Глава 6. Темплат, катализатор и границы.

Мерцающий золотистый порошок из яйца эшвиндера упал в кипящую воду, когда Табита Даскфолл наклонила мерную ложку. Взвесь неохотно затонула, вспыхивая короткими искрами, напоминая агонию насекомого под увеличительным стеклом. Янтарные разводы расцвели в воде, окрашивая её и закручивая драгоценные воронки, которые Даскфолл тут же укротила, помешивая зелье костяным стержнем из единорожьих копыт. Снейп нахмурился, проходя дальше между рядами парт, за которыми слизеринские семикурсники трудились над Феликс Фелицис, готовясь к ЖАБА. В голове продолжал звучать монотонный голос Беатриче. Она говорила об «испорченной структуре» так, будто речь шла о прогнившем фундаменте, который всё ещё держит стены только за счёт собственной инерции. Идеальное ядро донора должно было напоминать источенную солью сваю: изъеденную изнутри, покрытую слизью проклятий, но сохраняющую жесткость. Чтобы кристалл абиссии смог считать сигнал, магия в живом теле должна была не течь, а дребезжать, застревая в зазубринах магических каналов. Такое ядро виделось ему чем-то похожим на саму Рекорди – изломанным, асимметричным, с рубцами и шрамами. Идеальный донор должен был обладать такой степенью повреждения, при которой боль уже не была внешней реакцией, а превращалась в архитектуру личности. Он остановился у стола Каллисты Артемис, занятой заточкой обсидианового ножа для нарезки дремоносных бобов, взглянул на зелье – медовая гладь пузырилась, переливаясь под светом факелов золотом, но особо крупные пузыри не лопались, а приставали к бортикам котла, подсыхая и образовывая налёт. — Мисс Артемис, вы в самом деле не видите проблемы? Каллиста покосилась на свой котёл, затем отложила мусат, протирая нож от крошки: — Я знаю, что слишком густо. Я сниму пену, перед добавлением бобов положу соллейский кварц, чтобы впитал излишки. Снейп поднял взгляд с рук Артемис, нарезающих бобы, на её лицо. Ясные голубые глаза сосредоточенно следили за движениями пальцев. Он явно недооценивал её, яркую, с копной светлых кудрей и солнечной улыбкой, когда пророчил полный провал на его факультативах. Артемис никогда не имела большого успеха на его уроках, как та же Даскфолл или Фишер, но в конце прошлого года в ней неожиданно проснулась жажда знаний. — Раздавите плашмя, а не режьте. И соберите волосы. Не дождавшись ответа, Снейп обошёл её и встал напротив Марго Фишер. Наблюдая, как она крошит в ступке чешую кавказского пиритового дракона, он невольно вспомнил о ломких волосах Беатриче, топорщащихся в разные стороны, точно иглы издохшего ежа. Чешуя под пестом Фишер издавала противный треск, разлетаясь острой крошкой. В голове снова всплыли графики. Чтобы кристалл абиссии заработал, донор не мог быть просто жертвой заурядного сглаза или бытового проклятия, которое впивается в ядро, как клещ в собачье ухо. Большинство темных заклятий действовали грубо: они либо выжигали каналы, превращая магическую систему в обугленную пустыню, либо закупоривали их гнилостным осадком, похожим на деготь. Это было не то. Беатриче требовала «камертон». Снейп представил ядро, пораженное вибрационным проклятием наследственного типа или резонансным истощением. Это должна быть не рана, а дефект самой ткани магии. У идеального донора каналы напоминали бы старые, изъеденные коррозией трубы, которые продолжают качать воду, но при этом свистят и содрогаются от каждого импульса. Проклятие должно не убивать структуру, а перепрошивать её под себя, создавая постоянный, неутихающий фоновый шум. Может, нечто похожее на склероз каналов Салазара или ментальную эрозию – те редкие виды деструкции, когда ядро пациента начинает воспринимать чужеродную магию как собственную. Это должна быть хроническая, выверенная годами агония, ставшая обыденностью. Только такой сигнал, четкий в своем уродстве, стабильный в своем искажении, мог «распахнуть дверь» для кристалла. — Мисс Фишер, вы не муку мелете. Чешуя пиритового дракона должна сохранять структуру, а не превращаться в пыль, пригодную разве что для пудрения вашего носа. Марго улыбнулась и прыснула, явно оценив шутку о пудрении – она была из тех студенток, из-за парты которой постоянно доносились похлопывания пуховки о кожу. Снейп подумал о том, почему сама Беатриче не может стать таким донором. Её ядро, истерзанное инцестуальной магией Мэравельозо и их ритуалами перекачки энергии, должно было гудеть, как неисправный трансформатор. «Грязь и шум». Она знала, о чем говорит, потому что сама была этим шумом, запертым в оболочке из бледной кожи и шрамов. И теперь она ждала от него, что он найдет ей подобное лекало. Но она никогда не гнушалась использовать своё тело как полигон – он знал это с того дня, когда прочитал в одной из её книг, как она ставит эксперименты на себе в попытке разработать лекарство от личиночного некроза, поразившего племя эльфов-гизов в джунглях Амазонии. Так почему не в этот раз? — Соскребите это со стенок ступки и начните заново, — бросил он, разворачиваясь к Марго спиной, — И постарайтесь хотя бы раз в жизни использовать мозг по назначению, а не для удержания шляпы. — Я не ношу шляпы, профессор, они портят