изрекла: — Ясно. Это было короткое, тусклое слово. Она тут же опустила голову, и её перо заскрипело по бумаге, методично заполняя клетки журнала. Снейп прищурился. В её позе появилось нечто новое, она словно ещё глубже ушла в свой кокон. Задумчивость, обычно окутывавшая её как пыльный туман, теперь приобрела острые, почти осязаемые грани. Она напоминала человека, который только что нашел недостающий фрагмент в очень старой и очень грязной головоломке.

***

Снейп толкнул стену, и та бесшумно проглотила его, впуская в прохладную, подернутую зеленоватым маревом глубину подземелий. Гостиная Слизерина встретила его не привычным спокойствием, а лихорадочным, давящим гулом. Едва полы его мантии взметнулись над порогом, как толпа студентов, подобно стае потревоженных пикси, метнулась к нему, окружая плотным кольцом. Кейден Корвин вывалился вперед. Его лицо, обычно бледное и холеное, сейчас было багровым, а на шее вздулись вены. Он выглядел как человек, чей фитиль уже догорел до самой бочки с порохом. — Профессор, это не может так закончиться! — Кейден почти выплюнул эти слова, — Блэквидж – подонок, он тронул мою сестру! Кэти до сих пор не выходит из спальни! Если вы не вышвырнете его сегодня же, я клянусь, я сам найду способ... — Корвин, умерьте свой пыл, пока он не выжег вам последние крупицы мозга, — Снейп не замедлил шаг, буквально прорезая толпу своим телом. — Профессор, я прошу прощения за этот балаган, — раздался ровный, чуть усталый голос Дейдры Гримвейл. Староста стояла чуть поодаль, прислонившись к спинке тяжелого кожаного кресла. В отличие от Кейдена, она казалась воплощением ледяной выдержки; лишь легкая складка между бровей выдавала её раздражение бесконечными воплями Корвина. Она поправила серебристый значок на груди и бросила на Кейдена взгляд, полный ленивого презрения. — Я пыталась вбить в его голову, что вы уже приняли меры, и ситуация находится под контролем. Но Кейден, к сожалению, предпочитает сотрясать воздух и портить аппетит всему факультету своими угрозами. Его одержимость семейной честью сегодня переходит все границы приличия. — Честью?! — Кейден снова взвился, оборачиваясь к ней, — Ты вообще слышала, что этот выродок... — Тишина! — голос Снейпа ударил по ушам, он замер в центре гостиной, возвышаясь над ними, как черная гора, — Мисс Гримвейл, я рад, что хоть кто-то на моем факультете сохранил способность мыслить. Корвин, если я услышу еще хоть одно слово о «самосуде», вы будете до конца года драить котлы в моих лабораториях без помощи магии. Тяжелая входная панель заскрежетала, пропуская в гостиную Актеона Боу. Второй староста Слизерина выглядел так, будто только что вернулся с допроса Инквизиции: его галстук был развязан, а в руках он комкал какой-то клочок пергамента. Он не стал ждать, пока толпа расступится, и сразу направился к Снейпу, игнорируя мечущегося Корвина. — Профессор, Блэквидж успел отправить сову родителям. И не с повинной. В письме сказано, что администрация Хогвартса проявляет «вопиющую несправедливость» и что за его испорченную репутацию пострадает вся школа. Его отец уже поднял связи в Попечительском совете. По гостиной прокатился ропот, похожий на шипение потревоженного гнезда гадюк. Угроза вмешательства Попечительского совета подействовала на слизеринцев куда эффективнее, чем любые моральные нотации. — Теперь наша репутация упадет ниже плинтуса, — звонко и зло бросила Нэнси Сильвервуд, стоявшая у камина, — Из-за одного озабоченного идиота нас всех смешают с грязью. О Кубке школы можно забыть, Гриффиндор вцепится в этот скандал зубами и не отпустит до самого мая. Снейп почувствовал, как внутри него закипает холодное, концентрированное бешенство. Письма родителям, угрозы совету, кубки… Весь этот мелочный, крысиный шум. — Блэквидж может писать хоть самому Мерлину, — процедил он, — Попечительский совет не является инстанцией, способной отменить факт сексуального домогательства в стенах школы. Что же касается кубка… мисс Сильвервуд, если вас так беспокоит ваша репутация, постарайтесь в следующий раз выбрать в соратники кого-то менее склонного к нарушению закона. — Блэквиджи могут поднимать какой угодно шум, — подал голос Максимус Обри, лениво оттолкнувшись от каменного выступа стены. Он был одним из немногих, кто сохранял хладнокровие, и его уверенность подействовала на заведенную толпу как успокоительное, — Моник Корвин не просто сидит в Совете, она держит половину его бюджета. Если Блэквидж-старший решит вякнуть о «несправедливости», мать Кэти сотрет его в порошок раньше, чем он успеет поставить печать на жалобе. Поверьте, её авторитет весит побольше, чем обиды одного озабоченного придурка. Слова Обри повисли в зеленоватом сумраке гостиной. Снейп едва заметно кивнул, признавая рациональность этого замечания, хотя сама необходимость полагаться на политические веса родительских кошельков не вызывала у него восторга. — Достаточно, — он обрубил поток обсуждений одним резким жестом, — Я разберусь с Советом, Блэквиджами и вашим попранным достоинством самостоятельно. Корвин, закройте рот, пока я не снял с вас очки за сотрясание воздуха. Где носит МакЛемур? Она нужна мне здесь сию секунду. Бен Кросс, ловец слизеринцев, жилистый парень с вечно настороженным взглядом, сделал шаг вперед из-за спин сокурсников: — Я приведу её, профессор, — бросил он и рванул в сторону жилых отсеков, растворяясь в тенях коридора. В наступившей паузе, когда гул голосов сменился тревожным ожиданием, Гримвейл подошла ближе к Снейпу: — Профессор, учитывая... всё это, не стоит ли нам перенести сегодняшнюю подготовку к ЖАБА? Седьмой курс на взводе. Дрейкотт в лазарете, Кэти заперлась в спальне, а остальные только и делают, что обсуждают, как Моник Корвин будет линчевать Блэквиджей. Толку от лекции будет не больше, чем от учебника в руках тролля. Снейп скривил губы, и в глубине его зрачков на мгновение вспыхнуло глухое раздражение. Сдаться перед лицом подростковой истерики было равносильно капитуляции, но он слишком хорошо знал: