Эпилог к первой части

Рассказчик: На этом и могла бы закончиться история нашего Салазара… если бы не одно «но». Он, в своей холодной, расчётливой ярости, совершил фатальный просчёт. Он видел врагов везде — в Дамблдоре, в Поттерах, в друзьях-предателях прошлой жизни. Он уничтожил все видимые крестражи Тома Реддла с методичной жестокостью, уверенный, что чистит поле для своей собственной игры. Но он забыл посмотреть внутрь. Он так и не осознал до конца, в чьём именно теле он возродился. Это было не просто тело мальчика. Это была ходячая гробница, хранившая в себе не внешний артефакт, а встроенный, вшитый в самую ткань души крестраж. Осколок души Тома Реддла, занозой вошедший в сущность Гарри Поттера той роковой ночью. Салазар думал, что, изменив внешность (исчез тот самый шрам-молния, исчезли зелёные глаза Лили), он стёр все следы прошлого. Но он стёр лишь внешние знаки. Внутренняя связь, этот проклятый, неразрывный узел между его душой и душой врага, оставалась. «Авада Кедавра», брошенная самим творцом этого осколка, была для него ключом, отпирающим самую глубокую дверь. Она не просто убивала. Она активировала. Она разрывала тонкую перегородку, которую Салазар, в своей гордыне, даже не подозревал. А Том Реддл, ликуя на кладбище, и не подозревал о двойной природе своего «успеха». Он помнил о Нагайне, своём последнем крестраже, и был в ней уверен. Но он был так ослеплён торжеством — над Дамблдором, над этим дерзким наследником, — что даже не почувствовал странного отзвука в магическом эфире. Отзвука не смерти осколка, а его… пробуждения к новой, ужасающей жизни внутри мёртвого, как все думали, сосуда. Тем временем. Кладбище в Литл-Хэнглтоне. — КАКОГО ЧЁРТА?! — рёв Тома Реддла, лишённый всякой элегантности, прорезал ночь. Он стоял над Барти Краучем-младшим, который съёжился, будто пытаясь вжаться в холодную землю. — Я приказывал оглушить второго! ОГЛУШИТЬ! Почему он уволок тело?! — Владыка, клянусь… заклятье было на полной мощности! — голос Барти дрожал под маской Грюма. — Он не должен был пошевелиться до рассвета! — НЕ ДОЛЖЕН БЫЛ! — Реддл взметнул палочку, и Барти сдавленно застонал, скручиваясь от невидимой агонии. — Теперь они все увидят труп! Дамблдор подничёт всю свою жалкую братию! Весь мир узнает, что его золотой мальчик мёртв! Он тяжело дышал, его ноздри раздувались. Но постепенно бешенство на его змеином лице начало уступать место холодной, ползучей мысли. Он медленно опустил палочку. — Хотя… погоди. Это даже… к лучшему. Барти, всё ещё согнувшись, поднял на него мутный от боли взгляд. —К… лучшему, владыка? — Именно, — прошипел Реддл, и его тонкие губы растянулись в ухмылке, лишённой всякой теплоты. — Пусть видят. Пусть смотрят на их мёртвого идола. На «мальчика, который выжил», который наконец-то не выжил. Они будут рыдать. Они будут в ярости. Они будут искать виновных. И Дамблдор… — его красные глаза сверкнули, — Дамблдор будет уничтожен. Его безупречный план, его идеальное оружие… обращено в прах. Его авторитет рассыплется. Он не смог защитить даже свой главный символ. Это посеет панику. Раздор. Сомнение во всём, что он проповедует. Идеальная почва. — Но они же начнут охоту! — выдохнул Барти. — Они узнают, что вы вернулись! — И пусть узнают, — с ледяным презрением сказал Реддл. — Пусть дрожат в ожидании. Но раскрывать все карты сейчас… ещё рано. Моя сила вернулась, но армия дремлет. Наши сторонники выжидают. Нам нужно время. Время, которое мы выиграли, убив его. Дамблдор будет метаться, расследуя