укладку. — Ещё раз мне возразите, и укладывать будет уже нечего. Марго захихикала, высыпая неудавшийся порошок в мусорное ведро под партой. Проигнорировав её смех, Снейп двинулся дальше по кабинету. Дейдра Гримвейл почти закончила работу, её зелье было идеальным. Джордан Лоуренс отмерял жемчужный порошок, сгорбившись над столом в три погибели. Каспиан Фишер, родной брат Марго, процеживал клеверную настойку через марлю в мерный стакан. Снейп остановился возле Хасны Зайнабб, наблюдая, как она обрывает листву с золотого трилистника, сбрасывая голые стебли в мусорное ведро. Он поднял крышку её котла, оценивая идеальный цвет и густоту. Его взгляд скользнул к Нэнси Сильвервуд за соседней партой, набирающей слезу феникса в пипетку. Лишние жемчужины, оставшиеся после толчения порошка, лежали на краю стола аккуратной кучкой. Он потянулся и взял три, бросая их в котел Хасны. С тихим бульканьем жемчужины ударились о водную гладь и медленно осели на дно, поднимая вокруг себя бурлящие водовороты. Зелье зашипело и запенилось, грозясь выплеснуться наружу и потечь на пол. Хасна застыла на секунду, прежде чем в панике швырнуть трилистник в сторону и торопливо убавить огонь. — Что вы сделали?! Снейп в ответ лишь ухмыльнулся: — Вы видели, что я сделал. Работайте. Ещё мгновение Хасна просто пялилась на него с отвисшей челюстью, затем разъярённо зарычала, напоминая своим видом свирепого подстреленного нунду, и бросилась в сторону кладовой. Довольный собой, Снейп перевёл взгляд на застывшую в шоке Сильвервуд, которая тут же поспешила притвориться жутко занятой, сосредоточенно добавляя в своё зелье щепотку ромашкового нектара. Снейп прогулочным шагом прошёл к преподавательскому столу и развернулся лицом к студентам, опираясь на столешницу поясницей. Хасна ворвалась обратно в кабинет, едва не сорвав дверь с петель. Снейп прищурился, пытаясь разглядеть, что она притащила – бутылёк лунной воды, крупный обломок соллейского кварца, лунный камень на серебряной цепочке. Сообразительная. «Донор», — снова всплыло в уме. Чтобы кристалл Беатриче ожил, ему нужно было именно такое состояние – момент, когда система перегружена, когда в неё вброшен чужеродный шум, заставляющий все магические контуры искрить и плавиться. Жемчужины в котле Хасны стали искажением, которое «распахнуло» структуру зелья, превращая его в агрессивную, неуправляемую массу. Хасна же пыталась навязать этому хаосу свою волю, используя кварц и лунную воду как демпферы. Сильвервуд поглядывала на сокурсницу исподлобья, пытаясь разглядеть реакцию в котле за её плечом. Оценки Сильвервуд по зельеварению никогда не падали ниже «превосходно» с самого первого курса, она безупречно справилась с СОВ и идеально отстояла честь Хогвартса на школьном слёте зельеваров в Ильверморни, когда была на шестом курсе. Но был в ней один огромный минус – она была точь-в-точь невыносимая всезнайка Гермиона Грейнджер. В ней не было того надлома, той «испорченной структуры», о которой твердила Беатриче. Идеальный донор должен был обладать ядром, похожим на котел Хасны в момент броска жемчужин: постоянно балансирующим на грани взрыва, прошитым деструктивными токами, но удерживаемым в узде волей или проклятием. Проклятие Мертвой петли или застарелое Гниение ауры – вот что подошло бы для калибровки. Такие повреждения не просто калечат, они создают внутри мага постоянный энергетический мусор, который кристалл абиссии сможет отфильтровать. Хасна медленно опустила кварц в бурлящую жижу. Раздалось шипение, похожее на предсмертный выдох задушенной змеи, и пена начала медленно оседать, оставляя на стенках котла липкий налет, напоминающий себорею. Напряжённо хмурясь, Зайнабб взялась за край серебряной цепочки и несколько раз окунула огранённый каплей лунный камень в зелье, второй рукой поднимая бутылёк с водой. Зубами вытащив пробку и сплюнув её на стол, она тонкой струйкой влила мерцающую жидкость в котёл, размешивая минералом. Зелье медленно прояснялось, серо-жёлтая муть отступала, растворяясь на глазах. Хасна вынула лунный камень и уложила на салфетку, вытащила кварц стальными щипцами и склонилась над котлом, придирчиво всматриваясь в жидкость. Зелье стало точно таким же, каким было до вмешательства Снейпа. — Двадцать очков Слизерину за блестящую подкованность мисс Зайнабб. Хасна наконец позволила плечам опуститься, выдыхая так шумно, словно из её легких вытолкнули застрявший кусок известняка. На её раскрасневшемся от жара и едких испарений лице расцвела торжествующая улыбка, с губ сорвался тихий полуистеричный смешок. Ослабив зелёный галстук с гербом Слизерина, она бросила на Снейпа искрящийся взгляд, походя на щенка, успешно выполнившего команду и ждущего, что его почешут за ухом. Студенты мгновенно оживились, будто кто-то разворошил палкой клубок спящих гадюк, по кабинету пронеслось многоголосое шипение шепотков. Нэнси Сильвервуд метнула взгляд на однокурсницу, точно расправившая капюшон кобра, за секунду до того, как впрыснуть в рану смертоносный яд. Джордан Лоуренс расплылся в улыбке. — Еще одна безупречная работа, Хасна. С твоим вкладом в копилку факультета Гриффиндору понадобится вытащить из огня минимум