Часть 2

Косой переулок встретил его не праздничной суетой, а гнетущей, послевоенной тишиной. Некоторые витрины были заколочены досками, другие освещались тусклым, призрачным светом. Воздух пахл золой, целебными зельями и страхом. Страхом тех, кто поставил не на ту сторону и теперь прятался. Страхом тех, кто победил, но не знал, что делать с этой победой. Гарри шел, закутавшись в плащ, низко надвинув капюшон. Он не был здесь спасителем. Он был беглецом. Каждый шаг отдавался эхом в его разуме, где старые истины рушились, как прогнившие балки. Они живы. Дамблдор, Сириус, родители… Слово «родители» теперь резало, как осколок стекла. Они не были его родителями. Они были тюремщиками, режиссерами в спектакле его жизни. Они ненавидели его за ту самую кровь, которую использовали как оружие. Ирония была настолько горькой, что вызывала тошноту. Но самая острая, самая пугающая мысль крутилась вокруг пустоты в самом центре его существа. У меня даже имени нет. Гарри Поттер — это маска, личина, выдуманная для удобства тех, кто его вырастил. А кто он на самом деле? Кем был бы, если бы его растили в соответствии с его наследием? Как звучало бы его истинное имя? Имя — это первая точка опоры. Первый камень, на котором можно построить что-то новое, когда весь старый мир оказался карточным домиком лжи. План, грубый и дерзкий, начал складываться в его голове по мере того, как он приближался к мраморным ступеням Гринготтса. Банк гоблинов. Они не были его друзьями, но они были нейтральны. Их интересовали договоры, кровь и золото, а не идеалы светлых волшебников. Они хранили секреты, которые люди предпочитали забывать. Громадные бронзовые двери распахнулись перед ним. Прохлада и запах камня, металла и древней магии обволакивали его. Он прошел мимо стражей, не опуская взгляда, и направился к одному из свободных гоблинов, сидевшему за высоким стойлом. У того были умные, черные, как бусины, глаза и длинные, цепкие пальцы. «Чем могу служить?» — проскрежетал гоблин без всяких предисловий. Гарри откинул капюшон. На мгновение в глазах гоблина мелькнуло узнавание, но тут же сменилось холодным, профессиональным интересом. Герой войны был просто еще одним клиентом. Возможно, проблемным. «Мне требуется идентификация личности», — сказал Гарри, и его собственный голос прозвучал чужим, низким и спокойным. «По крови. Я хочу узнать свой истинный род. Все линии». Гоблин внимательно посмотрел на него. «Процедура точная и… необратимая в плане открытия знаний. Она стоит пятьдесят галлеонов. И требует капли крови на свитке-аркануме». Гарри просто кивнул, достав кошелек (еще один «подарок», от которого теперь тошнило). Он заплатил, не глядя на деньги. Гоблин провел его в небольшую боковую комнату, лишенную украшений, посреди которой на каменном пьедестале лежал древний, пожелтевший пергамент, испещренный причудливыми рунами. «Капните в центр», — указал гоблин острым ногтем. Гарри приставил кончик палочки к подушечке большого пальца. «Диффиндо». Маленькая капля алой крови упала на пергамент. Она не растекалась. Она впиталась, и руны начали светиться холодным серебристым светом. По пергаменту, словно призрачные чернила, проступили линии — генеалогическое древо, растущее в обратную сторону, в глубь веков. Гоблин, наблюдавший, резко замер. Его глаза расширились. Он бросил на Гарри быстрый, почти испуганный взгляд, а затем склонился над свитком, бормоча что-то на своем гортанном языке. Древо ветвилось, имена вспыхивали и угасали: Блэки (да, через младшую ветвь), Поттеры (усыновление, обман), редкие, забытые фамилии… И все они, как ручьи, стекались в одно могучее русло. Линия прервалась на несколько столетий, затем вновь проступила, тонкая, как паутина, но неразрывная. И в самом его основании, в корне, пылавшем теперь не серебром, а ядовито-изумрудным светом, стояло имя: САЛАЗАР СЛИЗЕРИН А от него, через череду «Иксов» и «Игреков», прямая, неоспоримая линия вела к последней, самой свежей вспышке на древе. Там, где должно было быть «Гарри Джеймс Поттер», горели другие слова, написанные кровью и магией: ЕДИНСТВЕННЫЙ НАСЛЕДНИК И ПРЯМОЙ ПОТОМОК. ИМЯ ПО ПРАВУ КРОВИ И МАГИИ: ТАЙНА, ХРАНИМАЯ РОДОМ. «Линия… считалась угасшей, — прошипел гоблин, и в его голосе появилось нечто новое — почтительное потрясение. — Веками. Наш самый старый клановый свиток… Он подтверждает. Вы… вы Правокровный