Часть 37

Прошли месяцы. Хогвартс, некогда крепость знания, превратился в полигон для оттачивания жестокости. Указы о «магической чистоте», подписанные уже полностью контролируемым Министерством, нашли своё воплощение в школьных стенах. «Особые уроки» для студентов с «недостаточным происхождением» проводили не преподаватели, а студенты-Пожиратели из старших курсов под одобрительными взглядами новых профессоров – ярых сторонников нового порядка. Тем, кому было некуда деваться, терпели. Те, у кого хватало смелости и отчаяния, исчезали. Сперва поодиночке, затем группами. Запретный лес перестал быть просто опасной локацией; он стал символом скрытого сопротивления. Ходили слухи о лагере, защищённом древней магией и отчаянием. Туда ушли Грейнджер, Уизли, многие другие. Хогвартс медленно истекал кровью, теряя лучших. Но даже в этой мрачной реальности назревал раскол. Пожиратели делились на две фракции. Старая гвардия — Люциус Малфой, Беллатриса Лестрейндж, Макнейр — и их молодые, не слишком умные подражатели вроде Крабба, Гойла и им подобных, слепо следовали за Реддлом, видя в тотальном терроре единственный путь. Они наслаждались властью, данной им страхом. И была другая группа. Те, кого привлекала не жестокость, а сила и порядок. Их лидером, даже не названным вслух, становился Артанус Морвент. Он не участвовал в публичных унижениях. Его магия на уроках была пугающе эффективной, холодной и чистой от истеричного насилия. К нему тянулись те, кто устал от хаоса: Блэз Забини, ценивший холодный расчёт; Тео Нотт, видевший в нём альтернативу тупой силе своего фанатичного отца. Они шептались о «разумной власти», о восстановлении величия без ненужной жестокости. Они верили, что за Морвентом — будущее, и что смена власти может пройти тихо, почти бескровно. Салазар, стоявший за маской, лишь ледяной усмешкой встречал эти надежды. Они хотели элегантной революции. Он же знал — чтобы сжечь сорняк, нужен огонь, выжигающий поле дотла. Но пока что их иллюзии были полезны. Они были его легионом в тени. --- Драко Малфой стал тенью самого себя. Давление отца было не словесным — оно было физическим, сжимающим горло. Люциус, чувствуя, как влияние таинственного Морвента растёт, а его собственное меркнет, требовал от сына беспрекословного доказательства лояльности. «Ты станешь Пожирателем, Драко. Открыто. Или ты перестанешь быть моим наследником. Ты понимаешь, что это будет значить для твоей матери?» Угроза висела в воздухе, тяжелее свинца. Церемония в подвале Малфоев была кошмаром. Боль от клейма на коже была ничтожна по сравнению с болью в душе. И хуже всего был взгляд Артануса Морвента, стоявшего в стороне. Холодный, аналитический, почти безразличный. В тот миг Драко возненавидел его больше, чем самого Реддла. Этот выскочка украл уважение отца, доверие Дафны… а теперь, казалось, украл и смысл его собственного падения. Единственным лучом в этой тьме была Пэнси Паркинсон. Он давно испытывал к ней нечто большее, чем просто дружескую привязанность. В её цинизме он находил понимание, в её остром уме — отдушину от тупости окружающих. Видя его страдания, она не лезла с утешениями. Она просто была рядом. Её молчаливая поддержка, редкие, колкие замечания в адрес происходящего, стали для него опорой. --- Пэнси действовала не из сентиментальности. Она видела раскол. Её сеть информаторов показывала: власть Реддла крепка, но в его стане зреет гниль. И гниль эту олицетворял Артанус Морвент — слишком умный, слишком независимый. Она видела, как Дафна, её лучшая подруга, всё глубже увязала в тайных делах с Морвентом, отгораживаясь от всех. Видела агонию Драко. Для Пэнси выбор был ясен: оставаться в стороне — значит стать жертвой в любой момент. Нужно было быть внутри системы, чтобы видеть её слабые места, чтобы… защитить тех, кто ей дорог. Её решение вступить в Пожиратели было холодным, стратегическим ходом. И отчасти — шагом вслед за Драко, за тем, в ком она, сама того не признавая, видела нечто большее, чем просто союзника по несчастью. --- Встречу Салазар назначил в самом неожиданном месте — в оранжерее с мандрагорами, ночью, когда даже хранитель оранжереи, профессор Стебль, давно покинул её. Густой, влажный воздух был наполнен запахом земли и магии. Гигантские растения создавали естественные укрытия и глушили звуки. Дафна пришла первой, её лицо было спокойным, но в глазах горела тревожная готовность. Затем появился Драко — его поза была напряжённой, взгляд, встретившись с Пэнси, смягчился на долю секунды, прежде чем снова стал вызовом. Пэнси вошла последней, её острый взгляд мгновенно оценил обстановку, задержавшись на Драко чуть дольше, чем