вдалбливать формулы в головы, забитые жаждой мести и судебными тяжбами, занятие столь же продуктивное, как попытка сварить Феликс Фелицис в дырявом котле. — Разумно, мисс Гримвейл, — процедил он, — Передайте вашим коллегам по несчастью, что факультатив переносится на следующую неделю. Я не намерен тратить своё время на аудиторию, чей когнитивный предел сегодня ограничен обсуждением состава Попечительского совета. В рядах студентов пронесся вздох облегчения, едва не переросший в ликование, но Нэнси Сильвервуд решила испытать судьбу на прочность: — Значит, профессор, и эссе по теме нейтрализации паров аконита можно сдать на следующей неделе? — Размечтались, мисс Сильвервуд. Ваша вера в моё безграничное милосердие столь же беспочвенна, как и ваши познания в моем предмете. Напоминаю, что за вами до сих пор числятся четыре домашние работы. Если к завтрашнему утру на моем столе не будет хотя бы трех из них, я лично прослежу, чтобы ваша репутация, о которой вы так пеклись десять минут назад, пострадала от отсутствия проходного балла. Сильвервуд недовольно цокнула языком и что-то неразборчиво проворчала себе под нос, однако в её ворчании слышалось скорее смирение, чем обида. Снейп перевёл взгляд на Дейдру: — Идите в больничное крыло к мисс Дрейкотт, Гримвейл. Скажите ей, чтобы даже не думала выбрасывать свои наработки по травологии из-за этой… ситуации. Передайте, что я лично заберу их вечером и передам Лонгботтому. Не хватало еще, чтобы труд целого семестра пошел прахом из-за одного идиота. Коротко кивнув, Гримвейл исчезла из гостиной. Снейп запустил руку в глубокий карман мантии и извлек оттуда связку ключей, протягивая их Корвину: — В подсобке на полке справа стоит флакон с отваром мелиссы и мяты. Отнесете сестре. Уснёт без кошмаров. — Спасибо, сэр, — хрипло выдавил Кейден, хватая связку. Он рванул к лестнице, едва не протаранив Кросса, который в этот момент вошёл в гостиную, буквально буксируя за собой Олли МакЛемур. Капитан слизеринской сборной по квиддичу являла собой зрелище, способное довести до инфаркта любого поборника школьного устава. Галстук отсутствовал, форменная рубашка уступила место растянутой футболке сомнительного происхождения, а вместо положенных туфель по камням подземелий шаркали поношенные кеды. Её волосы, напоминающие воронье гнездо после прямого попадания заклятия, дополняли образ существа, чей распорядок дня исключает использование зеркала. — МакЛемур, — Снейп произнес её фамилию так, словно пробовал на вкус несвежее зелье, — Я полагаю, вы решили, что капитанский значок дает вам право имитировать беспризорника прямо посреди рабочего дня? Где ваша форма? — Профессор, я только со стадиона, я не успела... Снейп не удостоил её ответом. С сухим, резким хлопком свернутый в тугую трубку пергамент опустился прямо на её растрепанную макушку. Удар был не столько болезненным, сколько удивительно звонким. — Ау! — Олли подпрыгнула, мгновенно выпрямляясь, точно струна. — Не «ау», МакЛемур, а «простите, сэр, я немедленно исправлю это безобразие», — процедил Снейп, угрожающе занося свой бумажный жезл для повторного маневра. — Виновата, сэр, уже бегу! Олли попятилась, едва не запутавшись в собственных шнурках, и уже была готова раствориться в коридоре, но Снейп оказался быстрее. Его пальцы сомкнулись на растянутом вороте её футболки, бесцеремонно дернув капитана назад. Олли охнула, вынужденная замереть на месте. — Ваша расторопность, МакЛемур, проявляется исключительно тогда, когда нужно избежать ответственности, — прошипел он, прежде чем всучить тот самый свиток, который секунду назад служил орудием воспитания, — Держите. И постарайтесь не потерять это вместе с остатками совести. Олли недоуменно моргнула и развернула измятую бумагу. Её глаза расширились, когда она пробежала взглядом по строчкам, выведенным острым, колючим почерком декана. Это была официальная бронь поля, заверенная печатью директора. — Покажите эту расписку любому, кто решит извергнуть из себя хотя бы звук против ваших тренировок, — Снейп отпустил её воротник и сложил руки на груди, скрывая их в широких рукавах мантии, — Гриффиндорцы, когтевранцы, даже если сам министр магии решит поиграть в догонялки на метле – стадион в вашем распоряжении до четверга включительно. Учтите, МакЛемур, я выбил это время не для того, чтобы вы щеголяли в обносках. Если вы проиграете следующий матч из-за того, что слишком увлеклись ролью притесняемой сиротки, я лично превращу ваши метлы в растопку для котлов. А теперь – вон! — После обеда на стадион! Мы выжмем из этого поля всё! — проорала МакЛемур уже на бегу, вскидывая сжатый кулак с пергаментом над головой, словно знамя грядущей победы. — Стоять! — голос Снейпа заставил её затормозить с таким усердием, что подошвы кедов жалобно взвизгнули по камню. Олли медленно обернулась, её восторженное лицо мгновенно приняло выражение виноватой покорности: — Да, сэр? — Ваше неуемное рвение, МакЛемур, достойно лучшего применения. После обеда весь ваш… коллектив летучих недоразумений отправится на занятия. И упаси вас Мерлин, если я узнаю, что кто-то из вас решил снова пожертвовать уроками. Я не намерен в этом году снова тратить свои нервы на визиты к профессору Фрост. Мне хватило прошлого семестра, когда она выставила всей вашей команде неаттестацию, а мне пришлось лично убеждать её, что ваше невежество — это не акт личного оскорбления. — Ну, сэр, — Морен Джеветт, загонщик с грацией разбуженного медведя, неловко переступил с ноги на ногу, — У нас же сразу после обеда ЗоТИ. Горгулья нас по-любому отпустит. Актеон Боу среагировал мгновенно: тяжелый, хлёсткий подзатыльник обрушился на затылок Джеветта, заставив того клацнуть зубами. Староста бросил на загонщика испепеляющий взгляд, но слово уже повисло в вязком воздухе гостиной. Снейп медленно повернул голову: — Горгулья? — переспросил он, заставив Джеветта побледнеть, — Так, значит, вы окрестили профессора Рекорди?  