III. Париж и встречи с «прошлым»

Проснувшись, накрытая тяжелым махровым одеялом Гермиона зевнула и взяла с прикроватной тумбочки маггловский будильник. 11.30. Она удивилась тому, что смогла проспать так долго и ее не тревожили кошмары. С момента окончания войны у Гермионы было только две возможности: проспать меньше шести часов, но спокойно, или проспать больше шести часов, но мучаться от нескончаемых кошмаров, всего пережитого во время войны. Она посмотрела в панорамное окно и увидела лишь слегка оживший Париж. По сравнению с Лондоном это было необычно: с 7 утра жизнь в Лондоне уже была в самом разгаре, независимо от того: в маггловской ты части, или в волшебной. Гермионе еще нужно было найти волшебную часть Парижа, просто для того, чтобы познакомиться с ней, но для начала ее взгляд упал на шикарное кафе напротив отеля. «Думаю, стоит позавтракать» — решительно собралась Гермиона. Она вложила палочку во внутренний карман брюк и счастливая спустилась вниз. Грейнджер вышла из отеля и, пересекая дорогу, улыбнулась прохожей девочке. Практиковать свой уже давно забытый французский нужно было начинать уже сейчас. Она зашла в кафе, прикусила нижнюю губу по привычке и подошла к прилавку. — Bonjour. Je voudrais commander un croissant avec... chocolat, s'il vous plait, et cappuccino, оу, et ajoutez-y une double portion d'espresso. Merci. Симпатичный мужчина за прилавком улыбнулся, услышав французский язык, что явно было для него неожиданным, ведь Гермиона, хоть и была по-французски красивой, не выглядела француженкой вовсе. Он кивал ей на каждое слово, немного щурясь, показывая, что он все понимает. — Merci pour la commande, Madame. Asseyez-vous à n'importe quelle table, je vous apporte tout. Гермиона мило улыбнулась мужчине и села за столик на веранде, стоявший прямо на улице. Красивые стулья и накрытые столы показывали всем, проходящим мимо, статусность данного заведения. Грейнджер было приятно оказаться здесь снова, хотя она почти ничего и не помнила со своей предыдущей поездки. Через пару минут, пока Гермиона была погружена в свои мысли, тот же самый мужчина подошел к ней с подносом в руках: ароматный кофе и круассан, от которого исходило тепло, теперь стояли напротив Гермионы прямо на столике. — Ваш фгх’анцузский шикагх’ен, — сказал мужчина, немного запинаясь. — В отличие от моего английского. Гермионе было приятно слышать это не от учителя по французскому и не от британца, поэтому ее лицо залилось краской и она заулыбалась. Мужчина оставил ее одну, а Гермиона обратила внимание за соседний столик. Прямо спиной к ней, за соседним столиком, сидела длинноволосая, светлая девушка. Ее наряд — безумное сочетание фиолетового, изумрудно-зеленого и киноварно-красного — был бы абсолютно неуместен где угодно, кроме как на ней. Будь это Англия, Гермиона не задумываясь признала бы в ней Полумну Лавгуд. Но что бы Полумне делать в Париже? В этот момент девушка в ярко-фиолетовых очках в стиле «крылья бабочки» повернулась. Не успела Гермиона моргнуть, как та уже парила рядом с ее столиком, окутывая ее облаком аромата полевых цветов и чего-то сладкого, и дважды чмокнула ее в щеки по-французски. — Bonjour!! Не ожидала встретить тебя здесь, Миона, — произнес знакомый, мечтательный голос, который Гермиона узнала бы из тысячи. — О, Мерлин! Луна! — вырвалось у Гермионы, и ее лицо расплылось в искренней, широкой улыбке. — Как я рада тебя видеть! Ты давно в Париже? Ох, прости, как невежливо — садись, пожалуйста! — она торопливо отодвинула стул напротив.   — Все в порядке, Миона, — Полумна плавно опустилась на стул, и ее серьги в виде крошечных ананасов закачались. — Я знала, тебе потребуется момент, чтобы меня опознать. В твоем мозгу нет ни одного Мозгошмыга, чтобы помочь с идентификацией… Удивительно, но факт. О да. В Париже я уже около двух лунных циклов. И я невероятно рада, что ты здесь. Я приехала, следуя за потоком сбившихся с пути флюидов из Министерства… но решила остаться. Это место полно невидимой музыки. Я купила апартаменты за тем углом, — она неопределенно махнула рукой куда-то в сторону Сены. — Если хочешь, можем зайти ко мне. Там, кстати, живет очень милый домовой, который коллекционирует пуговицы от военной формы. Он сейчас в депрессии, потому что не может найти пуговицу образца 1812 года. Гермиона не могла сдержать сияющей улыбки. Встреча с Луной в самом сердце Парижа казалась самым правильным и волшебным совпадением из всех возможных. — Луна, это блестящая идея! — воскликнула она, чувствуя, как исчезает вся остаточная неуверенность. — Но знаешь, что? Давай сначала устроим небольшой шоппинг! Мне нужно купить что-то… менее лондонское. А потом, если ты, конечно, не занята, ты могла бы показать мне настоящий волшебный Париж? И уже потом — с огромным удовольствием загляну к тебе. — Formidable!— ответила Луна, будто это было самым очевидным планом на свете. — Поток потребительских энергий здесь очень… intéressant. Пойдем, я вижу идеальное место. Она взяла Гермиону под руку и легкой, почти парящей походкой повела ее буквально за угол от «Ле Бристоля». И там, на противоположной стороне от ослепительных витрин модных домов, высился Galeries Lafayette Haussmann — огромный, величественный торговый дворец под стеклянным куполом. Войдя внутрь, Гермиона на мгновение замерла, впечатленная бурлящей роскошью пространства. Но Полумна уже тянула ее к эскалатору, безошибочно ориентируясь в этом grand magasin. — Смотри, Миона, здесь на третьем этаже обитают les farfadets des soldes, они отвечают за то, чтобы скидки случайно не попадали на уродливые вещи, — серьезно поясняла Луна, листая стойку с шифоновыми блузками. — А этот материал, je pense, соткан с добавлением паутины облачных пауков. Очень léger. Гермиона, которая знала французский на хорошем академическом уровне, то и дело ловила себя на том, что не успевает понять смысл вкрапленных в монолог подруги слов. Она теряла нить между «farfadets» (гоблины?) и «soldes» (распродажа?), а сочетание «пауки» и «облака» вообще сбивало с толку. Но вместо раздражения она чувствовала лишь легкое, счастливое головокружение. Это был ее первый день в Париже, рядом с самым неожиданным и прекрасным проводником, и она была абсолютно, безоговорочно счастлива. — Alors, что думаешь об этом цвете? — Луна протянула ей длинное платье на бретельках цвета, который можно было бы назвать «поздний закат над Сеной» - темное, красно-фиолетовое. — Он почти такой же, как аура у одного vendeur у лифта. Очень многообещающе. Гермиона засмеялась, взяла платье и уверенно направилась в примерочную. С Луной даже шоппинг превращался в волшебное приключение. Гермиона, выглядывая из примерочной скромно улыбнулась: —Это, конечно, не совсем то, что я буду носить каждый день, но кто знает? Может я захочу остаться тут наподольше и меня позовут… — На свидание! Конечно! Но, если что, мы можем красиво одеться и сходить вместе куда-то вдвоем — улыбнулась Луна, — Ты восхитительно выглядишь! — Я имела ввиду какое-то мероприятие… Но да! Мы сходим красивые куда нибудь вдвоем! — сказала Гермиона, проигнорировав слова о свидании. Дело в том, что Гермиона никогда не думала о романтических отношениях. Возможно, когда ей нравился Рон, она хотела свиданий и так называемых «отношений», про которые она читала лишь в книгах, но на шестом курсе, когда Рон решил, что мечтает лишь о Лаванде Браун и ни о чем больше, погрустив, Гермиона отогнала эти мысли и больше никогда об этом не вспоминала. Конечно, ей были привлекательны мужчины. Гарри на третьем и четвертом курсе рассматривался в качестве партнера, но Гермиона и думать про это забыла через некоторое время. Кто-то еще ей нравился. Кто-то, про кого она никогда никому не говорила, но это было невозможно, хоть иногда ее мысли обращались к нему. Отбросив все эти мысли, Гермиона и Луна еще около пяти часов гуляли по Galeries Lafayette Haussmann и купили огромное количество одежды. Гермиона забежала к себе в отель и забросила покупки обеих. — Готова смотреть на магический Париж? Думаю, тебе безумно понравится! Иди за мной, — Луна протянула руку Гермионе, и та сразу за нее ухватилась.  