следовало. Артанус Морвент стоял у самого большого горшка, его фигура тонула в тени гигантского листа. «Вы задавались вопросом,почему я здесь?» — начал он без предисловий, его голос звучал глухо в сыром воздухе. «Почему среди всего этого хаоса я стою в стороне?» «Потому что ты трус. Или расчётливый подлец», — бросил Драко, не в силах сдержаться. Пэнси слегка тронула его рукав, призывая к осторожности, но неодобрительно. «И то, и другое, — неожиданно согласился Артанус. — И ни то, ни другое.» Он сделал шаг вперёд, в полосу лунного света, проникавшего сквозь стеклянную крышу. «Я стою в стороне, потому что мой бой начался раньше вашего. И потому что я уже проигрывал его. Дважды.» Он поднял руку — не с палочкой, а просто ладонью к лицу. И стёр магию. Не грубо, не со вспышкой, а так, как стирают пыль с зеркала. Черты Артануса Морвента расплылись, уступив место другим — измождённым, иссечённым невидимыми шрамами, но до боли знакомым. Голубые глаза, яркие, как чистый, тонкий лет, смотрели на них из-под светлых,даже пшеничных волос. Это было лицо Салазара Слизерина.Их Салазара. Драко ахнул, отпрянув так, что чуть не задел колючий стебель. Пэнси вскрикнула, зажав рот ладонью, её глаза стали огромными. Дафна лишь закрыла глаза на мгновение, как бы принимая давно ожидаемый удар. «Крестраж, — проговорил Салазар, и его голос был теперь их Салазаром, тем самым, грубоватым, прямым. — Часть его души жила во мне. На кладбище он её убил. И тело, в котором я был. Но то, что я есть… Салазар… это оказалось сильнее. Я прошёл сквозь смерть. И вернулся. В этом.» Он коснулся груди. «Не для того, чтобы скрываться. Чтобы закончить войну. Настоящую войну. Не их — мою.» Он говорил безжалостно и быстро, как выливал раскалённый металл в форму: путешествие во времени, двойная смерть, поглощение знаний Реддла, создание легенды Морвента. Его истинная цель — не служить Тому, а стать раковой опухолью в его империи, переманить всех, кого можно, а затем уничтожить и Реддла, и прогнившую систему, его породившую. «Вы спрашивали, где я был? В аду. И я вернулся, чтобы устроить здесь такой же. Но мне нужны не солдаты. Мне нужны союзники. Те, кому я могу доверить спину.» Он посмотрел на Драко, и в его взгляде не было прежнего холодного безразличия, а была знакомая, жёсткая требовательность. «Драко.Ты стал Пожирателем не по своей воле. Но теперь у тебя есть выбор. Остаться марионеткой отца и Реддла, сжигая в ярости самого себя. Или направить эту ярость, всю свою боль, на того, кто является их истинной причиной. Ты был моим мечом. Останешься им?» Драко смотрел на него, дрожа. Он видел друга. Видел призрак. Видел выход из кошмара. Он кивнул, не в силах выговорить слово. «Пэнси, — повернулся к ней Салазар. — Ты здесь по расчёту. Это хорошо. Мне нужен твой расчёт. Ты внутри системы. Ты видишь её нити. Ты будешь нашими глазами и ушами. Нашим скальпелем, который перережет нужные связи. И…» Его взгляд скользнул к Драко и обратно. «…тем, кто не даст нашему мечу сломаться от собственной боли. Справишься?» Пэнси выпрямилась. В её глазах загорелся холодный, ясный огонь понимания и принятия. Она кивнула, коротко и чётко. Её рука незаметно нашла руку Драко, сжала её на мгновение — жест поддержки, обета, чего-то большего. «Дафна уже знает всё. Она — мой стратег. А теперь… — Салазар обвёл взглядом всех троих. — …собирается Совет Слизерина. Настоящий. Мы будем растить нашу силу в тени Тома. Готовить удар. А когда он и призраки Дамблдора, наконец, сцепятся в смертельной схватке…» Он замолчал, и в его голубых глазах вспыхнуло пламя древней, хищной решимости Салазара Слизерина. «…мы уничтожим их обоих.И построим не их мир. Не мир страха или лицемерной любви. А мир воли. Мир магии, достойной своего имени. Клянётесь ли вы? Не мне. Нам. И тому будущему, которое мы вырвем из горла этого безумия?» В густой тишине оранжереи, под присмотром спящих мандрагор, трое людей, прошедших через ад разлуки, предательства и страха, обменялись взглядами. В глазах Драко горела ярость, обретшая цель. В глазах Пэнси — холодная решимость и обещание, данное ему одному. В глазах Дафны — безоговорочная верность. Они не произнесли клятву вслух. Они вступили в круг, и каждый положил руку на предплечье Салазара, поверх ткани, под которой скрывалось Тёмное клеймо — их общее клеймо позора, которое теперь становилось тайным знаком братства. Влажный воздух оранжереи стал свидетелем не заговора, а воссоединения. Четвёрка, разбитая смертью, была склеена воедино правдой, страшнее любой лжи. И теперь, сплочённая любовью, яростью и холодным расчётом, она была готова разорвать старый мир на части.