десяток первокурсников, чтобы хоть на йоту приблизиться к нашим баллам. Сколько их уже, Дейдра? — Триста сорок два, — мгновенно отозвалась Гримвейл, закрепляя стеклянный флакон в держателе штатива. Сильвервуд коротко фыркнула, заправляя волосы за уши и склоняясь над котлом, пытаясь вымешать осадок со дна: — С таким разрывом Гриффиндор может до конца года вообще не выходить из своих спален. После того как Синистра сняла с них пятьдесят баллов за ночные прогулки по Астрономической башне, их песочные часы выглядят жалко. Тот идиот, что едва не свалился вниз, обеспечил нам спокойную жизнь до самого июня. — Рано скалиться, Нэнс, — Марго перехватила пестик поудобнее, её лицо в облаке пара казалось серым и пористым, точно банная губка, — Когтевран в этом году вгрызается в каждый балл. Одичали они там все что ли... Одна только Мишель Эванджелиста чего стоит. Спит в обнимку с трактатами по боевой магии, надеясь выбить себе место в Кастелобрушу. Если она пройдёт на сборы, Макгонагалл отвалит им столько баллов, что наши запасы покажутся милостыней. — Эта Эванджелиста бесит меня до зуда в поджилках, — процедила Артемис, разминая дремоносные бобы с таким остервенением, будто вместо них под ножом было лицо когтевранской старосты, — Вьётся вокруг Горгульи, как вошь на гребешке, всё вымаливает индивидуальные занятия. Противно смотреть, как она стелется. — Горгулью надо беречь, — отозвалась Даскфолл, — У неё на уроках баллы липнут к рукам сами собой, если не совать пальцы куда не просят. Вон, Лайла Де Ла Роза за каждое занятие скашивает по пятнадцать штук, просто вовремя открывая рот. Каспиан, до этого молча помешивавший своё зелье, застыл, сверля задумчивым взглядом котёл: — Надо бы Лайлу уговорить подать заявку на эти сборы. Если она пойдёт на Кастелобрушу, Эванджелиста будет выглядеть как садовый гном на фоне сфинкса. Лайла её просто раздавит, и баллы останутся в семье. — Если Олли Маклемур прилично отведёт игру и не подведёт нас на следующем матче, никакая Эванджелиста со своим Когтевраном нас не достанет. Пусть катится хоть в Кастелобрушу, хоть прямиком в Колдовстворец, баллы за кубок ей не переплюнуть своим прилежанием. — Кстати о Колдовстворце, — Лоуренс поднял на Снейпа взгляд, полный въедливого любопытства, — Профессор, что там с запросом директора по поводу обмена студентами? Русские всё ещё воротят нос? — Колдовстворец в очередной раз дал нам от ворот поворот, мистер Лоуренс, — процедил Снейп, — Полагаю, перспектива лицезреть ваши выдающиеся успехи пугает их куда сильнее, чем суровые сибирские морозы. При упоминании России в памяти Снейпа мгновенно всплыл промозглый холод, пахнущий сырым мехом и застарелой гарью, перед глазами возник образ сибирского захолустья, утопающего в грязи и сером снеге, где Беатриче, судя по её записям, потрошила очередную тварь с тем же безучастным видом, с каким сейчас Хасна оттирала от разводов кварц. Там, угловатая, острая и высокая на фоне бескрайних облезлых лесов, которые походили на её собственные волосы – сухие, ломкие, изгрызенные тупым кинжалом – она, должно быть, смотрелась куда органичнее, чем в золоченом полумраке Хогвартса. Камертон. Чтобы кристалл абиссии ожил, самой подходящей средой было Гниение ауры – редкая, зловонная деструкция, превращающая магическое ядро в рыхлый, сочащийся сукровицей нарыв. Это была не болезнь, которую можно подцепить в переполненном «Дырявом котле», а результат застарелых темных проклятий, которые десятилетиями перемалывали человеческую структуру, оставляя от неё лишь искаженный каркас. Найти мага с таким диагнозом в Британии было всё равно что пытаться отыскать живой орган в лавке таксидермиста. Те немногие, кто носил в себе эту гниль, обычно доживали свои дни в закрытых притонах, превращаясь в овощи, чья магия вытекала из них вместе с рассудком. Снейп представлял себе эти тела: серые, пористые, с кожей, напоминающей пожухлую кожуру перезрелого плода – они были абсолютно бесполезны для калибровки. Рекорди ясно дала понять: донор должен быть в сознании. Он должен выдать сигнал по команде, распахнуть свою агонию навстречу кристаллу, а не просто пускать слюни на грязные простыни. Где найти того, кто добровольно согласится впустить в свои истерзанные каналы резонанс абиссии? Кто позволит Ране Мальоне копаться в своей изломанной магии, точно в мусорной куче? Снейп перебирал в голове списки заключенных Азкабана и завсегдатаев Лютного переулка, но каждый раз натыкался на стену. Ему нужен был не просто больной, а тот, чья воля была бы соразмерна его разрушению. Бессмыслица. — Пять минут, чтобы отскоблить столы до блеска. Обнаружу хоть одно пятно – заставлю вылизывать этот кабинет до самого завтрака. Снейп оттолкнулся от стола, двинувшись вдоль парт, наблюдая, как семикурсники зашевелились, торопливо пряча остатки ингредиентов в сумки и оттирая столешницы тряпками. Каспиан усердно мыл медный ободок, Хасна аккуратно смахнула жемчужную крошку в ведро. — Образцы на мой стол. Флаконы должны быть маркированы четко, не вашим обычным куриным почерком. Мисс Фишер, если в вашем зелье окажется хоть один волосок, получите «Тролля» за одну только неряшливость.