***

  Гермиона крепче ухватилась за протянутую руку Луны, чувствуя привычное волнение перед неизведанной магией. Они вышли с оживленной улицы на узкую, тихую улочку, куда не доносился гул Елисейских Полей. — Самый надежный способ — это не дверь, а правильное настроение, — сказала Луна, останавливаясь перед ничем не примечательной стеной, покрытой выцветшими афишами концертов и рекламой давно закрывшегося бистро. — Нужно думать не о том, куда ты хочешь попасть, а о том, от чего ты хочешь уйти. От толчеи, от громких звуков, от необходимости помнить, где твои руки в этом теле… И шагнуть в сторону тени от того фонаря. Она сделала это, потянув за собой Гермиону. На миг показалось, будто тень стала гуще и холоднее. Они сделали шаг, и стена дрогнула, как водная гладь, пропуская их сквозь себя. Воздух сразу изменился. Пропал запах кофе и круассанов, гул людей. Его сменили ароматы свежего пергамента, сушеных трав, старого дерева и чего-то сладкого, похожего на миндальную помадку. Звуки города приглушились, превратившись в отдаленный гул, а вместо них послышались голоса, смех, щебет невидимых птиц и мелодичный перезвон, похожий на колокольчики. Они оказались на улице Колдовского Кружева (Rue de la Dentelle Ensorcelée). Это была не аллея, как Косой переулок, и не широкий проспект, как в американском Ильверморни. Это была извилистая, мощенная булыжником парижская улочка, но ее архитектура дышала древней магией. Дома, будто выраставшие друг из друга, были построены из темного дерева и светлого камня, их фасады украшали не железные балконы, а живые, цветущие лианы, которые сами собой переплетались в изящные узоры. Окна светились не ровным электрическим, а теплым, пульсирующим светом… то ли от каминов, то ли от запертых в стеклянных шарах волшебных огоньков. Над их головами, между карнизами, были натянуты гирлянды из сушеных звездоцветов и крошечных светящихся сфер, мерцавших, как захваченные в плен звезды. В воздухе порхали не птицы, а маленькие, переливающиеся всеми цветами духи-мандаринки (esprits de clémentine), оставляющие за собой сладкий цитрусовый шлейф. — Добро пожаловать в Ле Марэ Мажик (Le Marais Magique), — прошептала Луна, и ее глаза за стеклами очков сияли, отражая волшебные огни. — Здесь живет дух старой магии. Не такой строгой, как в министерских коридорах, и не такой шумной, как в Косом переулке. Здесь магия… Беззаботная. Она повела Гермиону дальше, мимо лавки, где в окне самостоятельно вязался кружевной шарф, мимо крошечной кондитерской, откуда пахло зельем-эклером (éclair au philtre) и макарунами с начинкой из лунного света (macarons à la lumière de lune). Они прошли под аркой, увитой серебристой лозой, и вышли на небольшую площадь, где в центре бил фонтан не с водой, а с медленно переливающейся, как жидкий опал, субстанцией. Рядом пожилой волшебник играл на виолончели, струны которой светились при каждом прикосновении смычка. Гермиона замерла, впитывая каждую деталь. Это был Париж, о котором она мечтала, но даже представить не могла. Магия здесь была не инструментом и не оружием, а самой тканью бытия — изящной, поэтичной и глубоко вплетенной в вековые камни города.  

***

Темнота над Ле Марэ Мажик сгущалась не спеша, как будто кто-то аккуратно подмешивал в небо синие чернила. Волшебные огни на гирляндах и в окнах загорались ярче, отбрасывая на булыжник причудливые тени, которые, казалось, жили своей собственной жизнью. — Тень становится тяжелой, а флюиды еще более разговорчивыми, — заметила Луна, наблюдая, как одна из теней от фонаря на миг приняла форму танцующей саламандры. — Мы можем зайти в одно café? Если ты, конечно, не против. Уверена, тебе там понравится. Гермиона, не задумываясь, кивнула. За сегодняшний день она усвоила простое правило: если Луна куда-то ведет, значит, это стоит увидеть. — Конечно, пойдем! — Грейнджер была готова прыгать от восторга. Кафе называлось La Lune Étoilée («Звездная Луна»). Вывеска была скромной, из темного дерева, с вырезанным месяцем, окруженным крошечными светящимися точками. Войдя внутрь, Гермиона поняла, что название было буквальным. Потолок здесь был невидим, вместо него сияло настоящее ночное небо с медленно плывущими по своим орбитам звездами и хорошо заметным Млечным Путем. Воздух был прохладным и свежим, словно они находились на горной вершине, а не в подвале парижского дома. Стулья и столики были сделаны из причудливо изогнутых