Нэнси Сильвервуд, не выдержав давящей тишины, подалась вперед: — Это не мы, профессор, все так её зовут. — Кто – «все»? — Ну, Когтевран, Пуффендуй... все, — Нэнси зачастила, нервно теребя край своей мантии, — Даже эльфы на кухне. — Кто-то из гриффиндорцев ляпнул в Большом зале, что в Хогвартсе стало на одну горгулью больше. — вмешался Актеон, — Из-за её... ну, знаете, профиля. И из-за того, как она замирает. Сначала так дразнили, а теперь просто привыкли. Это уже вроде как... имя. Сильвервуд энергично закивала: — Мы профессора Рекорди любим! Снейп нахмурился: — Любите? — повторил он, и в этом слове прозвучало столько искреннего недоумения, словно ему только что сообщили о добровольном переходе дементоров на диету из сахарного печенья. — Да, она спокойная, — подтвердила Нэнси. — И никогда не кричит, — вставил Кросс. — Не ругает за ошибки, — добавил Джеветт, — Если взорвешь что-то на ЗоТИ, она просто… ну, смотрит. Ждет, пока дым рассеется. И всё. — Разрешает погладить своё чудище, — встряла какая-то первокурсница из-за спины МакЛемур. — Чудище? — Его зовут Ризотто, — пояснил Боу с такой гордостью, будто сообщал о заполучении Слизерином Кубка школы, — Он выглядит стрёмно, но, если дать ему угощение, он разрешает почесать себя за ухом. Профессор Рекорди говорит, что он любит компанию. Снейп замер, и в наступившей тишине было почти слышно, как в его голове с сухим треском проворачиваются шестерни, перемалывая услышанное. Перед глазами всплыл силуэт того самого зверя, которого он пару раз видел из окна – массивный, угольно-черный сгусток мышц и когтей, тенью скользивший за Рекорди к границе Запретного леса. «Ризотто». Значит, эта наемничья гончая, способная в два счета перегрызть горло взрослому волшебнику, в представлении его студентов превратилась в домашнюю зверушку, которую можно безбоязненно тискать за ухом? «Никогда не кричит». «Не ругает за ошибки». Снейп почувствовал, как внутри него закипает смесь презрения и разочарования. Значит, под маской загадочного «инструмента мести» скрывался обычный педагогический труп. За все годы работы в школе он привык к разным формам бездарности, но эта «святая отстраненность» Рекорди выглядела как высшая степень профессионального бессилия. — Какая идиллия, — процедил он, и каждое слово падало в тишину гостиной тяжелой свинцовой каплей, — Значит, профессор ЗоТИ в этом году решила занять вакансию безвольной мебели, об которую можно безнаказанно вытирать ноги. Полагаю, пока вы превращаете её уроки в зверинец для почесывания «чудищ», ваши знания по предмету остаются на уровне… — он сделал паузу, окинув команду квиддича уничтожающим взглядом, — на уровне инфузории, которая забыла, как размножаться. Он медленно прошелся перед ними. — Если преподаватель не способен установить дисциплину, если он молча взирает на ваши ошибки, как на пролетающую мимо муху, это не «спокойствие». Это профнепригодность. Это признак того, что в голове у профессора Рекорди царит такая же звенящая пустота, как и в ваших конспектах. Снейп развернулся на каблуках, направляясь к выходу: — Наслаждайтесь отсутствием порядка, пока есть возможность. Но не вздумайте приносить это расхлябанное, детсадовское отношение ко мне в лабораторию. Если я замечу, что вы начали путать мой кабинет с контактным зоопарком мисс Рекорди, я устрою вам такую «горгулью», от которой вы будете заикаться до седых волос. Он покинул гостиную, чувствуя, как его окончательно захлестывает волна разочарования. Наемница. Герой облавы. А на деле просто пустое место, не способное даже прикрикнуть на кучку малолетних бездельников. Представление о том, что личность Рекорди может чего-то стоить, теперь окончательно рассыпалось в пыль, оставляя лишь брезгливое ощущение зря потраченного времени.

***

Снейп сидел за преподавательским столом, утопая в канонаде столового серебра и приторном амбре обеда. Раскинувшийся на столе гастрономический разврат давал понять, что у домовых эльфов утром явно случился прилив вдохновения: сочащаяся розовым соком утиная грудка под черным ежевичным соусом, золотистые бока говяжьего веллингтона, источающие аромат печеного теста и лесных грибов, и пышущий жаром киш, из-под корочки которого лениво вытекала густая смесь подплавленного сыра и сладкой тыквы. Зал захлебывался в запахах пряного мяса и сливочного масла, но Снейп, игнорируя собственный аппетит, застыл, вперившись взглядом в тарелку Рекорди. Её обед выглядел как плевок в лицо поварам. Горстка сухого, рассыпчатого риса, каждая крупинка которого казалась высеченной из мела, и несколько долек жесткой сырой моркови. Она даже не потянулась к соуснику и ела этот скудный паек, словно заправляла изношенный механизм самым дешевым топливом. Эта её показная аскеза, эта тихая, упорная жертвенность на глазах у всей школы вызывала у Снейпа приступ почти физической тошноты. «Она и так тощая, — размышлял он, наблюдая, как её острые ключицы отчетливо проступают при каждом движении, — могла бы хоть сейчас перестать ломать комедию и нормально поесть, вместо того чтобы демонстрировать всему миру свою постную святость». Её манера пережевывать сухомятку, не меняясь в лице, раздражала его больше, чем все вопли Гриффиндора вместе взятые. Он не выдержал, когда она в очередной раз поднесла к губам оранжевый огрызок, полностью игнорируя исходящий паром веллингтон у себя под носом. — У вас сейчас урок с моими слизеринцами, Рекорди? — его голос прорезал гомон стола, точно ржавый клинок, и в нём было столько яда, что сидящий неподалеку Флитвик невольно вздрогнул. Рекорди даже не подняла взгляда. Её глаза остались прикованы к тарелке, а голова лишь едва заметно качнулась в утвердительном кивке. Снейпу показалось, что от бешенства перед глазами у него поплыли белые пятна. На выходки и провалы студентов она так же безучастно кивает, даже не глядя? Он смотрел на её тонкую шею и чувствовал, как внутри него ворочается ледяное, острое сомнение: как в одном существе может умещаться эта жалкая, зашуганная тень и та ледяная наемница, которая еще ночью уверенно расставляла стальные капканы?

