Глава 19: Сын, которого я не заслужил

Горы Пандоры никогда не были тихими. Даже ночью, когда большинство хищников прятались в своих убежищах, лес жил — он дышал, шелестел, перешёптывался миллионами голосов. Паук Сокорро слышал каждый из них. Каждое шуршание, каждый щелчок, каждый далёкий крик ночной птицы — всё это вплеталось в его сознание, мешая сосредоточиться на одном: нужно идти дальше. Все понимали, что человеческому мальчику не выжить в водном клане, и семья Салли — кто с болью, кто с откровенной ненавистью и безразличием — отвела мальчика обратно в горы, к Оматикайя. Паук согласился практически без раздумий. Невыносимо больно покидать близких, тех, кто стал ему братьями и сёстрами, семьёй, а тем более Кири. Но теперь, жить бок о бок с Нейтири, очевидно, не представлялось возможным, а тем более безопасным. Да и банальная проблема с дыханием. Его беспомощность, зависимость от маски. Но мысли — они были хуже любого хищника. Они грызли его изнутри, как танатор грызёт кость. Он вспомнил её лицо. Жёлтые глаза, улыбку, которая всегда появлялась, когда она смотрела на него. Кири была единственной, кто понимал его. Кто не боялся его человеческой сущности. Кто принимал его таким, какой он есть, — наполовину демон, наполовину дитя леса. — Я вернусь, — прошептал он, обращаясь к ветру. — Просто подожди. Больше всего на свете он мечтал жить и быть как на'ви. Сломать злосчастную маску, вдохнуть местный воздух и считать себя одним целым с каждой частичкой этого мира. Паук гулял по горам так долго, что услышал жалобное пиканье и увидел оранжевый огонёк на маске. — Ну отлично, — пробормотал парень, затем устремил взгляд вниз, на лианы. Поспешил прыгнуть, но нога подвернулась внутрь. Рука соскользнула, и он полетел вниз, падая на каменный выступ. По воздуху развеялся глухой сдавленный крик. Тупая боль пронзила затылок. Дыхание гор для него стихло, а пространство превратилось в одну сплошную тьму. За мгновение до забвения он услышал шелест крыльев.