***

Руки Снейпа вгрызались в нутро полок старого шкафа, выгребая содержимое. Он вышвыривал наружу пачки старых тетрадей и свитков, те приземлялись на стол шумными шлепками. Пожелтевшая и скрученная по краям бумага поднимала клубы пыли, от которой в носу свербело. Дейдра Гримвейл чихнула за его спиной и тихо выдохнула, прежде чем продолжить: — И Лайла Де Ла Роза очень просит об индивидуальных занятиях по боевой магии. Она всерьез намерена подать заявку на сборы в Кастелобрушу и считает, что только вы сможете подготовить её к отборочному туру. Снейп даже не обернулся. Он выудил из глубины шкафа очередной ком пергамента, перетянутый подгнившей бечевкой, и с силой отшвырнул его в сторону. — У меня нет на это времени, мисс Гримвейл. Если мисс Де Ла Роза вообразила, что я стану тратить свои часы на её амбициозные порывы, то она ошибается. Пусть обращается к профессору Грейвсу. Он заправляет дуэльным клубом, вот пусть и развлекается с её техникой до полного изнеможения. Он наконец нащупал блокнот в переплете из облезлой драконьей кожи, напоминающий давно испустившую дух змею. Он выпрямился, осматривая его со всех сторон, затем обернулся к Дейдре. — Передайте ей, что мой график не резиновый. Гримвейл застыла, её взгляд замер на ворохе бумаг у его ног: — Как вы полагаете, профессор Рекорди согласится? Внутри мгновенно взметнулась колючая неприязнь, перемешанная с чем-то тяжелым и желчным. Мысль о том, что Беатриче станет тратить свои ресурсы на полировку дуэльных жестов Лайлы Де Ла Розы вызвала дурноту. Она бы точно согласилась. В её мире не было места для педагогического снобизма или ревности к своему времени, если задача казалась логичной. Но это было абсолютно, категорически, вопиюще недопустимо. — Нет, — отрезал он, — Профессор Рекорди не согласится, — блокнот медленно опустился на стол, — У неё есть куда более приоритетные задачи, которые не терпят отвлечений на... детские потасовки в Выручай-комнате. Передайте мисс Де Ла Розе, чтобы она даже не смела докучать профессору Рекорди своими просьбами. Гримвейл нахмурилась: — Я поняла вас, сэр. Я передам, что её кандидатура не рассматривается. Как только дверь за старостой закрылась, Снейп с обречённым вздохом опустился в кресло, открывая блокнот и начиная листать. Пергамент был шершавым и желтым, словно пролежавшая в земле не одно десятилетие кость. На страницах замелькал собственный почерк, торопливый и острый, напоминающий шипастый терновник. Девяносто пятый. Девяносто шестой. Записи о попытках стабилизировать кровь после укуса Нагайны, расчеты по дистилляции яда акромантула, обрывки формул, залитые черными кляксами – следами бешенства от очередного поражения. Наконец, его взгляд зацепился за подчеркнутый заголовок: «Stabilimentum Post-Cruciatus». Рецепт выглядел как записки сумасшедшего – попытки заглушить магическую судорогу через огромные дозы аконита и измельченный рог двурога. Он скривился, вспоминая, как пять лет назад пытался зацементировать разрушенные каналы, превращая зелье в тяжелую взвесь, должную «задавить» искажение массой. Взгляд упал на Фазу II, описывающую введение сорбентов. После разговоров в комнате Беатриче строки казались идиотской шуткой. Это было всё равно что пытаться остановить землетрясение, приклеивая мебель к полу. «Грязь и шум», — пронеслось в голове. Пометки на полях гласили: «Реакция отторгается ядром через 14 секунд. Вещество не находит зацепа. Магия пациента выплескивает состав, принимая его за агрессора». Снейп провел пальцем по строке. Пять лет назад он считал это пределом. Теперь понимал, что это был лишь вопрос калибровки. Не нужно вливать литры седативных, нужно встроить в этот рецепт один-единственный «камертон», который заставит ядро пациента перестать сопротивляться. Снейп метнул взгляд на верхнюю полку стеллажа с ингредиентами. В тени между склянками с селезенкой тритона и тертой чешуей саламандры стояла шкатулка, пахнущая чужим миром и тибетской расщелиной. В её нутре, под слоем магической защиты, покоились семена абиссии. Трогать их сейчас – всё равно что вскрывать свежий рубец: процесс инкубации не терпел грубого вмешательства. Семена еще не взошли, они лишь зрели, впитывая в себя магический фон рун и минералов. Спинка кресла жалобно скрипнула, когда Снейп рывком поднялся на ноги. Рерзким взмахом палочки он обрушил на дверь кабинета серию запирающих чар, засовы лязгнули, отсекая его от внешнего мира, от назойливой Гримвейл и амбиций Де Ла Розы. Схватив блокнот, он стремительно направился в глубину лаборатории. Мантия черным рваным облаком взметнулась за его спиной, задевая края стеллажей. Он ворвался в рабочую зону, где в тусклом свете факелов поблескивали пустые котлы, точно раскрытые пасти голодных тварей. С грохотом опустив блокнот на каменную столешницу, Снейп зажег горелку. Синее пламя лизнуло дно медного таза. Ему не нужны были семена, но ему нужно было подготовить для них среду – ту самую «испорченную структуру», которую он собирался выстроить на руинах своего старого провала. Гул в ушах стал невыносимым, и Снейп, стиснув зубы, принялся расставлять реторты, готовясь к первой, самой грязной фазе калибровки.

***

Снейп вперился взглядом в часы, замершие в углу лаборатории под толстым слоем сизой пыли. Короткая стрелка указывала на кованую римскую десятку. Время в подземельях текло иначе – вязко, точно остывающая патока. Он опустил глаза, осматривая поверхность рабочего стола. Каменная столешница выглядела так, словно на ней только что препарировали нечто особенно зловонное и сопротивляющееся. Грязные инструменты – скальпели с потемневшими лезвиями, пинцеты и зазубренные лопатки – были разбросаны в полном беспорядке, перемежаясь с пустыми склянками. На дне одной из них ещё поблёскивал мутный маслянистый налёт, похожий на жабью слизь. Стол напоминал поле боя, где классическая наука потерпела сокрушительное поражение, оставив после себя лишь груду осквернённого стекла и металла. Снейп протянул руку, поднимая блокнот. «Хаос + Голод + Память о холоде Хаос: Кровь тролля отшельника Сумеречная эссенция Селитра + настой полыни Льдистый воск Дистиллят чёрного лотоса Каркас: Лунорос иглица шеллак живоглаз полынь песчаник + лунная вода СТАБИЛИЗАЦИЯ НЕ НУЖНА!!!!!!! Сжимающая сила (границы) + темплат (что формировать???) + катализатор перехода (как/когда??) = чертополох + мандрагора + слёзы феникса. 1. Слеза феникса 1 2. Наст.ч. 5 к 3. Мндрг 1 щеп 4. Ч.Л. 20 к 1 -> 2 -> 3 -> 4 без перемешивания!!!!!!!!!! 13 мин. Образование аморфной твёрдой фазы.» Перед глазами всплыли корявые строчки из блокнота Беатриче. «D'USCITA». Рваный ритм её записей, отсутствие упорядоченности и хотя бы намёка на структуру, совершенно чужой и непонятный язык – всё это скрывало ответ на его вопрос о «катализаторе перехода». Он вскочил так резко, что стул скрежетнул по каменному полу, точно раненый зверь, и схватил блокнот. Уже у двери он взмахнул палочкой: — Экскуро! Очищающее заклинание пронеслось по столу, смывая пятна желчи и серый налет со стеклянных сосудов, расставляя всё по местам. Дверь в лабораторию захлопнулась раньше, чем последний флакон приземлился на нужную полку.