***

Снейп толкнул тяжелую дверь кабинета спустя десять минут после колокола, намеренно не заботясь о тишине. Скрип петель и резкий взмах его мантии заставили класс мгновенно вскинуться: десятки голов синхронно повернулись к нему. Он замер у стены, небрежно скрестив руки на груди, и его глаза тщательно сканировали ряды парт, выискивая малейшие следы того панибратства, о котором трепались в подземельях. Рекорди стояла у кафедры, упираясь в неё поясницей и положив ладони на пюпитр. — Я намерен присутствовать на вашем занятии, профессор, — произнес он намеренно медленно, делая паузы между словами как можно дольше, – Если, разумеется, не помешаю. На секунду в кабинете воцарилась мёртвая тишина. — Присутствуйте, — сухо ответила Рекорди, тут же поворачиваясь обратно к студентам, — Продолжайте свой ответ, мистер Фитцрой. Вы остановились на том, что перечисляли способы узнавания оболочника из параграфа. Снейп прошёл вдоль стены к задним партам. Ожидаемый балаган –неуправляемая толпа змей, вьющая веревки из своей Горгульи, – обернулся странным, оцепенелым подчинением. Класс замер, пригвождённый к партам, и Снейпу хотелось списать это на своё внезапное появление, но ни один студент в помещении даже не смотрел на него. Он врос в угол, где тени были гуще всего. Взгляд, привычно ищущий малейший тремор или нервный жест, замер на Рекорди. Её руки, обычно занятые бесконечным перебиранием аметиста, были пусты. Чётки исчезли. — Согласно учебнику, оболочник выдает себя неестественным блеском зрачков, — голос Отто Фитцроя звучал ровно, и он не сводил глаз с Рекорди, — Если поднести зеркало, его отражение будет отставать от движений оригинала на долю секунды из-за задержки магической проекции. Также в параграфе сорок два упоминается специфический хруст костей при ходьбе, если существо только что сменило облик. Это все способы, изложенные в книге. Рекорди подняла руку и едва заметно махнула ей, и этот скупой жест заставил весь класс синхронно подняться, точно по команде невидимого кукловода. Она развернулась и скрылась в дверях подсобки, оставив после себя лишь густой шлейф тишины. Как только дверь за ней захлопнулась, кабинет взорвался контролируемым хаосом. Слизеринцы, не дожидаясь пояснений, принялись с грохотом оттаскивать тяжелые дубовые столы к стенам. Ножки мебели скрежетали по каменным плитам, высекая искры и заглушая взволнованный, лихорадочный шепот. Снейп, не меняя позы в своем углу, наблюдал за этой слаженностью действий с нарастающим привкусом желчи на языке: студенты освобождали центр класса с такой быстротой, будто готовились не к уроку, а к гладиаторскому бою. — Она всё-таки притащила его, — донеслось чье-то приглушенное, предвкушающее бормотание. Рекорди возникла в проёме подсобки так же бесшумно, как и исчезла. На её плече висел громоздкий мешок. По классу пронесся рой шепотков и вздохов. Она повела ладонью, и воздух в центре кабинета уплотнился, задрожав мутным маревом силового поля. Она шагнула за прозрачную черту, отсекая себя от замерших по периметру студентов, и мешок с глухим стуком приземлился у её ног. Снейп, не сводя с неё глаз, растерянно отметил полное отсутствие волшебной палочки. Рекорди сунула руку в мешок и спустя мгновение извлекла на свет странную, уродливую конструкцию — самодельное подобие портупеи, сплетенное из грубой, колючей пеньки. В узлах веревки были намертво закреплены десятки минералов: от мутных, необработанных булыжников до прозрачных кристаллов, чьи грани были испещрены мелкими рунами. В тусклом свете кабинета камни начали подергиваться едва уловимым, нездоровым сиянием. — Кто скажет мне, что это? Эшли Астер вскинула руку, и её голос, обычно самоуверенный, задрожал, точно натянутая леска: — Это… похоже на энергетический накопитель, профессор. Руны на камнях напоминают греческие, из раздела о поглощении избыточной магии. Пока Астер пыталась выстроить логическую цепочку, Рекорди начала двигаться. Снейп замер в своем углу, когда её пальцы коротким, почти грубым жестом рванули пуговицы безразмерной рубашки. Ткань скользнула по плечам и упала на спинку стула. Под ней оказалась лишь чёрная майка на тонких бретельках, обнажающая руки, плечи и шею, и Снейп почувствовал, как во рту пересохло. Почти вся видимая кожа была превращена в канву: ломаные борозды, белесые нити старых разрезов и вмятины от ритуальных тавро переплетались в уродливый узор. Это было не тело женщины, а единый затянувшийся шрам. — Не только греческие, Астер, — подал голос Фитцрой, — Там есть знаки Гильдии. Это стабилизатор для работы в зонах спонтанного выброса. Пока Фитцрой чеканил ответ, Рекорди начала затягивать на себе пеньковую конструкцию. Узлы впивались в её кожу, веревки ложились поверх шрамов, обхватывая торс, грудь и бедра, превращая её в подобие стянутого путами жертвенного животного. — Фитцрой, Астер – пять баллов Слизерину. Ваша осведомленность о методах Гильдии делает вам честь, — голос Рекорди звучал отрешенно, пока она затягивала последний узел пеньки на бедре, — Лайла, в круг. Лайла Де Ла Роза торопливо поднялась с места и пересекла границу силового поля. — Атакуйте, — скомандовала Рекорди. Лайла не заставила себя ждать. «Ступефай!» — хлесткий луч заклинания вырвался из палочки, но стоило ему коснуться камней на груди Беатриче, как воздух внутри задрожал. Заклятие не просто рассеялось, оно отрекошетило обратно в сторону студентки с удвоенной силой. Лайла, явно ожидавшая подобного, мгновенно выставила Протего, и по залу разнесся сухой треск сталкивающихся энергий. — Еще раз, — монотонно произнесла Рекорди. Снейп видел, как с каждым новым ударом Лайлы руны на камнях наливаются нездоровым, багровым светом. Рекорди принимала на себя магические удары один за другим, не меняясь в лице и даже не вздрагивая, когда они заставляли воздух вокруг неё закипать. По классу поползли тени, студенты за границей круга завороженно шептались друг с другом, кто-то записывал что-то, кто-то быстро перерисовывал в тетрадь руны, которые успевал рассмотреть в снопе волшебных искр и лучей. Лайла Де Ла Роза опустила палочку, и по классу разнесся звук её надрывного, свистящего дыхания. Плечи девушки мелко дрожали, а по лицу, красному от напряжения, катился пот, оставляя дорожки на коже. Морок внутри защитного контура пошёл тяжелыми волнами, медленно остывая. — Достаточно. Пять баллов Слизерину за выдержку. Свободна, — фраза Рекорди упала в тишину без единого лишнего обертона, сухая и тяжелая, точно камень, брошенный в колодец. Лайла, пошатнувшись, переступила границу силового поля. Снейп мазнул взглядом по её руке, всё еще судорожно сжимающей рукоять палочки. Она выглядела так, будто только что вышла из-под пресса, но в её глазах, устремленных на преподавателя, горел фанатичный, почти болезненный блеск. Взгляд Снейпа сместился на торс Рекорди. Пеньковая портупея теперь светилась тусклым, ядовитым