***

Столовая на базе была местом, где пахло дешёвым кофе, прогорклым маслом и вечной усталостью. Металлический каркас стен, столы, покрытые царапинами и пятнами от горячих кружек, и вечный гул вентиляции — как убаюкивающая колыбель для тех, кто привык не спать по ночам. Майлз Куоритч сидел за дальним столом, в углу, где свет не доставал до лица. Он смотрел в стену, в мыслях гудел белый шум. Генерал не видел сна почти двое суток. Сперва дежурство, а затем Алира разбудила, чтобы сообщить, что она нашла в горах раненого человеческого мальчика. Тёмные круги под глазами и осунувшееся лицо говорили сами за себя. Не было сил даже отругать беременную жену за то, что та, на середине срока, поперлась ночью в горы полетать. Перед глазами пронеслась сцена сегодняшней ночи: как он стоял в коридоре, напряжённо ожидая, когда сестра выйдет из отделения реанимации. Позже она сообщила, что Паук сломал ногу и получил травму головы средней тяжести. Ещё и маска треснула, но гипоксию схлопотать он, к счастью, не успел. Алира заметила его быстро. Генерал Майлз Куоритч, который не боялся ни пуль, ни танаторов, ни самой смерти, — боялся войти в палату к собственному сыну. — Ну, привет, папаша, — раздался голос из ниоткуда, и Майлз вздрогнул, не сразу сообразив, что это Лайл. Тот лениво плюхнулся на стул напротив, отодвинув чужую тарелку с недоеденной кашей. — Ты чего такой мрачный? Мальчонка живой, дышит. Чего сидишь тут, как на похоронах? Майлз медленно перевёл взгляд на друга. Лайл выглядел так же, как всегда: синяя лысая башка, тёмные очки, вечная усмешка, которая могла означать что угодно — от искренней дружеской поддержки до готовности вмазать в челюсть. — Он не хочет меня видеть, — сказал Майлз глухо. — А ты хотел, чтобы он бросился тебе на шею с криком «папочка»? — Лайл фыркнул, пододвигая к себе недоеденный завтрак, потому что за своим было лень идти. А Майлз к нему всё равно даже не притронулся. — Ты от него отказался ради карьеры. От его матери — ради карьеры и войны. В джунглях за ним гонялся. Угрожал его семье в лице Салли. Ну и я, как вишенка на торте этой всей мелодрамы. Подстрелил сына Джейка, который наверняка Пауку был как брат. Майлз сжал зубы. В его груди закипала злость — знакомая, привычная, та, с которой он жил все эти годы. Но сейчас она была направлена не на Лайла. На самого себя. — Лайл, я тебя убью. — Не убьёшь. Меган не даст. И вообще, я теперь официальный дядя твоим нерождённым детёнышам. Мне можно всё. — Он довольно откинулся на стул, сложил руки за головой и смотрел на Майлза с таким видом, будто наблюдал за забавным экспериментом. — Мы вчера расписались. Она же на сутках была, я к ней вбегаю, заявил, что надо срочно документы подписать. Подписала, даже не прочитав. Хочу вручить ей это как сюрприз. Лицо Куоритча вытянулось от удивления. Мало того, что он сегодня снова обрёл сны, так ещё и зятя, вероятнее всего, посмертно — после того, как Мег сперва его грохнет за такие шутки. И только когда Лайл будет на грани жизни и смерти, она же его откачает и будет говорить, какой он для неё любимый. Майлз нервно сглотнул. — Да с тобой в одном поле срать опасно, — Майлз провёл рукой по лицу. — Как я с вами, ёбнутыми, ещё общаюсь? — Ты тут это, не распиздись, я ей сам расскажу. Лучше скажи, как там с сыном? — Меган сказала, очнётся в ближайшие сутки. — А ты, значит, стоял в коридоре и боялся войти. Майлз промолчал. Потому что это была правда. Голая, неприкрытая, отвратительная правда, от которой хотелось выть. Генерал боялся. Боялся увидеть в глазах сына ту же ненависть, которую видел в зеркале каждое утро. Боялся, что Паук скажет то, что он знал о себе сам: ты чудовище, и ты никогда не изменишься. Лайл присвистнул, качая головой. — Майлз Куоритч, чёртов генерал, гроза джунглей, убийца танаторов, — он загнул пальцы, перечисляя, — боится зайти в палату к собственному сыну. Это надо записать в анналы истории. — Лайл, я в твои аналы сейчас эту кружку засуну по локоть. — Ну что сразу «Лайл»? — лейтенант кивнул в сторону медицинского блока. — Душечка Мег на ушко промяукала. Ты там стоял, в коридоре, минуты две, а потом развернулся и ушёл. Как будто засранец маленький, который боится сказать «прости». Майлз сжал кулаки так, что костяшки побелели. В висках застучало. Он хотел рявкнуть, сорваться, убежать — но некуда. Он и так бежал всю жизнь. — Я не знаю, что ему сказать, — выдавил он, и в этом голосе, низком и хриплом, не было привычной стали. Только усталость. Только горечь. Лайл вздохнул, отодвинул тарелку с кашей, которую съел уже наполовину, и подался вперёд, опершись локтями о стол. Его лицо — обычно расслабленное, с вечной ухмылкой — стало серьёзным. — Блядь, Майлз, — сказал он, и в голосе его не было привычной насмешки. — Ты что, забыл, как разговаривать с людьми? Скажи ему правду. Что ты мудак. Что ты всё проебал. Что ты хочешь попытаться исправиться. И что у тебя теперь есть Алира и скоро будет двое маленьких синих ублюдков, которые будут бегать по базе и нас кошмарить. Он имеет право знать. Майлз смотрел на него. В жёлтых глазах мелькнуло что-то, похожее на благодарность, но он тут же спрятал это за привычной маской. — С каких пор ты стал таким мудрым? — Фокусники не раскрывают своих секретов, — Лайл подмигнул, и его усмешка вернулась. — Теперь иди к сыну. А я скажу Алире, что ты не сдох от стыда, а просто пытаешься набраться смелости. Майлз медленно поднялся. В его спине хрустнуло — сидел неподвижно слишком долго. — А если он… — начал он, но Лайл перебил: — Если он пошлёт тебя — значит, пошлёт. Ты это заслужил. Но ты попытался. И это уже больше, чем ты делал раньше. Лайл встал, хлопнул Майлза по плечу и направился к выходу, бросив через плечо: — И, Куоритч… если ты ещё раз сбежишь от своих детей — я лично оторву тебе хвост и надену его тебе на шею как галстук. Майлз усмехнулся — криво, болезненно, но впервые за этот день. — Ты идиот, — сказал он в спину Лайлу. — Я твой лучший друг, — донеслось уже из коридора. — И зять.

