Часть 1

Боль была первым, что вернулось. Не острая, взрывная, как от «Круциатуса», а глухая и всепроникающая, будто каждый мускул в его теле был превращен в свинцовую гирю. Гарри Поттер открыл глаза, встречая взгляд зловещего, покрытого копотью барельефа на потолке спальни в доме №12 по Гриммо-плэйс. Гриммо. Последнее пристанище. Символ всего — тлена, утрат, конца. Конец наступил. Он помнил вспышку зеленого, собственный крик «Экспеллиармус!», сшибающий заклинания в центре разрушенного Большого зала, и падающее, уже пустое тело Тома Реддла. Потом — темнота. И теперь вот эта комната, эта кровать, этот запах плесени, пыли и лжи. Лжи. Это слово, неясное, возникло в сознании первым, даже раньше, чем он вспомнил свое имя. За дверью, в гостиной на первом этаже, горел свет, и доносились приглушенные голоса. Члены Ордена. Те, кто выжил. Те, кого он считал семьей. Он хотел встать, пойти к ним, уткнуться в грудь миссис Уизли, услышать сухой, но теплый голос профессора Макгонагалл… Но тело не слушалось. А голоса… они звучали не так, как должны были. Не было в них ни скорби, ни облегчения. В них была холодная, деловая напряженность. Бесшумно, как его учил Сириус (ложь, все было ложью, но навык-то работал), Гарри сполз с кровати и прильнул к щели между дверью и косяком. «…подтверждено. Связь окончательно разорвана. Мальчик больше не представляет угрозы как сосуд». Голос Северуса Снегга был безжизненным, как всегда, но теперь в нем слышалось не презрение, а удовлетворение. Мальчик. Сосуд. «Он выполнил свою функцию, — произнес другой голос, низкий и знакомый до боли. Голос, который должен был навсегда умолкнуть в Зале Предков. Альбус Дамблдор. — Том Риддл уничтожен. Магия, которую он непроизвольно впитал в себя ребенком, будучи истинным контейнером, рассеялась в момент смерти псевдо-Пожирателя. Она выполнила свою роль щита и орудия». Ледяная волна прокатилась по спине Гарри. Контейнер. Щит. Орудие. «Не называй его так, Альбус, — раздался рычащий, хриплый голос. Сириус Блэк. Голос живого Сириуса Блэка. — Он все еще… он был инструментом. Сложным, опасным, но инструментом. Жаль, что Лили…» «Лили сделала то, что должна была, — холодно, четко, как удар кинжалом, прозвучал голос, от которого у Гарри остановилось сердце. Голос Джеймса Поттера. — Она вырастила его, она контролировала его, она направляла его силу против Тома. Мы все играли свои роли. Даже я, притворяясь его отцом». Мир рухнул. Не медленно, а мгновенно, разлетевшись на осколки, которые впивались в сознание, острее любого лезвия. Гарри закусил губу до крови, чтобы не закричать. «Он думает, что мы мертвы. Все — часть плана, — сказала женщина, и это был голос Лили. Но не тот теплый, мягкий голос из воспоминаний. Это был голос стратега, солдата. — Обман был необходим. Истинный наследник Слизерина, даже не ведающий о своей силе… он был слишком непредсказуем. Слишком опасен. Мы использовали его кровь, его врожденный дар к Парселтангу, его связь со змеями, чтобы приманить и уничтожить выскочку-полукровку Риддла, который покусился на власть, не имея на то истинного права». Наследник Слизерина. Слова повисли в воздухе его разума, обрастая ужасающим смыслом. Каждый случайный разговор со змеей, каждый инстинктивный порыв, каждое сомнение в словах Дамблдора… Это не было его нутром, его душой. Это была его кровь. Проклятая, грязная кровь, которую они в нем ненавидели. Ненавидели так сильно, что построил целую жизнь на лжи, лишь бы направить это оружие против другого монстра. «А что теперь с… инструментом?» — спросил Снегг. В его голосе промелькнуло что-то, что могло бы сойти за тень жалости, если бы Гарри еще способен был верить в такие иллюзии. «Теперь он просто мальчик, — сказал Дамблдор, и в его тоне не было ни капли прежней дедовской теплоты. Только усталость от долгой игры. — Очень могущественный мальчик со сложным прошлым и опасной кровью. Но лишенный своего главного козыря. Его будут держать здесь, под наблюдением. Возможно, со временем, если он проявит покорность, ему найдут… какое-то применение. Не в Британии, конечно». «Он ненавидит нас, — с каким-то странным удовлетворением заметил Сириус. — Всю жизнь верил, что мы его любим. Когда узнает правду… это будет интересно». Гарри больше не слышал. Кровь гудела в ушах, заглушая все. Он отшатнулся от двери, его глаза, широко распахнутые, метались по комнате. Предательство. Грандиозное, многослойное, длиною в жизнь. Они были живы. Они его ненавидели. Они использовали его. Как расходный материал в своей войне за чистоту… за какую чистоту? Он был Слизеринцем по крови, они — его заклятые враги. Какой абсурдный, чудовищный фарс! Паника, острая и ясная, сменила шок. «Держать здесь. Под наблюдением. Найдут применение». Он не был Гарри Поттером. Он был пленником. Победителем, которого собирались запереть в самой темной клетке. Движения его стали резкими, точными. Он не думал, действовал на инстинктах — тех самых, что теперь, зная правду, казались чужими и враждебными. Он схватил свой плащ (подарок на Рождество, еще одна ложь), палочку (оливковое дерево, феникс, все символы предательства) и, не раздумывая, выскользнул в коридор. Лестница скрипела под его ногами, но голоса в гостиной не смолкли. Они были слишком поглощены своим триумфом, чтобы заметить тихое движение в доме, который они считали своей крепостью. Дверь на площадь скрипнула, когда он нажал на ручку. Холодный ночной воздух лондонского тумана ударил в лицо, и он сделал первый глубокий вдох свободы. Оглянувшись на мрачный фасад Гриммо-плэйс, он не увидел в нем приюта. Он увидел тюрьму, построенную на костях его иллюзий. Ему нужно было исчезнуть. Сейчас же. И было только одно место, куда «спасители света» вряд бы бросились его искать сразу. Место тени, магии и тех, кого они презирали. Сжав палочку так, что кости пальцев побелели, Гарри Поттер — или тот, кто им притворялся — резко развернулся и шагнул в темноту, растворяясь в ней с одним названием на устах, звучавшим как проклятие и как надежда одновременно: «Косой переулок».