корней, а вместо свечей на них стояли пойманные в стеклянные шары светлячки-феи, мерцавшие теплым золотистым светом. Луна выбрала столик в дальнем углу, под особенно густым скоплением звезд. Гермиона заказала шоколадный эликсир (chocolat enchanté), который дымился серебристым паром, а Луна — настой из лунных лепестков (infusion de pétales de lune), прозрачный, с мерцающими в нем перламутровыми пузырьками. — Итак, — начала Луна, обхватив руками свою кружку и наблюдая, как пузырьки выстраиваются в миниатюрную спиральную галактику. — Ты здесь, в Париже, следуя за спутанными флюидами или за чем-то более… осязаемым? Гермиона улыбнулась, вдруг ощутив потребность выговориться. — Ни за тем, ни за другим, если честно. Все гораздо проще и… безумнее. Я закончила первый курс Института магической медицины в Лондоне. И в одно утро просто… купила билет. Без плана, без цели. Просто захотелось. — Она сделала глоток, и теплый, насыщенный вкус шоколада с оттенком мяты разлился по небу. — Это не на меня похоже, правда? — О, это очень на тебя похоже, — без тени иронии ответила Луна. — Ты всегда следовала за самым сильным импульсом своего разума. Просто раньше этим импульсом была логика, а теперь… теперь, я думаю, это тоска. Только не по дому, а по месту, где ты еще не была. По возможностям. Это очень сильное чувство. Гермиона задумалась, смотря на звезды над головой. В словах Луны была своя, причудливая правда. — Возможно. Я так много лет жила по плану: сдать экзамены, выиграть войну, выбрать карьеру… А тут вдруг поняла, что у меня есть лето. Целое лето. И… пустота, которую нужно было чем-то заполнить. Но я не хотела заполнять ее просто чем попало. Я хотела… красоты. И французского языка. Вот и все. — C'est прекрасно, — прошептала Луна. — Самые лучшие вещи начинаются именно так. С тихого «хочу» и шага в пустоту. Смотри. Она слегка подула на свою кружку, и перламутровые пузырьки взмыли вверх, к нарисованному на потолке небу. Достигнув его, они тихо лопнули, оставив после себя едва заметные сияющие следы, похожие на крошечные созвездия, которых не было на картах. — Иногда, чтобы найти новую звезду, нужно создать ее самому. Добро пожаловать в Париж, Миона. Твое личное созвездие только начинается. Прошло около получаса их легкой, уютной беседы под искусственным, но оттого не менее прекрасным, небом, когда взгляд Гермионы скользнул ко входу. И замер. Через струящийся дымок от камина и полумрак она узнала высокую, уверенную фигуру, сбрасывающую с плеч дорогое пальто темно-зеленого оттенка. — Блейз Забини? — невольно вырвалось у нее шепотом. О, Мерлин. Она не видела его, кажется, целую вечность. На последнем, восьмом году в Хогвартсе, когда пыль войны начала оседать, а старые распри казались неуместными, они часто оказывались за одним столом в библиотеке — два самых упорных ученика своего выпуска, обреченных на академическое соперничество. Они ладили. Если можно было так назвать их отношения… обмен колкостями, точными замечаниями и редкими, вымученными комплиментами по поводу успехов друг друга. Она машинально подняла руку в легком приветственном жесте. Темные глаза Забини встретились с ее взглядом, на мгновение отразив удивление, а затем - привычную, слегка насмешливую искорку. Он что-то сказал гардеробщику и направился к их столику. Не дожидаясь, пока он подойдет, Луна повернулась, будто чувствуя его приближение всем существом. — А, флюиды сгущаются. Приветствуй старого знакомого, Миона, — сказала она, а затем, обратившись уже к Блейзу, добавила: — Здесь есть свободная энергия для еще одного. Присоединяйся, пожалуйста. Блейз подошел, его взгляд скользнул с сияющего лица Луны на слегка смущенную Гермиону. — Грейнджер. Лавгуд, — кивнул он, едва заметно изгибая губы. — Кто бы мог подумать, что застану самое грозное оружие Ордена Феникса за распитием чего-то, похожего на детский какао, в парижском подвале. Война точно закончилась? Или это новая тактика: усыпить бдительность врага сладостью? — Забини, твоя способность превращать даже обычный горячий шоколад в формальный повод для объявления обмена колкостями по-прежнему впечатляет, — парировала Гермиона, но в углах ее губ дрогнула улыбка. Старая игра начиналась сама собой. — Садись. Что привело тебя сюда? Кроме, разумеется, желания критиковать выбор напитков уважаемых волшебниц. Блейз плавно опустился на свободный стул, сделав знак официанту. — Дела. Скучные, финансовые, от