***

Медицинский блок был стерильным до тошноты. Белые стены, белый потолок, белый свет, который резал глаза и заставлял щуриться даже сквозь прикрытые веки. Пахло антисептиком, пластмассой и тем особенным запахом, который бывает только в больницах, — смесью надежды и безнадёжности, будто каждая капля кислорода пропитана чужими молитвами. Меган Куоритч сидела на стуле у койки Паука, сложив руки на коленях. Она не спала уже сутки, но усталости не чувствовала — только странное, холодное спокойствие, которое бывает, когда самое страшное уже случилось и ты просто ждёшь, что будет дальше. Паук лежал на белой простыне, бледный, с маской на лице и капельницами в венах. Грязные дреды пришлось сбрить почти под ноль для сохранения стерильности и профилактики педикулёза. Его дыхание было слабым, но стабильным. Приборы мерно пищали, и этот звук казался Меган единственным доказательством того, что он жив. Меган вспоминала ребёнка: он был маленьким, смешным, с пухлыми щеками, светлыми кучерявыми волосами и вечным любопытством в глазах. А теперь — исхудавший, измождённый, взрослый до боли. Местами на теле проступали синяки, из-под одеяла выглядывала загипсованная правая нога. — Ты вырос, — прошептала Меган, касаясь кончиками пальцев его руки. — Последний раз я тебя видела… тебе был годик, а может, и чуть больше. Паук не ответил. Он лежал неподвижно, и только ресницы изредка вздрагивали. Меган закрыла глаза, и перед ней всплыли картинки из прошлого. Она снова чувствовала запах детской присыпки и тёплого молока. Слышала его плач — тонкий, требовательный, как у всех младенцев. Помнила, как держала его на руках, как пела колыбельные, как меняла подгузники и учила делать первые шаги. Паз была на вахте. Она часто оставляла Паука с ней, потому что доверяла Меган больше, чем кому-либо. И Меган любила его как собственного сына. Любила так, как не любила никого за всю свою жизнь. А потом она умерла. Но она решила, что если с ней что-то случится, то не оставит его никогда. Хотела жить, хотела новой жизни для себя и защиты для него. Меган ожидала увидеть мальчика лет семи, а минуло пятнадцать лет. Паук застонал. Его голова медленно повернулась, и он открыл глаза — мутные, не сразу сфокусированные. — Ты кто? — спросил он хрипло. Меган почувствовала, как сердце пропустило удар. Она хотела сказать: «Я твоя тётя, я нянчила тебя». Хотела обнять его, прижать к груди, как тогда, когда он был маленьким и плакал по ночам. Но слова застряли в горле. Меган опешила, порывисто стирая с щёк слёзы. — Заведующая отделением интенсивной терапии и реанимации. Меган... Уинфлит. — Пауку ни в коем случае нельзя было переживать, а узнав об их родстве, он наверняка бы начал закидывать вопросами. Да и какой смысл его тревожить, если он всё равно не помнит свою тётю? Мег сглотнула ком в горле. — Как... ты себя чувствуешь? — девушка старалась говорить холодно, профессионально, как с любым другим пациентом. Словно перед ней не лежал её племянник. Мег до боли закусила щёку изнутри, делая вид, что работает с мониторами, а у самой глаза на мокром месте. Паук смотрел на неё с подозрением. Его взгляд скользнул по её лицу, по ушам, по хвосту, который нервно подёргивался — единственное, что она не могла контролировать. — Вы похожи на... — он замолчал, нахмурился, пытаясь ухватить мысль. — Я вас раньше не видел? — Нет, — резко сорвалось с губ. — Я недавно перевелась на эту базу. Паук хмыкнул и отвернулся к стене. На его лице снова появилось то отстранённое выражение, с которым он смотрел на всех людей. — Я не собираюсь здесь задерживаться, — сказал он. — Не собираешься, — согласилась Меган, поправляя капельницу, чтобы не смотреть на него. — Но пока ты здесь — я буду за тобой присматривать. Паук закрыл глаза. Его дыхание выровнялось, и он снова начал проваливаться в сон. — Спасибо, — прошептал он едва слышно, на грани сна. — За всё. Она отвернулась к стене и вытерла глаза краем халата. — Пожалуйста, — сказала она тихо, уже не ему, а стене. Плечи дрожали, очертания коридора расплывались перед глазами, рука скользила по металлическому основанию, держа опору. По щекам катились горячие слёзы. Если он станет ненавидеть её, как и Майлза, она этого не выдержит.