Наследник. Истинный.» «Я хочу в свое хранилище», — сказал Гарри. Его сердце колотилось как бешеное, но внешне он оставался ледяной статуей. «Сейчас.» Путь вглубь недр на знаменитой тележке был похож на полет в бездну его новой судьбы. Наконец, они остановились перед дверью, какой он никогда не видел. Она была не из металла, а из темного, отполированного до зеркального блеска камня, возможно, обсидиана. На ней не было замка или ручки — только гигантская, искусно вырезанная змея, обвивающая щит. Гоблин, сопровождавший его, теперь явно нервничал. «Только кровь Наследника может открыть этот вход. Прикоснитесь и прикажите… на языке основателя.» Парселтанг. Его дар. Его проклятие. Его наследие. Гарри поднес ладонь к холодному камню. Шип языка сам собой коснулся его нёба. Звуки, которые он всегда стыдился и скрывал, полились наружу, низкие, шипящие, полные древней силы. «Откройся для крови твоего хозяина.» Каменная змея ожила. Её чешуйки блеснули, глаза вспыхнули изумрудным огнем. Она проползла по поверхности двери, и та бесшумно отъехала в сторону, открывая проход в тишину и тьму. Внутри было не хранилище в привычном смысле. Это был зал. Высокий, темный, освещенный лишь холодным, фосфоресцирующим светом, исходившим от самих стен. Стеллажи с книгами, запечатанные сундуки, странные артефакты под стеклянными колпаками… Но посреди зала, на каменном постаменте, лежал один-единственный предмет, притягивающий взгляд. Гобелен. Огромный, из ткани, которая казалась сотканной из теней и лунного света. На нем не было вышитых портретов, как на гобелене Блэков. На нем были символы: переплетающиеся змеи, кельтские узлы, чаши, мечи… И в самом центре, прямая, как клинок, вертикальная линия, увенчанная змеиной головой. Род Слизерина. И под этой линией, в ее основании, горели вытканные серебряной нитью слова на латыни и, ниже, на парселтанге: HIC IACET VERUS HERES. SALAZAR SLYTHERIN SECUNDUS. Здесь покоится истинный наследник. Салазар Слизерин Второй. SALAZAR SLYTHERIN II. Слова врезались в сознание, как заклинание. Не просто «наследник». Второй. Преемник. Продолжатель. Не сломанная игрушка света, а… возрождение. Основание. Имя. Само имя. «Салазар Слизерин Второй…» — прошептал он, и эхо в зале подхватило это, прошелестев на древнем языке змей. Он простоял так, казалось, целую вечность. Время потеряло смысл. В его голове проносились обрывки: насмешки Драко Малфоя о «грязнокровках», презрение Снегга, снисходительная забота Дамблдора, ложная бравада Сириуса, холодный расчет в голосе Джеймса и Лили… Они ненавидели его за чистую кровь. Ту самую чистоту, которую они якобы защищали от Волан-де-Морта! Они использовали его силу, его наследие, как грязный инструмент, а потом планировали запереть, как опасного зверя. Пламя, которое он так долго подавлял в себе — пламя ярости, обиды, праведного гнева темнокровного мальчика из Шкафа под лестницей — теперь разгорелось с новой, ужасающей силой. Но это было уже не хаотичное пламя. Его отливали в сталь. В холодную, беспощадную сталь. Они хотели, чтобы он был орудием? Хорошо. Теперь он станет орудием собственной воли. Они ненавидели его за чистую кровь? Он станет этой кровью. Он примет ее, обнимет ее силу, поймет ее глубины так, как они никогда не смогут. Он медленно поднял голову. Взгляд его, прежде скрытый за стеклами очков (еще одна деталь контролируемого образа), был теперь твердым и острым, как клинок. Зеленые глаза, унаследованные от Лили (от актрисы, игравшей его мать), горели не прежним растерянным светом, а холодным, изумрудным огнем решимости. Он обернулся к молчаливо ждавшему гоблину. Голос его, когда он заговорил, был тихим, но в нем вибрировала непоколебимая сила. «Мне потребуется доступ ко всему. К книгам, гримуарам, артефактам. К семейным фондам. Я начинаю с нуля. Я… Салазар Слизерин Второй… должен все изменить.» Он сделал паузу, и следующая фраза прозвучала уже не как сомнение, а как клятва, произнесенная в этом древнем, тихом зале, перед лицом своих истинных предков: «И я отомщу тем, кто меня предал. Кто лгал мне. Кто ненавидел меня за ту самую кровь, что делает меня тем, кто я есть. Они пожалеют о том дне, когда решили, что могут играть в богов с жизнью наследника Слизерина.» В воздухе запахло озоном и древней магией. Игра была окончена. Начиналась новая. И на этот раз правила будет диктовать он.