багрянцем, впитав в себя каждое заклинание Де Ла Роза. Камни на груди пульсировали, словно живое сердце, перекачивающее чужую магию вместо крови. Снейп тихо прочистил горло, пытаясь вернуть себе ускользающий контроль. Весь этот перформанс в центре класса отдавал дурным театральным приемом. Безответственность, граничащая с инфантилизмом: позволять подросткам швырять боевые проклятия в живую мишень, прикрытую лишь кустарной вязью из камней и пеньки. Хогвартс и так напоминал пороховой погреб, и Рекорди с её из ниоткуда взявшимся задором была последним, что требовалось для поддержания хотя бы видимости учебного процесса. Снейп уже готовил в уме язвительную тираду о методах, достойных разве что уличных факиров из Лютного, но фраза застряла в горле. Рекорди вдруг резко, по-мужски, запустила пятерню в свои растрепанные волосы, сгребая их и зачесывая назад, подальше от лица. Этот жест, быстрый и инстинктивный, обнаживший её высокий лоб, на мгновение превратил её из Горгульи в нечто пугающе живое. Она вскинула голову, и её взгляд – быстрый, колючий, точно удар кинжала – полоснул по нему. Снейп почувствовал, как заготовленные аргументы о педагогической этике рассыпались, оставив после себя лишь странную, звенящую пустоту. Рекорди выудила из мешка каменную сферу, её бока покрывала вязь рун, переливающаяся в полумраке перламутровым блеском – судя по всему, их наносили зачарованными чернилами с порошком из змеиного хрусталя. Снейп читал об этой технике. Но он только читал. А Рекорди сделала. Внутренний голос, обычно холодный и расчетливый, вдруг захлебнулся от странного, давно забытого импульса. Это было похоже на электрический разряд: острый, совершенно иррациональный азарт ударил в самое нутро. На мгновение декорации осыпались, и он снова почувствовал себя тем семнадцатилетним юношей, который в полумраке подземелий впервые касался запретных страниц, за которыми скрывалась подлинная, не причесанная министерскими цензорами магия. Среди студентов повисла звенящая тишина. — Что это? — спросила Рекорди. Снейп едва было не ответил ей сам, но быстро осёкся, когда Венди Эллери подняла руку. Её пальцы мелко дрожали, но взгляд был прикован к камню: — Это сосуд для сущности, профессор. Камень-тюрьма с двойным контуром удержания. Судя по начертанию... он зачарован на органику? Рекорди медленно повернула сферу, показывая её со всех сторон: — А что внутри? Эллери сглотнула, и в тишине класса этот звук показался громовым ударом: — Оболочник..? Рекорди легко коснулась центрального сплетения рун на сфере, и камень отозвался щелчком. Гравировка на поверхности вспыхнула мертвенно-белым, прежде чем верхняя часть сосуда разошлась, словно лепестки ядовитого цветка, высвобождая то, что томилось в его нутре. Из тесного плена выплеснулась бесформенная, серая масса, которая ещё в воздухе приняла очертания чего-то гуманоидного, размером с крупную борзую. Тварь не просто двигалась – она кипела. Кожа оболочника, напоминающая сырое, подернутое плесенью тесто, беспрестанно пузырилась и шла рябью, выбрасывая ложноножки, которые тут же втягивались обратно в судорожно извивающееся тело. С противным, липким звуком существо шлепнулось на каменные плиты, на мгновение растекшись мутной лужей, прежде чем конечности, похожие на обтянутые кожей прутья, вытолкнули его вверх. Оболочник замер в центре круга на четырех лапах, его «лицо» – лишенное глаз и рта гладкое пятно – запульсировало, пытаясь нащупать границы магического барьера. Снейп впился пальцами в ткань собственных рукавов, чувствуя, как внутри него поднимается волна дикого, почти болезненного восторга. Он видел оболочников в банках, видел их иссушенные фрагменты в коллекциях, но эта живая, активная особь была шедевром природной мерзости. Сердце забилось чаще. Тянуло подойти ближе, рассмотреть каждый пузырёк, понять, как именно руны на минералах Рекорди сдерживают этот первобытный хаос. Он заставил себя оставаться неподвижным, нацепив маску ледяного безразличия, но внутри него ликовал исследователь-фанатик, для которого чистота эксперимента всегда стояла выше морали. Это было великолепно. Тварь рванула с места – серый ком плоти, передвигающийся на четырех костлявых отростках. С тошнотворным хлюпаньем оболочник впечатался в силовое поле прямо перед лицами студентов. Поверхность барьера прогнулась, пошла тяжелыми маслянистыми кругами, но выдержала. Ученики за порогом круга синхронно отшатнулись, ахнув. Рекорди стояла в двух шагах от беснующейся массы. Она поднесла руку к лицу, обхватила губами два пальца. Воздух прорезал резкий, короткий свист – звук, каким подзывают обученную гончую. Оболочник замер. Его безглазая голова дернулась, «лицо» пошло крупными пузырями, мучительно вытягиваясь в сторону звука. Существо развернулось и, пружинисто оттолкнувшись от плит, бросилось на Рекорди. Удар. Тварь врезалась в неё, но вместо того, чтобы повалить, словно натолкнулась на раскаленную наковальню. В ту секунду, когда склизкая плоть коснулась пеньковой портупеи, камни на груди Рекорди вспыхнули ослепительным, ядовитым светом. По классу прокатился сухой, электрический треск. Снейп подался вперед, чтобы лучше рассмотреть, как магический импульс чудовища буквально всасывается в рунные кристаллы, оставляя саму Рекорди неподвижной. Оболочник не сдавался. Он атаковал снова и снова – безумная мешанина мышц, хрустящих костей и серой слизи обрушивалась на неё со всех сторон. Тварь извивалась в воздухе, пытаясь найти брешь в живом доспехе, но каждый раз рикошетила от барьера, оставляя на прозрачном поле мутные следы своего распадающегося облика. В центре этого шторма Беатриче выглядела как застывшее изваяние, чей взгляд был прикован к невидимой точке в пространстве. Кажется, она даже о чём-то задумалась. Беатриче едва повела кистью, и судорожно извивающаяся масса поднялась в воздух. Тварь зависла в метре над полом, её конечности беспомощно молотили пустоту. В ту же секунду Рекорди коротким жестом «запечатала» пространство вокруг монстра – воздух внутри круга мгновенно стал плотным, как застывший янтарь. Яростный вой существа, только что резавший уши, внезапно оборвался, оставив после себя давящую тишину. Морда монстра искажалась в беззвучном крике, но ни один звук не просочился сквозь прозрачную стену заглушающих чар. Снейп замер, завороженный этой бесстрастной филигранностью. Она не подавляла волю существа, она просто заткнула его, превращая смертоносный объект в наглядное пособие. — Совпадает ли увиденное вами с тем, что изложено в параграфе сорок два? — спросила Рекорди. Слизеринцы, всё еще не смея подойти ближе к пульсирующей в воздухе твари, молчали несколько секунд. Первым подал голос Фитцрой. — Нет, — выдохнул он, и в его голосе Снейп уловил то самое разочарование в книжной истине, которое знаменует рождение настоящего мага, — В учебнике сказано, что оболочник апатичен