***

Снейп едва успел переступить порог, как на него обрушился убийственный шерстяной ураган – Ризотто с восторженным лаем поднялся на задние лапы, передними опираясь на его плечи и едва не свалив с ног. — Угомонись, чудище! Попытки скинуть с себя пса ни к чему не привели. Ризотто напрыгивал снова и снова, тяжело дыша ему прямо в лицо своим недавним ужином. Поморщившись от вони, Снейп сдался и запустил пальцы в густую шерсть пса за ухом, почёсывая. — Ну привет. Ризотто широко распахнул пасть, вывалив набок розовый язык, и потянулся было к лицу Снейпа, но тот отпихнул его, сжав морду ладонью. — Ещё чего. Брысь. Едва избавившись от назойливого и чересчур гостеприимного стража, Снейп прошёл в комнату. Беатриче стояла в самом центре. Огромная мужская рубашка на ней была явно снята с чужого плеча; сползающий воротник обнажал шею и голубоватый край рунной вязи на загривке, небрежно закатанные до локтей рукава открывали иссеченные шрамами предплечья. Рубашка едва доходила ей до середины бёдер. Она задумчиво рассматривала лежащее на полу зеркало в человеческий рост. Чётки скользили между пальцев её правой руки с тихим перестуком. Клац-клац-клац. Снейп подошел вплотную, накрывая своей тенью мутную гладь зеркала. Стекло выглядело больным: по краям амальгама пошла серыми разводами, напоминающими проеденную молью ткань, от центра к краям вертливыми щупальцами расходилось тёмное марево, будто чернильная клякса. — Что вы делаете, Рекорди? — Минерва попросила проверить зеркальный портал в кабинете директора, — отозвалась она, не поворачивая головы, — Он замолчал. — Я пытался найти способ стабилизировать абиссию, — бросил он, игнорируя портал и шагая ближе, почти касаясь её плеча своим. — И? — спросила она, садясь на пол у нижнего края зеркала. — Я использовал льдистый воск для временной замены. Пытался выварить его в луноросе, чтобы придать структуре эластичность. — Ага, — она подалась вперёд, поднимая руки и прощупывая деревянную раму зеркала, её пальцы поползли по потрескавшемуся кедру, замирая на каждой вырезанной руне, — И что? — Ничего не вышло. Лунорос только отзеркалил распад. Я пробовал другие стабилизаторы, но... Он поджал губы, вспоминая, как в бурлящем луноросе кристаллы выворачивались, превращаясь в рыхлую белесую кашицу, похожую на размокший в воде картон. Отвар иглицы, которым он решил его заменить, склеивал их в липкие комки, напоминающие застывшую в углах глаз слизь. Раствор шеллака привел к консервации, кристаллы застыли в нем, точно слетевшиеся на мёд мухи. Кровь живоглаза вызвала мутацию, состав пузырился и пухнул, изрыгая бурую пену. Дистиллят полыни прожёг всё до основания, оставив на дне чёрный налёт, а лунная вода впитала шлаки и помутнела. — Ну? — спросила Беатриче, не оборачиваясь. — Я пришел к выводу, что стабилизация вообще не нужна. Беатриче ухватилась за массивную раму с двух сторон и одним быстрым движением перевернула зеркало стеклом вниз, укладывая на ковёр. Стала видна изнанка портала – изъеденное временем дерево, покрытое сетью трещин-капилляров. Она склонилась ниже, выискивая что-то в пазах, и края рубашки поползли вверх по её бёдрам. — И что? Снейп рывком раскрыл блокнот на странице с исчерканными расчетами и подал ей, почти касаясь пергаментом её плеча. Беатриче склонила голову на бок, уходя от контакта, и на мгновение замерла, глядя на исписанный лист без намёка на понимание в глазах. — Что вы мне в лицо тычете? — Прочтите. — Расскажите так. Ненавижу читать. — она протянула руку и коснулась зернистого малахита, вмонтированного ровно по центру. Глубоко внутри зеркала что-то тихо щёлкнуло. Снейп едва сдержался, чтобы не швырнуть записи прямо ей в лицо – вопиющее пренебрежение отзывалось в теле гневным клокотанием. Он с силой захлопнул блокнот, и звук удара пергамента о пергамент прозвучал как пощёчина. — Нам нужно создать внутри системы стабильное напряжение, Рекорди, — начал он, чеканя слова, но взгляд его тянуло к её острым лопаткам, обтянутым рубашкой, — Для начала необходима сжимающая сила. Она определит границы структуры, не давая сигналу рассеяться. Это как с углём: его нужно сдавить, чтобы получить алмаз. Беатриче, не отвечая, перевернула зеркало обратно, лицевой стороной вверх. Стекло блеснуло под тёплым светом старой люстры, отражая её бесстрастное лицо и чёрный силуэт Снейпа позади. — Ну. Дальше что? — Нужен темплат памяти. Донорская кровь, как вы и говорили, но в слиянии со здоровой. Беатриче нащупала на полу обсидиановый нож – тусклый кусок вулканического стекла с неровным краем. На секунду у Снейпа мелькнула мысль, не сама ли она его собрала и заточила? Перехватив поудобнее обмотанную кожей рукоять, она просунула черное лезвие в узкую щель между стеклом и рамой. Рассохшаяся смазка издала жалобный тихий хруст. — Как вы себе представляете это «слияние» здоровой и отравленной крови? — спросила она, не отрываясь от работы. Кончик лезвия медленно полз вдоль паза, извлекая из-под дерева хлопья жирной пыли. — Об этом рано говорить, у нас даже нет донора. Проблемы должны решаться по мере их поступления, Рекорди. Беатриче тихо выдохнула, когда край зеркала наконец поддался и со стоном вышел из паза на дюйм. Она замерла, не