***

Алира стояла на пороге палаты, сжимая в руках поднос с супом. Запах горячего бульона смешивался с запахом антисептика, создавая странный, непривычный коктейль. Алира чувствовала, как внутри неё ворочаются близнецы — они реагировали на её волнение, на тот холодок, который пробегал по позвоночнику каждый раз, когда она думала о Пауке. Она не знала, что сказать ему. Как убедить мальчика, что она не враг. Как доказать, что её любовь к его отцу не делает её предательницей. Приложив карту к идентификатору, девушка вошла внутрь. Паук сидел, опершись спиной на подушки, и смотрел в окно. При её появлении он повернул голову и уставился на неё с тем же подозрением, с каким смотрел на отца. — Я не голоден, — сказал он. Вспомнив, что мальчик всю жизнь рос среди на'ви, ей показалось разумнее перейти с английского на тот язык, что был ближе им обоим. — Я тебя вижу, Паук. Меня зовут Алира, — Алира села на стул рядом, поставила поднос на тумбочку. — Ты три дня не ел. Ешь. Это не отравлено. Парень, мягко говоря, изумился её жесту. Он даже почувствовал лёгкий укол вины. Грубо общаться с беременной девушкой — его такому не учили. Хоть он и в логове врага, это не даёт ему поблажку. — Я тебя вижу, Алира, — он усмехнулся, но в его усмешке не было злобы — только усталость. — Кто ты? Что ты делаешь среди людей? — Как много вопросов, юный воин. Если съешь хотя бы половину всего этого, я тебе всё расскажу, — спокойно ответила Алира. Нажала кнопку у кровати, и та тихо зажужжала, материализовав перед мальчиком столик. Алира аккуратно перенесла на него поднос с едой: бульон с куриным мясом, яблочный сок, небольшую тарелку гречневой каши на молоке. Паук с недоверием глядел то на еду, то на на'ви. Неторопливо взяв ложку, Майлз-младший зачерпнул каши. Вкусно. Алира усмехнулась: — Ну как? Не отравлено? Он не ответил, но угрюмо продолжил есть дальше. Паук не просто съел половину: за каких-то минут десять парень слизал всё с тарелок. Наевшись и довольно рыгнув, он опустился на подушки. — Я выполнил обещание. — Значит, ты готов узнать мою историю. — Откинувшись поудобнее на спинку стула, Алира тяжело выдохнула, положив ладони на живот. Она не стала сильно нагружать свой рассказ всеми подробностями — мальчик ещё слаб после сотрясения. Но и сухого изложения ему было достаточно, чтобы, мягко говоря, удивиться. Паук уставился на её живот — округлившийся под тонкой тканью. — То есть ты… — он запнулся. — Ты его жена? — Да. — И ты знаешь, что он сделал с твоим народом? — Знаю, — Алира встретила его взгляд без страха. — Но я выбрала его не за прошлое. Я выбрала его за то, кем он пытается стать. Паук хмыкнул, но в этом звуке не было презрения. Скорее — недоумение. — Ты наивна. — Возможно, — она встала, помогая убрать поднос со столика, затем помолчала, чувствуя, как внутри закипает тепло — то самое, которое она испытывала каждый раз, когда думала о муже. — Я вижу, как он боится стать отцом. Боится, что повторит свои ошибки. И я видела, как он стоит за дверью твоей палаты, потому что не знает, как сказать тебе, что он сожалеет о каждом дне, который провёл без тебя. Паук опустил голову. Его руки сжались в кулаки. — Это не меняет того, что он сделал, — прошептал он. — Нет. Но это даёт ему шанс исправиться. Ты не обязан говорить с ним, но хотя бы выслушай. Да, мы с тобой мало знакомы, но дай мне своё слово воина. Сделай это ради меня. Ради того, что я — женщина, которая оставила свой народ ради любви к мужчине, которого весь мир ненавидит. Паук смотрел на неё, на её спокойное лицо, на её живот, где росли дети его отца. И вдруг понял, что она — единственная, кто не смотрит на него как на жертву или предателя. — Я посмотрю, — сказал он коротко. Алира улыбнулась — той улыбкой, которая появлялась у неё только тогда, когда она чувствовала, что делает что-то правильное. — Этого достаточно. Она поднялась, собираясь уходить, но у двери остановилась. Что-то внутри неё шевельнулось — то самое чувство, которое она научилась слушать за последние месяцы. — Паук, — сказала она тихо. — Ты не обязан его прощать, мой отец тоже был ужасен. Но, может, разговор позволит вам что-то в себе отпустить и двигаться дальше. Паук не ответил. Но когда дверь закрылась, он прикрыл веки, думая над тем, что может сказать в отместку отцу.