в своей естественной форме. Но эта... эта штука пыталась вскрыть барьер еще до того, как осмотрелась. — Учебник описывает лабораторные образцы, мистер Фитцрой, — Рекорди медленно обвела взглядом замерший класс, и её глаза на мгновение снова зацепили Снейпа в его тени, — Оболочники, которых препарируют в стерильных помещениях, доставляются туда, обколотые зельями и парализованные чарами. Особь в естественной среде вряд ли будет церемониться. — она махнула пальцем, и оболочник, точно мешок с требухой, обрушился на пол, — Какая еще информация об этих сущностях считается общепризнанной? Фитцрой, не отрывая взгляда от извивающейся массы, ответил: — Они... забирают шкуры животных, заполняя их собой. Рекорди снова запустила руку в свой мешок, извлекая на свет потертую, местами изъеденную молью медвежью шкуру, и небрежно бросила её на пол. Живая субстанция метнулась к ней, пропадая в пустой оболочке, просачиваясь через поры и рванину. Секунду шкура лежала неподвижно. Затем она встала. Это был не медведь, а чудовищная насмешка над ним. Существо поднялось на задние лапы, но его суставы гнулись под немыслимыми углами, а мех натягивался на выпирающих изломах, создавая уродливые бугры. Медведь выглядел неправильным, его неживая морда скалилась, обнажая пустые десны, в которые оболочник пытался вставить свои костяные выросты, подражая клыкам. Тварь издала утробный, влажный рев, рванулась к Рекорди, занося когтистую лапу для удара, но в ту же секунду камни на её теле вспыхнули ледяным светом. Существо отбросило назад. Оболочник внутри шкуры взвыл, его движения стали хаотичными, пока он безрезультатно бился о невидимую стену. — На практике это подтверждается, — произнесла Рекорди, — Что еще? Эмибет Айронбарк подняла руку: — В учебнике сказано, что оболочник может стать менее агрессивным, если предложить ему новую шкуру. Он... на время теряет интерес. Рекорди вновь полезла в свой бездонный мешок и мгновение спустя вытащила свежую волчью шкуру: густой пепельный мех лоснился, источая животный запах псины и сырого мяса. Она бросила шкуру на пол, прямо перед носом медведя. Реакция была мгновенной. Медвежья шкура опала бесформенной грудой, точно из неё разом выдернули кости, а серая масса с влажным свистом перетекла в волка. Существо притихло, натягивая мех на свои извивающиеся отростки. Волк встал на лапы. Почти обычный волк с почти естественными вольчими движениями и почти натуральной волчьей мордой. Он не рычал, не лаял, не бросался. Тварь замерла, принюхиваясь к новому каркасу, её глаза уставились в пол в странном оцепенении. — Это и правда может дать вам время, — произнесла Рекорди, приближаясь к зверю, — Чтобы подумать или бежать. Но если вы снова разозлите его... Тишину вспорол её резкий, короткий свист. Оболочник внутри волка мгновенно преобразился. Шерсть вздыбилась. Взревев совсем не по-волчьи, монстр бросился к Рекорди, вгрызаясь в барьер зубами, рокоча в ярости, пока пузырящаяся пена капала из его пасти на пол. Рекорди вскинула руку. Раздался сухой неприятный треск – суставы существа подогнулись под весом невидимого пресса. Тварь распласталась по полу, вминаясь в камни, не в силах пошевелиться, и только клочья серого меха продолжали двигаться в такт её рваному дыханию. — Вопросы? Из рядов студентов донёсся голос Эшли Астер: — В книге нет ни слова о людях. Оболочник способен... занять наше место? Рекорди замерла. В её глазах вдруг что-то промелькнуло. Не улыбка, нет. Это было похоже на то, как если бы сквозь синюю толщу ледяной воды пробился тонкий лучик солнца. Она явно оценила вопрос. Эта короткая вспышка жизни в человеке, который еще десять минут назад казался ходячей мумией, подействовала на Снейпа сильнее, чем любой прицельный Ступефай. В груди болезненно и резко дернулось странное, давно забытое предвкушение – то самое, что заставляло его когда-то до рассвета склоняться над древними гримуарами в поисках единственно верной формулы. Впервые за годы мертвый штиль внутри был нарушен не раздражением, а глухим, царапающим желанием подойти ближе, внимательнее изучить внезапное преображение. Рука Рекорди медленно скользнула в мешок: — А вы полагаете, он нападает на людей от голода? Она достала комок разноцветной ткани и рывком развернула его, заставив весь класс растерянно застыть. Тряпичное чучело в человеческий рост, лишенное какой-либо набивки, безвольно повисло в её руке. Это была кукла – рослая имитация девочки с русыми волосами из грубой пряжи. На лице из дешевой белой саржи ярко-зелеными нитками были вышиты глаза; розовые губы замерли в приторной улыбке, а на щеках алели пятна краски, имитирующие румянец. Она была одета в голубое платье с каскадом розовых оборок и огромным бантом на поясе. Пустое тряпичное тело, лишенное костей и веса, в этом наряде выглядело как снятая кожа сказочного персонажа. Рекорди разжала пальцы. Кукла ворохом скомканного тряпья рухнула на пол, распластавшись прямо перед носом замершего волка. Секундное затишье, и шкура зверя попала выпотрошенной оболочкой. Сущность торопливо вынырнула из меха и затекла в новое тело. Ткань медленно оживала, куклу словно её надували изнутри. Швы на русом затылке затрещали, когда внутрь втиснулось нечто, имитирующее череп. Тряпичные ноги, лишенные суставов, выпрямились со звуком натягиваемой парусины. Чучело дернулось и встало. Кукла замерла перед студентами, сгорбившись. Вышитые глаза выпучились, и что-то перекатывалось под саржей, точно под кожей кишели живые личинки. Розовые нитяные губы растянулись в карикатурном подобии улыбки, больше напоминавшей судорожную гримасу, а нарисованный румянец на щеках потемнел, пропитавшись изнутри влагой существа. Снейп обвёл взглядом студентов. Никто из них не проронил ни слова. Рекорди сократила дистанцию, без малейших колебаний вплотную приблизившись к марионетке. Её рука легла на кукольное плечо и похлопала по нему, будто приветствуя старую приятельницу. — Оболочники в человеческой коже – самые опасные. Снейп замер, не сводя с неё взгляда. Это была уже не апатичная тень, что пряталась в дальнем углу учительской, кутаясь в безразмерные рубашки, и не сломленная жертва с газетных колдографий. Даже её осанка изменилась. Рекорди стояла в паре сантиметров от смертоносной твари, и, казалось, чувствовала себя безопасней и уютней, чем в одной комнате с коллегами. Лицом к лицу с существом, способным вывернуть её наизнанку, она выглядела пугающе спокойной и живой. Живой? Теперь он понял, что впервые видит её живой. — Сейчас перед вами молодая особь. Она жутко тупая и только учится имитировать. Беатриче коротко махнула ладонью. Чучело повторило этот жест, поднимая руку в ответ. По классу прошлась волна нервных смешков и шепотков. — Этому экземпляру четыре дня. Поэтому он такой... нескладный. Имитация – это их навык, не инстинкт. — она облокотилась на плечо куклы, её взгляд скользнул