выпуская ножа, и уставилась на него снизу вверх. Мурашки закололи спину. Он ненавидел тот факт, что, даже когда она сидела перед ним на коленях, он чувствовал себя неловким пажом при чокнутой королеве. — В таком случае, к нам в одно время поступит очень много проблем скопом. Придётся разбираться со всеми сразу... — Дослушайте сначала, — перебил он, — Помимо темплата и границ, нужен катализатор. Но смесь донорской и чистой крови может стать и катализатором, и темплатом одновременно. Если столкнуть их в момент введения, здоровая структура попытается поглотить искажение, а искажение – заразить структуру. В этот зазор и должен войти кристалл. Он запомнит процесс борьбы. Это даст энергию перехода, которой не хватало моим старым составам. Беатриче наконец высвободила верхний край. Отложив нож, она подцепила пальцами края зеркала и легко вынула его из рамы. Амальгама на обратной стороне покрылась тёмными пятнами, похожими на лишайник на надгробии. — Кровь против крови, — задумчиво повторила она, прислоняя зеркало спинке дивана, — Использовать иммунитет как катализатор, да? А границы? — Что границы? Беатриче склонилась над пустой рамой, вглядываясь во внутренний паз, где на потемневшем дереве расплылось крупное сажное пятно, напоминающее копоть. Она провела пальцем по черноте, прищурилась, пытаясь что-то разглядеть. — Вы сказали, три компонента. Катализатор, темплат и сжимающая сила, которая определит границы структуры. То, что послужит средой для кристаллизации. Что это? — Однозначный ответ дать нельзя. Мои эксперименты проводились не на абиссии, а на заменителе, и... — он запнулся, прокручивая в голове ряды формул и списков, сливающихся на пожелтевшем пергаменте в сплошной косой частокол, — Пока мне кажется наиболее подходящим сочетание настойки чертополоха со слезой феникса и мандрагоровым пеплом. Этой плотности будет достаточно. Для лучшего сцепления добавить дистиллят чёрного лотоса. Снейп замолчал. Беатриче ничего не ответила. По её лицу невозможно было понять, услышала ли она его вообще, приняла ли во внимание его слова. Снейп почувствовал себя Кейт Пуш, или как там звали эту магловскую певичку, блеяние которой звучало из проигрывателя в тот раз. Вероятно, для ума уровня Раны Мальоне подобные Снейпу были сродни попсового шлака – сойдёт в качестве фона во время работы над чем-то по-настоящему важным. Её молчание забивало горло комком ваты. Вдруг она поднялась с пола, и Снейпу показалось, что она наконец обратится к нему, но Беатриче даже не повернула головы. Она прошла к стеллажу и склонилась над полкой, открыв один из своих сундуков. Массивная крышка поднялась с визгливым скрипом и шлёпнула о стенку, что-то залязгало в недрах сундука, когда Беатриче запустила туда руки, что-то перебирая и выискивая. Снейп едва сдержался, чтобы истерично не рассмеяться. Он чувствовал себя выпотрошенной тушей на крюке, а она рылась в своем мусоре, не удостаивая его даже кивком. К дементорам кивок – но она даже на него не смотрела. Выпрямившись, Беатриче вернулась обратно к зеркалу и уселась на пол, а затем подалась вперёд, почти прижимаясь ухом к стеклу. Она замерла, как отсчитывающий сердцебиение пациента колдомедик. Можно подумать, у зеркал бывает пульс. Отстранившись, она подняла руку – эфироскоп блеснул в её пальцах. Она закрепила его на глазу одним лёгким движением, будто прилепила магнит на холодильник, и голубоватая кристаллическая линза превратила её зрачок в зияющую чёрную дыру, заполнившую почти всю глазницу. Она наклонилась к самому зеркалу, едва не касаясь его кончиком острого носа. Окуляр медленно, точно слепой слизень, пополз вдоль трещин. — Рекорди! — рявкнул он наконец. Беатриче даже не шелохнулась: — М? — Почему вы молчите?! — Мне спеть? — Вы издеваетесь?! Скажите, что вы думаете! Беатриче медленно выпрямилась, снимая эфироскоп. На бледной коже вокруг глаза остался розоватый след от окуляра. — Я думаю, — начала она,потирая глаз, — что мастер, который создавал портал по заказу Минервы, не заслужил ни галлеона за эту работу. Слова повисли в воздухе между ними. Снейпа охватило стойкое ощущение, словно он уверенно шагнул в проем, за которым вместо ожидаемой лестницы оказалась глухая стена, и результатом стал не нужный путь, а синяк на лбу. — Что? — Рама собрана из несочетаемых компонентов, — продолжила Беатриче, — Пламенные руны на изнанке вообще не имеют отношения к портальной магии. Кедр в сочетании с малахитом утяжеляет энергию, делает её вязкой, как деготь. Вероятно, кедр выбрали из дешевизны, и уже из-за этого в амальгаму впихнули малахит. Мастер думал, что это поможет дереву «раскрыться». Он по справочнику, что ли, собирал портал... Снейп не знал, что на это отвечать. Многолетний академический багаж, выстраданные в лаборатории часы и триумфальные доводы только что были смыты в сточную канаву. Узколобый паж притащил к ногам полоумной королевы драконью голову, а она обратила внимание лишь на его шутовскую шапку. Внутри, под слоями ненависти и желчи, поднялась слабая волна непрошеной щемящей теплоты – совершенно не к месту. Но он ничего не мог поделать с тем, что её бестактность заставляла его прикладывать усилия, чтобы сдержать улыбку, и сжимать руки в