***

Одна из тех редких ночей после дежурства, а он всё равно не спал. Вперив взгляд в стену, Майлз лежал, положив голову, и почти не моргал. Алира в полудрёме, прислонившись щекой ко лбу, поглаживала мужчину по голове. — Зачем ты тогда ночью полетела в горы без моего ведома? Алира тяжело выдохнула. — Надеюсь, у детей будет мой характер. Я второго такого не переживу. — Чего? — Спи, говорю. — Я всё слышал. Недовольно цокнув языком, девушка поворочалась на месте. Хотелось спать, но и мужа по башке стукнуть. Но бросать его в такой тяжёлый момент тоже не могла себе позволить. — Меня мучила бессонница, и твои дети. Захотелось проветрить голову, полетать. Потом я вспомнила, что сезон созревания моих любимых ягод. Решила найти и пожевать под шумок, но со скал упало твоё чудо. — Спасибо тебе. — Я просто хочу, чтобы наши дети знали: у них есть старший брат. Даже если он не хочет быть им. Майлз замолчал. Его взгляд стал отстранённым, как будто он смотрел куда-то внутрь себя, в те тёмные уголки, куда не пускал никого. — Он не захочет быть им, — сказал он наконец тихо. — У него уже есть семья. Салли. Они дали ему всё, чего я не дал. Уставившись в потолок, она чувствовала тяжесть своих век, будто сверху положили две гири. Но знала: если сейчас не промыть ему мозги, Майлз будет лежать и пережёвывать свои мысли до утра. А Алира будет испытывать чувство вины и тоже не сможет заснуть. — Каждый раз, вспоминая прошлое, ты боишься, хоть и настойчиво кривишь упрямую морду и считаешь себя крутым борцом. — Но я... Стукнув пальцем по виску, как раз там, где находился шрам, Алира пригрозила ему не перебивать. — Ты создан из плоти, крови и чувств. И не надо при мне строить из себя генерала. Семья для того и нужна, чтобы чувствовать спокойствие и поддержку. То, что ты боишься, — это и есть хорошо. В этом твоё осознание. Майлз закрыл глаза. Его дыхание стало глубже, ровнее. — Ты слишком в меня веришь, — прошептал реком. — Кто-то должен, — ответила она, касаясь губами его виска. — Ты сам в себя не веришь. Значит, я буду верить за двоих. Губы коснулись её шеи — безмолвный жест благодарности. Приложив ладонь к животику, Майлз вдруг решил перевести тему: — Мег ещё не говорила, кто у нас будет? — Отмалчивается. Сказала, устроит какое-то гендер-пати. Я не поняла, о чём она. Давай спать, пожалуйста. — Считает, что мне мало в жизни праздников. — иронично отшутился морпех, а идеи Меган никогда не выделялись особой адекватностью. — Кстати, что там с ягодами? — спросил он вдруг, и в голосе его мелькнула та самая лёгкая, почти неуловимая нота, которую она научилась распознавать как его улыбку. — Что? — сонно переспросила девушка, понадеясь, что разговор окончен. — Ну, ты сказала, что полетела за ягодами. — Майлз приоткрыл один глаз, и в нём блеснул тот самый хитрый огонёк. — Нашла? Алира фыркнула, шлёпнула его по груди. — Ты серьёзно сейчас спрашиваешь о ягодах? — А что? — он усмехнулся, и его улыбка осветила лицо в полумраке. — Я переживаю. Вдруг ты осталась голодной? Она прыснула от смеха, затем схватилась за подушку, пригрозив: — Ты не смотри, что я мельче и с пузом, скину тебя нахуй с кровати, будешь на деревьях спать! — Общение с Меган на тебя плохо влияет, ты знаешь? — Спи уже!