по студентам, — Они начинают с малого. С грызунов, ежей, любой мелкой падали, которую легко задушить. Чем старше оболочник, тем качественнее его шкура. Оболочник в облике зайца может сутками сидеть в траве, до мельчайшего дрожания носа копируя «сородичей», чтобы его приняли за своего. Но он делает это не ради компании. Он ждет волка или лису. В кабинете повисла плотная тишина, нарушаемая лишь звуком её голоса. Часть студентов поспешила к своим местам: их перья неистово заскрипели по пергаменту, стараясь запечатлеть каждое слово. Другие же, подстрекаемые мрачным любопытством, придвинулись к центру, не сводя опасливых, завороженных взглядов с неподвижной фигуры куклы. — Убив хищника, он забирает его облик. И начинает наблюдать снова. Теперь за стаей. Чтобы вклиниться в неё, стать её частью, есть её добычу. Некоторые останавливаются на этом, если шкура приносит постоянное пропитание. Им достаточно быть сытыми. Другие продолжают обновлять оболочки. Они учатся всю жизнь. И чем больше шкур они сменили, тем сложнее отличить их от того, кем они притворяются. Вряд ли у вас есть шанс на спасение, если вы повстречали оболочника, который достаточно долго наблюдал за людьми. Голос Рекорди сохранял прежнюю сухость, но теперь в нём ощущалась текстура старого шелка, холодного на ощупь, но невероятно податливого и плотного, способного задушить в мягких объятиях. Это походило на наблюдение за алхимическим процессом в критической стадии, когда реакция внутри тигля уже не поддается контролю, а по стенкам сосуда начинают бежать первые трещины. Воздух в кабинете стал казаться слишком плотным, насыщенным тяжелыми парами, от которых во рту появился отчетливый приторный привкус, а в висках застучала кровь. Каждое её слово теперь не просто долетало до слуха, а оседало где-то под его ребрами едким, нерастворимым осадком, заставляя неосознанно податься вперед. — Он может поздороваться. Спросить дорогу или попросить помощи. Он будет достаточно убедителен. Вы впустите его в свой дом. Накормите и дадите кров. Уснете с ним под одной крышей. Утром ваша кожа выйдет из дома без вас. На несколько секунд в кабинете установилась тишина такой плотности, что слышно было лишь потрескивание нагара на факелах. Рекорди не шевелилась, глядя на тряпичное уродство перед собой. Затем её рука дернулась – коротко, резко, как щелчок кнута. Без единого слова, без палочки, одним лишь движением она впечатала Петрификус Тоталус точно в центр кукольной груди. Чучело одеревенело, швы натянулись, зафиксировав монстра в нелепой, застывшей позе. Не оборачиваясь к классу, Рекорди шагнула к столу. Она подняла амулет – золотой диск в форме солнца, испещренный вязью рун. В центре диска, в окружении лучей, холодно поблескивал прозрачный камень, грани которого жадно впитывали тусклый свет. — Что это? Лайла Де Ла Роза подняла руку: — Соллейский венец, профессор. — Признаки? — Солнечная форма, золото высшей пробы... а... — она на мгновение замешкалась, — Диск помечен рунами солнечного цикла... В центре – гранёный соллейский морфолит. Снейп прищурился, пытаясь лучше разглядеть артефакт. Для школьного пособия вещица выглядела слишком настоящей. В грубой обработке золота чувствовалась тяжесть подлинного мастерства, а не серийной штамповки из лавки «Зонко». Короткие, резкие линии рун напоминали почерк человека, который привык наносить знаки в спешке, возможно, при свете костра, а не за верстаком в уютной мастерской. Это была функциональная магия, очищенная от декоративной шелухи – именно такая, какую он привык ценить в работах Саламандера или Мальоне. Глаза Рекорди бегло обогнули всех студентов, пока не остановились на Мэтью Модайне, чьё внимание уплыло к окну, где туман клубился, обещая проблемы с видимостью на стадионе: — Для каких целей служит соллейский венец, мистер Модайн? Модайн вздрогнул, выныривая из своих мыслей о квиддиче и растерянно глядя на преподавателя: — Э... — его взгляд остановился на амулете в её руке, — Он как бы... возвращает всё на свои места. Рекорди замерла. Её взгляд медленно переместился и застыл где-то в пространстве за левым плечом Модайна, в той части аудитории, где тени от стеллажей сгущались в непроницаемые пятна. Тишина затянулась. Казалось, она наткнулась на некое внутреннее препятствие, на мгновение забыв о классе, оболочнике и самом существовании Хогвартса. Наконец, она моргнула, и наваждение рассыпалось, оставив после себя лишь прежнюю апатию: — Пять баллов Слизерину, — она повернулась и сделала шаг к кукле, — За внимательность мисс Де Ла Роза и проницательность мистера Модайна. Беатриче поднесла золотой диск к застывшей кукле. Витиеватые руны на лучах замерцали тёплым янтарным светом. Морфолит в центре вспыхнул, озаряя вышитое лицо. Тряпичная оболочка вздрогнула и обмякла, лишившись внутреннего каркаса. С влажным, высасывающим звуком серая масса вытянулась из пористой ткани и, извиваясь, поползла по каменным плитам обратно к сфере. Как только последняя капля туманной субстанции исчезла внутри, Рекорди запечатала артефакт коротким касанием пальцев. — Сегодня вы достаточно увидели. — она развернулась к классу, не дожидаясь, пока уляжется поднявшийся гул, — На нашем следующем занятии вы будете контактировать с оболочником сами. — она опустила голову, и её пальцы коснулись нижнего узла на пеньковой портупее, быстро развязывая его, — Поставьте столы на места. Можете прочитать параграф о способах противостояния оболочнику к следующему уроку, но вряд ли информация оттуда вам пригодится. Спустя десять минут дверь за последним студентом захлопнулась, оставив в кабинете тяжелую тишину, в которой отчетливо слышался лишь шорох ткани – Рекорди методично, без тени брезгливости, заталкивала влажное тряпичное месиво обратно в мешок. Голубые кружева и слои розовых оборок провалились внутрь, будто ненужные улики. Снейп сократил расстояние, останавливаясь так близко, что аромат сушёных трав, исходящий от её кожи, стал почти осязаемым, мешаясь с терпким запахом разогретого камня и слабым душком звериных шкур. На бледном и остром плече Рекорди, в том месте, где тонкая лямка майки соединялась с воротом, блестела капля пота – единственное свидетельство того, что усмирение оболочника далось ей не только ментальным усилием. — Вы отдаете себе отчет, Рекорди, — его голос прозвучал низко, с той интонацией, которую он обычно приберегал для особо безнадежных студентов, — что ваша вера в прочность этого... антикварного сувенира граничит с безрассудством, достойным Поттера? Если бы венец дал осечку, завтра мне пришлось бы объяснять Попечительскому совету, по какой причине кожа мисс Астер украшает стены этого кабинета вместо обоев. Он навис над ней, бесцеремонно вторгаясь в личное пространство, но Рекорди даже не шелохнулась, туго затягивая мешок: — Он не даёт осечек. — О, в самом деле? Ну раз так, претензий к вам нет, Рекорди. И