кулаки, чтобы не поддаться нелепому желанию коснуться её спутанных волос. — Я вас сейчас придушу. Беатриче приподняла брови в искреннем недоумении: — Это зачем? С обречённым стоном Снейп одернул полы мантии и опустился на ковёр рядом с ней. — Затем, Рекорди, — процедил он, впихивая ей в руки блокнот, — что пока я полчаса выстраивал перед вами архитектуру новой теории, распинаясь о темплатах и катализаторах, вы предпочли лекцию о столярных огрехах, — он заставил себя замолчать, вглядываясь в её профиль и ожидая хоть какой-то внятной реакции, — Ну? Что вы думаете о моих словах? Беатриче смотрела куда-то в сторону дивана, задумчиво грызя нижнюю губу. Снейп протянул руку, обхватывая пальцами подбородок и поворачивая её лицо к себе. — Рекорди. Она моргнула, переводя на него стеклянный взгляд, только спустя секунду обрётший осмысленность: — Чертополох не годится. Как и всё остальное. — Это ещё почему? — тут же вскинулся Снейп, — Мои расчеты безупречны. Плотность среды... — Что толку от ваших расчётов? Чертополох даст вязкость и задушит абиссию. Кристалл утонет в этом киселе. — Дистиллят чертополоха – лучший стабилизатор для агрессивных структур! В сочетании с мандрагоровым пеплом он создаст идеальный каркас. — Мандрагора заземляет магию. Вы хотите впустить кристалл в кровь или похоронить его в ней? — Мандрагора обеспечит проводимость! — он подался вперед, так что их лбы едва не соприкоснулись, — А слеза феникса... — Слеза феникса – это регенерация. Она начнет залечивать «щель», которую мы пытаемся открыть. Вы столкнете катализатор с медикаментом. Пациент умрет от перегрузки. — Это высший порядок целительства! Слеза сгладит углы. — Не сгладит, а срежет. Ваша структура кабинетная. Она для Мунго, где всё стерильно и предсказуемо. Но абиссия – это хаос. — И вы предлагаете оставить хаос без узды? Дистиллят черного лотоса даст сцепку... — Лотос даст ментальный шум. Кристалл начнет «видеть» галлюцинации донора. Получится сумасшедший с магическим паразитом в венах. — Пепел даст стабильность... — И забьет каналы. — В таком случае, у вас есть предложение получше? — Да. Аргирофис. Снейп замер, глядя на неё с таким выражением лица, будто она предложила настраивать пианино гвоздодёром. Аргирофис был совершенно обычным, скучным адгезивом, который любой подмастерье использовал, чтобы зафиксировать летучие эфиры или связать разнополярные ингредиенты. Смесь бутонов селенолиста, ивовой коры и заунывника, выдержанная в секрете среброклейки. Это был клей, предсказуемый в своей способности связывать несвязуемое. Но использовать его для стабилизации высшего проклятия? — Это не имеет смысла, Рекорди, — отрезал он, — Аргирофис – это связующее для бытовых нужд, а не для магической вивисекции. Секрет среброклейки слишком инертен, он просто зацементирует абиссию, превратив её в мертвый кристалл прежде, чем она почувствует кровь. В этом нет ни грана логики. — Мы его модифицируем. — Модифицируем? Каким образом? Секрет среброклейки не вступает в реакцию с активными магическими соками, он предназначен для изоляции, а не для проводимости. Он просто выстроит стену! — Мы разбавим секрет соком абиссии. Стены не будет. Сок разъест инертность, создаст каналы. — И состав распадется через секунду! Обычная вода не удержит такую концентрацию энергии, селенолист просто сгорит. — Вместо обычной воды используем лунную. — Лунная вода слишком нестабильна при нагреве. В стекле она даст осадок, который уничтожит прозрачность сигнала. — Заменим простую банку на кувшин из снежного обсидиана. Он поглотит излишки тепла. — Обсидиан не прозрачен для контроля за кристаллизацией. Мы не увидим момент перехода. — Нанесём руны Льдистого Цикла. Они подсветят структуру изнутри. — Рекорди, это бред! Даже если вы удержите температуру, заунывник в такой среде даст агрессивную щелочную реакцию. Вы не добьетесь нужной чистоты за время настаивания. — Будем настаивать не просто так, а в поддоне с зачарованными минералами. Снейп промолчал. Он и не знал, есть ли ему, что сказать ей, и хочется ли вообще говорить. Но он точно был уверен, что ему хочется смотреть на неё, пускай внутри всё выгорало, оставляя пустыню, в которой единственным живым объектом оставалась эта невозможная, поломанная девчонка. «Модификация» аргирофиса для лечения кровных проклятий высшего порядка. Тоже самое, что приклеивать ампутированную ногу на ПВА. Кто бы ещё додумался? Кто кроме неё, этого синеглазого чуда, чей взгляд вонзался в его сознание как раскаленный вертел, проворачиваясь и сдирая скальп? Он чувствовал себя патологоанатомом, который вдруг обнаружил пульс у существа, уже распластанного на мраморном столе. Воздух в комнате стал патокой, казалось, ещё секунда, и перед глазами поплывёт. Но пока перед глазами была она: точные линии скул, розоватый след от окуляра, белая нить шрама, которая в такт её словам натягивалась струной, вызывая внизу живота тягучее, позорное напряжение. Нелепая рубашка, обнажавшая ключицы, –хрупкие, острые линии с глубокой ямочкой между ними, — казалась намеренным издевательством. Весь её облик, от чернильных всклоченных вихров до манеры вгрызаться в задачу челюстями голодной гончей, был вопиющим нарушением всех законов эстетики