***

Он стоял у двери, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле — глухо, тяжело, как барабанная дробь перед казнью. В его руках не было оружия. В его глазах не было привычной холодной решимости. Только страх, который он пытался спрятать за непроницаемой маской. Паук не повернул головы. Он смотрел в окно, на тёмное небо, на котором уже зажигались первые звёзды. — Привет, — сказал Майлз, и голос его, обычно стальной, дрогнул. Паук молчал. Тишина была густой, липкой, почти осязаемой. Майлз сделал шаг, второй, третий. Опустился на стул, который оставила Алира. Он сидел прямо, как на плацу, руки на коленях, спина выпрямлена. Но внутри всё тряслось, как натянутая струна. — Я не прошу тебя прощать меня, — сказал он после долгой паузы. — Я знаю, что я тебя подвёл. — Правда? — Паук наконец повернулся, и его глаза были красными, но сухими. — Ты знаешь, каково это, когда тебя называют «сыном демона»? Когда единственный человек, который мог бы защитить тебя, угрожает убить твою семью? Майлз сжал кулаки, но не опустил взгляд. — Знаю. Я был тем, кого создали по образу мёртвого человека. И я поверил в эту историю, потому что кроме неё у меня ничего больше не было. Я не хотел быть им. Но я был. Паук усмехнулся — горько, без тени веселья. — А теперь ты другой? Потому что женился на на'ви? Это даже звучит смешно. — Нет, — Майлз покачал головой. — Потому что я наконец понял, что мне не нужно быть тем, кого ждал от меня корпус. И... мне бы хотелось... чтобы мы были рядом. Паук отвернулся к стене. Его плечи напряглись. — У тебя скоро будут новые дети. Зачем тебе я? — Потому что ты — мой, — сказал Майлз, и в его голосе было столько веса, что Паук невольно замер. — Ты — мой сын, Паук. И если ты позволишь мне быть для тебя отцом — я буду. Паук молчал. Его дыхание сбилось, и он сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. — Я помню, — сказал он наконец тихо, почти шёпотом. — Я помню, как ты стоял над Кири. С ножом. Ты готов был убить её. А твои люди убили того, кого я считал своим другом и братом. Майлз закрыл глаза. Боль была острой, как порез лезвием. — Я помню, — продолжал Паук, и его голос дрожал. — И не забуду. Но я… я устал ненавидеть. Тишина в палате стала густой, тягучей. Паук медленно повернулся и посмотрел на отца. — Я не прощу тебя, — сказал он. — Ты разрушил мою жизнь, жизнь моей мамы, семьи, что меня приняла, и сотни других. Но я устал. Мне будет достаточно знать, что если что-то случится, ты не отвернёшься от меня, как это всегда делал. Майлз медленно выдохнул, и в его груди что-то разжалось. Он не знал, что сказать, поэтому просто кивнул. — Ты всегда можешь вернуться, — сказал он. — Я помогу тебе, что бы ни случилось.