где же вы взяли вещь такой тонкой работы? Вряд ли министерские склады в своем стремлении к экономии балуют Хогвартс подлинными артефактами солнечного цикла. Рекорди ответила, не поднимая головы: — Я его сделала. Снейп замер, растерянно глядя на неё. Она не удостоила его и взглядом. Волосы упали ей на лицо, закрывая его. — Вы? — он выдавил короткую усмешку, хотя внутри всё туже стягивался узел, который было всё сложнее игнорировать, — Позвольте узнать, где обучают артефакторике подобного уровня? В тех краях, где ваше имя предпочитали не упоминать вслух, или это плод ваших... семилетних путешествий? — У меня было достаточно времени, чтобы научиться, — бросила она, поднимая мешок и направляясь к двери справа от преподавательского стола. Снейп последовал за ней, игнорируя внутренний голос, взывающий остановиться. Тесное пространство подсобки, забитое коробками с запасными щитами и стеллажами с образцами заспиртованной нечисти, едва позволяло двоим взрослым людям разойтись, не соприкоснувшись плечами. Воздух здесь был спертым, пропитанным запахом пыли и старого дерева. — Допустим, — процедил он, нависая над ней в узком проходе, — Однако умение плести руническую вязь не объясняет наличия сырья. Соллейский морфолит – это не тот ингредиент, который можно заказать совой в лавке Малпеппера. Его добыча в нынешних условиях столь же вероятна, как обнаружение философского камня в навозной куче. Где вы его достали? Рекорди наклонилась, заталкивая мешок в угол между стеной и шкафом с боггартом. Когда она выпрямилась, их разделяло едва ли расстояние ладони. — Купила пять штук у индийских перекупов в Умбрии год назад. Ответ прозвучал так обыденно, будто речь шла о покупке головки сыра на крытом базаре. В этой тесноте, под аккомпанемент её ровного дыхания, разум Снейпа начал давать сбои, буксуя на мысли о том, какими методами одинокая наемница убеждала индийских контрабандистов расстаться с подобными сокровищами. — Каким образом? — его рука уперлась в скрипучий шкаф, перекрывая узкий проход. — Обменяла на мешочек семян абиссии. Прежде чем он успел переварить информацию, Рекорди подалась вперед. Она нырнула прямо под его руку и выскользнула в кабинет, оставив его в душной тесноте подсобки наедине с собственным потрясением. Снейп вышел следом, в три широких шага нагоняя её у преподавательского стола. — Откуда? — прошипел он, хватая её за локоть, — Семена абиссии? Это сокровище, Рекорди, не разменная монета! Рекорди, не обращая внимания на его хватку, подняла со спинки стула свою рубашку и надела. Шрам на шее исчез под воротником. — Привезла их сама. Из Тибета. Шок был подобен мгновенному действию парализующего яда, проникающего в нервную систему раньше, чем мозг успевает зафиксировать укол. Снейп остолбенел, всё еще сжимая её локоть. Семена абиссии. Последние три года он вел изнурительную, почти маниакальную охоту за этим призраком: бесконечные переписки с восточными посредниками, сорвавшиеся поставки, аукционы, где крошечные, размером с песчинку зерна уходили из-под носа по цене целого поместья в Уилтшире. Его мечта поработать с тибетским первоцветом превратилась в сухую, зудящую рану, в интеллектуальный тупик, из которого не было выхода. И сейчас эта женщина, чей когнитивный предел он еще утром оценивал не выше уровня флоббер-червя, заявляла, что использовала эту жемчужину для сделки с уличными перекупщиками. — Вы... что? — его голос сорвался, превратившись в некое подобие скрежета ржавого металла по стеклу. В голове не укладывалось, как в этой апатии, в этом вечном перебирании аметистовых бусин мог скрываться человек, видевший живую абиссию в её естественной среде. Для него этот цветок был святыней, вершиной зельеварческой иерархии, а для неё он оказался лишь грузом в дорожной сумке. Это было сопоставимо с новостью о том, что кто-то колет дрова мечом Гриффиндора. Он разжал пальцы, чувствуя, как по ладони, вопреки ледяному шоку, разливается новая, еще более едкая волна жара. — Вы утверждаете, Рекорди, что добровольно расстались с целым мешочком семян, которые алхимики уровня Фламеля почитали бы за дар богов? Ради нескольких кусков морфолита? — он сделал шаг вперед, нависая над, — Вы либо наглая лгунья, либо... — он осекся, не в силах подобрать эпитет для столь катастрофического безрассудства. — Морфолит в тот момент был мне нужнее, — отозвалась она с тем же непрошибаемым спокойствием, с каким сообщают о прогнозе погоды. Рекорди закончила возиться с пуговицами и заправила края рубашки в пояс брюк. Она уже потянулась к своей сумке, намереваясь закончить этот разговор, но Снейп перехватил её руку. Его пальцы сомкнулись на её запястье – тонком, жёстком, как высушенная ветка тиса. В этот момент его не заботили ни приличия, ни её прошлое, ни то удушливое напряжение, что продолжало вибрировать в пространстве между ними. Перед глазами стоял призрачный, фосфоресцирующий блеск тибетского первоцвета. — Они ещё остались у вас? — голос его упал до лихорадочного шепота. Рекорди покосилась на его пальцы на своей руке, затем упёрлась взглядом в ту самую пуговицу на его сюртуке: — Да. — Сколько? —он сами не заметил, как сильнее сжал её руку, чувствуя, как под кожей частит её пульс, или, возможно, это был его собственный, сбившийся с ритма от невозможной близости к мечте. — Двадцать грамм. Двадцать грамм. Целое состояние. Достаточно, чтобы перевернуть представления о регенеративной магии и составе высших противоядий. — Я куплю, — отрезал он с фанатичным блеском в глазах, — За любую цену, Рекорди. Назовите сумму, ингредиенты, услуги – мне плевать. Я заберу их все. Рекорди разомкнула губы, но тишину мгновенно разбил настойчивый стук, и дверь распахнулась, впуская Дейдру Гримвейл. Староста замерла на пороге, переводя взгляд с перехваченного запястья Рекорди на своего декана. В воздухе, ещё секунду назад раскалённом от близости абиссии и чего-то куда более приземлённого, мгновенно воцарился ледяной штиль. Снейп нехотя разжал пальцы, чувствуя, как по ладони пробежал холод, словно он только что выпустил из рук редчайший фолиант, не успев дочитать главу. — Профессор, — голос Гримвейл был сух, что Снейп обычно ценил, но сейчас готов был классифицировать как личное оскорбление, — Моник Корвин приехала. Директор Макгонагалл ждёт вас в своём кабинете. Имя Моник Корвин подействовало на него как ушат ледяной воды. Мать Кэти и Кейдена, женщина с характером разъярённой мантикоры и связями в Визенгамоте, была последним человеком, с которым он хотел бы общаться, когда в десяти дюймах от него находилось решение всех его зельеварческих тупиков. — Мы не закончили, — процедил он, поправляя манжеты с такой яростью, будто они были виноваты в его внезапном изгнании, — Вечером, Рекорди. В моем кабинете. Приходите в девять. Его мантия взметнулась в воздух, когда он сорвался с места, пролетая мимо Гримвейл и утягивая её за собой.