это «несчастное происшествие». А мы… — он обвёл взглядом тёмные фигуры пожирателей, — мы начнём плести паутину заново. Тихо. Гораздо тоньше, чем в прошлый раз. Мы найдём тех, кто разочаровался в свете. И тех, кто в мёртвом Поттере увидит не трагедию, а… знак. Знак конца эпохи Дамблдора. Знак того, что будущее — за чистой, безжалостной силой. Он повернулся к Барти. —Возвращайся в школу. Играй свою роль безупречно. Ты — наши глаза и уши. Я же начну собирать новые силы. На этот раз не будет поспешных атак. На этот раз я сотру их в порошок методично, неотвратимо. Наследник Слизерина мёртв. Теперь на сцене лишь один истинный властитель. Я. (Мысленно он коснулся связи с Нагайной,ощутив её спокойное, смертоносное присутствие где-то вдали. Эта связь успокаивала его, укрепляя уверенность в своей неуязвимости.) А на стадионе Хогвартса… …воцарилась тишина, более страшная, чем любой рёв. Тишина абсолютного, леденящего шока. После взрыва криков, воплей, суеты наступила немая пустота, в которой слышался только свист ночного ветра и прерывистое, тяжёлое дыхание профессора Снейпа, который стоял чуть поодаль, его лицо было бледной маской, а чёрные глаза, прикованные к телу, горели непостижимой смесью ярости и чего-то, похожего на ужас. Дафна Гринграсс не упала на колени. Она стояла. Прямая, недвижимая, как ледяной шпиль. Её лицо, обычно такое спокойное и выразительное, было лишено всяких эмоций. Оно было просто красивым, холодным, мраморным маской. Только её глаза… её голубые глаза были прикованы к светловолосой фигуре, лежащей на траве, и в них не было слёз. Была пустота. Бездонная, всепоглощающая пустота, из которой уже начинал сочиться смертельный холод. Её пальцы медленно сжались в кулаки так сильно, что короткие, аккуратные ногти впились в ладони, оставляя на коже красные полумесяцы. Драко Малфой стоял рядом, но казалось, будто он находится в другом измерении. Он смотрел на Салазара (на Гарри, на своего друга) и медленно качал головой, будто отрицая реальность происходящего. Из его горла не вырывалось звуков. Его обычная бравада, его высокомерие — всё испарилось, оставив лишь обнажённый, детский ужас и непонимание. Пэнси Паркинсон отвернулась. Она смотрела не на тело, а в тёмное небо над замком, и её профиль был резок и беспощаден. В её глазах не было горя. Был холодный, безжалостный расчёт. Оценка ущерба. Планирование возмездия. Дамблдор медленно выпрямился, поднимаясь с земли возле тела. Он не торопился. Каждое его движение было тяжёлым, будто он нёс на плечах невидимую гору. Он снял очки, и его пальцы, обычно такие твёрдые, дрожали. Он не смотрел ни на кого. Его взгляд был устремлён внутрь, в глубину собственной катастрофы. На его лице не было ни мудрости, ни печали. Было лицо полководца, проигравшего решающую битву из-за собственной слепоты. Профессор Макгонагалл стояла, прижав платок к губам, её плечи слегка вздрагивали. Мадам Помфри опустилась на колени, её опытные руки уже прекратили поиски пульса. Она просто сидела, глядя на идеальное, неповреждённое лицо мальчика с светлыми волосами. Ни шрама, ни отметины. Только бледность смерти и странная, неестественная гладкость кожи на месте, куда пришлось проклятие — будто ткань просто… отвергла его, не позволив повредить себя, но не сумев защитить то, что было внутри. Седрик Диггори, завернутый в плед, смотрел на тело Поттера широко раскрытыми, ничего не понимающими глазами. Он монотонно бормотал: «Он сказал… он назвал его полукровкой… а потом зелёный свет… зелёный…»