и логики. Он ощущал себя астрономом, который десятилетиями смотрел в телескоп, чтобы в итоге обнаружить, что звезда, которой он поклонялся – это черная дыра, беспощадно затягивающая его в свой горизонт событий. А падение туда и не пугало. Его пугало только то, что она может замолчать, лишив его своей гениальности, возможности стоять рядом и чувствовать, как под весом её рассуждений рассыпается в прах всё, что он считал собой. — Я отправлю сову Элвуду Таллейи в Хогсмид, — хрипло сказал Снейп, наконец обретя дар речи, — Он доставит секрет среброклеек не позже среды. — Не имеет смысла, — бросила Беатриче, вставая с пола. — С чего бы? — он поднялся следом, — Таллейя снабжает школу десятилетиями. Его репутация безупречна. — От Таллейи хорошего товара не дождёшься. — Позвольте мне самому судить о качестве ингредиентов, которые я заказываю через него уже много лет, Рекорди! — Снейп шагнул к ней ближе, — Если вы полагаете, что ваши скитания по канавам сделали вас экспертом в логистике магического сырья... — Для стандартного аргирофиса используют секрет промысловых среброклеек. Тех, что выращивают на фермах, кормят по расписанию и держат в искусственных прудах. Для мазей и каких-нибудь жаропонижающих зелий это сойдет. Дикие среброклейки питаются минеральными жилами и вырабатывают секрет, способный удержать давление абиссии, а не просто связать простейшие ингредиенты. В смешке, который издал Снейп в ответ, яда было больше, чем в зубах акромантула: — И что же вы предлагаете в качестве альтернативы? Нам заняться поиском нелегальных перекупщиков в Лютном переулке? Есть у вас надёжные контрабандисты в круге общения? — Искать кого-то – бессмысленная трата времени, — пожала она плечами, — Проще собрать всё самим. — Самим? Позвольте уточнить, что именно ваш воспаленный мозг вкладывает в это понятие? — Вы что, пещерный человек, профессор? Я имею в виду – пойти и набрать своими руками из водоёма. Снейп сглотнул: — В Чёрном озере не водятся среброклейки. — У меня и не было никаких надежд на Чёрное озеро, — она обошла его, задев плечом, и направилась на кухню, — В лесу есть ещё одно озеро. Я обнаружила его сама, на современных картах не нашла, но на старых оно значится как Лунарское. Среброклейки водятся там. И их секрет нам подойдёт. Снейп остался в гостиной один, глядя в пустоту дверного проема. Он знал лес вдоль и поперек, по молодости выискивал в его чащах редчайшие ингредиенты, но эта девчонка, едва переступив порог школы, заявляет о существовании целого водоема, который десятилетиями умудрялся скрываться от его взгляда. Он двинулся следом. На кухне было прохладно, пахло пряными травами и собачьей шерстью. Снейп остановился в дверях. Беатриче сидела на корточках перед Ризотто, крепко сжимая в руке длинный чёрный кусок вяленого мяса, который гончая с сосредоточенным чавканьем рвала зубами. — Где именно вы обнаружили этот водоем, Рекорди? — Неподалеку от руин. Снейп нахмурился, перебирая в памяти остовы старых башен и остатки кентаврских стоянок. — Каких именно руин? — Руины театра, — она разжала пальцы, отдавая Ризотто последний кусок, и наконец посмотрела на Снейпа снизу вверх. Снейп отвёл взгляд, представляя карту Запретного леса, попытался наложить сверху схемы своих привычных маршрутов – руины были за много миль от самой дальней точки, куда он осмелился зайти. — Если это озеро действительно находится у руин театра, то до него идти не меньше суток. Это не прогулка до хижины Хагрида. Беатриче поднялась с корточек, вытирая ладонь о бедро: — По пути, на границе с владениями кентавров, есть землянка. Она заброшена, раньше там жил прежний лесничий. Можно переночевать в ней. — Стойте, Рекорди. Неужто вы правда полагаете, что мы с вами пойдём собирать среброклеек на озеро на другом конце леса? С ночевкой в полусгнившей лачуге? Беатриче лишь коротко кивнула: — Ну да. Снейп усмехнулся. Сама идея – добровольно променять относительную цивилизацию подземелий на перспективу кормить лесных паразитов собственной кровью и ночевать в руинах, пропахших плесенью и экскрементами лесных обитателей – отдавала таким запредельным уровнем безумия, что её стоило бы включить в экзаменационные билеты по психиатрии. Превосходная картина: декан Слизерина уныло бредёт сквозь заросли чертополоха в компании идиотки, которая, очевидно, считала Запретный лес чем-то вроде заднего двора своей итальянской виллы. — Это глупо, Рекорди, — процедил он, — Идти в самое логово лесного отребья ради горсти слизи… Высшая степень идиотизма. — Наверное, — отозвалась она с безразличием, которое бесило его больше, чем открытое хамство. — На это придётся потратить без малого три дня! Три дня в компании клещей, кентавров и ваших… специфических представлений о гигиене и комфорте. — Не ходите. Снейп замер. Брошенное мимоходом предложение ударило по его самолюбию сильнее, чем он бы хотел признавать. Она собиралась оставить его здесь, в безопасности и чистоте, и уйти туда, в темноту, где магия еще не была приручена и упакована в учебники. Остаться означало признать свою «кабинетность», о которой она так метко колола его весь вечер. — Выходить нужно как можно раньше, — наконец выдавил он, — В пятницу. Сразу же после уроков.