***

Погода сегодня была на радость лётная. Проведя среди людей несколько недель, Меган дала добро на выписку. Лайл согласился проводить парня на икране. Лайл сидел на своей крылатой красавице, ждал только мальчишку. Майлз — по левую сторону, наблюдая, как Алира помогает Пауку сесть на икрана. Мальчик был ещё слаб, но упрямо отказывался от помощи, пока Алира не положила руку ему на плечо и не сказала что-то тихо на на'ви. — Смотри, папаша, — Лайл подтолкнул Майлза плечом. — Твой детёныш улетает в закат. Прямо как в кино. Майлз не ответил. Он смотрел на сына, запоминая каждую деталь: как тот сидит, как держится, как его плечи всё ещё напряжены. Непривычнее всего было видеть его без грязных дред. Паук долго на них обижался за это и по привычке часто трогал себя за голову, не веря, что его подстригли почти по-армейски. — Лайл, если ты не заткнёшься, я лишу тебя всех выходных. — Не лишишь. Меган сказала, что у нас выходные в следующем месяце, и она хочет полететь к горным озёрам. — Лайл наклонился к генералу, понизив голос и говоря шёпотом: — Алира указала на карте пару мест, и меня ждёт жаркий секс. Говорит, там красиво и романтично. Майлз закатил глаза, но в его взгляде уже не было привычного раздражения. Алира подошла к нему, взяла за руку. — Он готов, — сказала она тихо. Майлз кивнул и подошёл ближе к Пауку. Лайл передал генералу планшет, и перед ними высветилось изображение аватара. — Что это? — спросил Паук, нахмурившись. — Если ты когда-нибудь захочешь получить тело аватара — как у нас. Чтобы дышать без маски. Чтобы быть частью их мира по-настоящему — я сделаю это для тебя. Это пока только предполагаемая модель по твоему ДНК. Паук смотрел на изображение, и на его лице боролись разные чувства. Неужели он сможет исполнить заветную мечту? Но какой ценой? — Я не продамся демонам за мечту. — Я ничего не прошу взамен. Все затраты возьму на себя. — Майлз положил руку ему на плечо. — Ты заслуживаешь выбора. И я хочу дать его тебе. Сжав челюсти, он поднял взгляд на отца. — Какие гарантии того… — сказал он коротко и добавил тише: — …что ты сдержишь слово? — Не так давно данную технологию и оборудование перенесли на Пандору. Приходи через несколько лет и узнаешь. — Майлз по-доброму усмехнулся — его забавляло смотреть, как Паук старается держаться серьёзно и отстранённо. Весь в отца. Алира подошла к ним, положила руку на живот. — Мы будем ждать тебя, Паук. Сокорро посмотрел на неё, на её округлившийся живот, на то, как она стояла рядом с его отцом. И впервые за многие годы он почувствовал что-то, похожее на надежду. Он погладил икрана по шее и уже готов был взлететь, когда обернулся. — Я вернусь, — крикнул он, обращаясь не только к отцу, но и к Алире. — Но чтобы проверить, что ты не халтуришь. Лайл громко присвистнул. Икран взмыл в небо, унося мальчика обратно в горы, к его племени, к его Кири. Майлз смотрел ему вслед, чувствуя, как Алира касается его руки. — Он ещё вернётся. — Конечно, вернётся, — ответил он. — Я бы не упустил такой возможности. Жаль, Меган отказалась попрощаться. Я слишком долго её уговаривал. — Ты тоже пойми: это их первая встреча за пятнадцать лет. Когда-нибудь потом, если представится возможность, она найдёт в себе силы сказать. Он чувствовал, что внутри него что-то изменилось. Нечто, что он не мог назвать словами. Трещина во льду, которую он носил в груди столько лет, стала чуть больше. И сквозь неё пробивался свет. Куоритч снова вспомнил лицо Паука. Его голос, когда он сказал: «Я устал ненавидеть». И вдруг понял, что это не только про сына. Это и про него самого. Майлз тоже устал ненавидеть. Майлз наклонился, поцеловал её в лоб. — Пойдём, я тебя сильно измотал за все эти недели. Может, захочешь полетать? Вместе. Ночью. — Я думала, не предложишь! — Алира радостно взвизгнула, схватив мужа за шею. Наконец-то удастся выбраться из бетонных стен на совместную прогулку. Из-за угла выбежала Меган — не злая, нет, разъярённая, надвигалась на парочку с бумагами в руках, пурпурная от прилившей к лицу крови. — Где этот лысый гандон, который теперь по документам, каким-то хуем, является моим мужем?! Майлз глотнул ком в горле. Инстинкт самосохранения, дремлющий последние несколько месяцев, резко активизировался. — Улетел, но... Обещал вернуться, — осторожно высказался реком. — Вот вернётся — так и передай, что я его синие яйца отрежу и продам на чёрном рынке! Настороженно оглядев подругу, в диалог вступила и Алира. — Мег, но вы ведь любите друг друга. Почему ты злишься? — Да потому что я же знаю! Знаю, что он меня специально так захотел вывести из себя! Знает, что я всё заранее планирую! — девушка остановила свою тираду, стараясь успокоить сбившееся дыхание, она сжала в ладони ткань халата и продолжала дышать, а через пару минут так же яростно продолжила: — Разводиться я не буду! — Мег помедлила, расправляя смятые в руках бумаги. — Это, во-первых, дорого, а во-вторых, хуй ему! Теперь, сука, он со мной и в горе, и в радости будет жить. — Не долго, причём, будет жить, — отметил про себя Майлз, поджав губы. Он думал ещё пошутить, но под укоризненным взглядом сестры продолжал молчать и сдерживать смех, делая вид, какие же красивые на горизонте деревья. Очень интересные деревья.