которых хочется сбежать в первое попавшееся место со звездами на потолке, — он бросил взгляд вверх. — А ты? Или «Лунный свет в Лондоне закончился», как гласит реклама этого заведения? — Он сделал паузу, и его насмешливый взгляд стал чуть серьезнее. — Я, кстати, не один. Жду одного знакомого. Должен был подойти... сейчас. Его последние слова повисли в воздухе легким намеком, и Гермиона почувствовала, как в воздухе кафе, и без того наполненном магией, появилась новая, едва уловимая напряженность. Блейз завязал с Полумной странную, но удивительно оживленную беседу о свойствах парижского тумана как проводника «заблудившихся звуков», оставив Гермиону наедине с ее чашкой и мыслями. Она слушала их вполуха, внутренне напряженно следя за дверью. Разум лихорадочно анализировал: кто в Париже из их общего прошлого мог быть «знакомым» Блейза? Единственным логичным ответом был Драко Малфой. Именно с ним Забини был наиболее близок. Идея снова столкнуться с ним здесь, в этом волшебном кафе, после стольких лет, заставляла ее сердце биться чуть чаще. Она была к этому готова. Или ей так казалось. Минуты тянулись, а знакомый профиль со светлыми волосами не появлялся. Гермиона уже начала сомневаться, когда дверь открылась, впуская струю прохладного ночного воздуха и еще одну фигуру. Это был не Драко. Теодор Нотт вошел с легкой, почти невесомой походкой, огляделся проницательным, спокойным взглядом и, заметив их столик, направился к ним. Он выглядел более собранным и менее замкнутым, чем в школьные годы. В его манерах чувствовалась та же усталая элегантность, что и у Блейза, но без налета показной дерзости. — Прошу прощения за опоздание, — сказал он тихим, ровным голосом, здороваясь. — Попал в водоворот спора двух алхимиков о составе философского камня. Пришлось выступать арбитром. Грейнджер, Лавгуд. Неожиданное, но приятное сочетание. Луна улыбнулась ему, как старому знакомому. Блейз лишь хмыкнул, отодвигая стул. — Нотт, ты вечно влипаешь в интеллектуальные передряги. Садись, закажи что-нибудь и перестань выглядеть, как будто ты только что решил уравнение мироздания. К удивлению Гермионы, вечер не пошел под откос. Напротив. За чашками волшебных напитков и тарелкой воздушных десертов, которые сами меняли вкус в зависимости от настроения едока, разговор завязался легко. Тео оказался на удивление остроумным собеседником с сухим, философским юмором. Блейз, без своей обычной аудитории в лице Малфоя или Крэбба, стал менее язвительным и более наблюдательным. Луна, конечно, периодически вбрасывала тезисы о «звуковой экологии города» или «сне улиток», но Нотт слушал ее с искренним, неподдельным интересом, задавая уточняющие вопросы, которые заставляли даже Гермиону взглянуть на бредовые идеи подруги под новым углом. Гермиона ловила себя на мысли, что отлично проводит время. Она спорила с Блейзом о новой системе магических банковских гарантий, обсуждала с Тео последнюю публикацию в «Современном алхимическом обозрении» и смеялась над тем, как Луна пыталась объяснить официанту-троллю, что хочет «напиток с нотой забытого обещания». Это было странно, неожиданно и... невероятно приятно. В этом не было ни тяжелого груза прошлого, как могло бы быть с Драко, ни давления ожиданий, как с друзьями из Хогвартса. Была просто хорошая компания в волшебном месте. Когда они, наконец, решили расходиться, за стенами кафе уже была глубокая ночь. — Знаешь, Грейнджер, — сказал Блейз, помогая ей надеть легкое пальто, которое Гермиона успела вытянуть из пакетов с новинками перед уходом из номера. В его голосе не было привычной колкости, лишь легкая усталость. — Ты в Париже выглядишь... менее напряженной. Это тебе идет. Тео сдержанно кивнул на прощание, а Луна просто взяла Гермиону под руку, увлекая за собой в спящий, но все еще дышащий магией Ле Марэ.  

***

  Луна повела ее обратно к границе магического квартала. На этот раз они вышли через небольшой, заросший плющом проем в каменной стене, который, казалось, вел в тупик, но оказался выходом на тихую, ничем не примечательную улочку в обычном Париже. Всего в двух шагах светились окна ее отеля. — Знаешь, — задумчиво сказала Луна, останавливаясь у входа в подъезд своего дома (это был старый, но ухоженный дом песочного цвета с кованым балкончиком на втором этаже). — Мне очень нравится общаться со слизеринцами. Теперь, когда мы все выросли. Особенно с такими, как Блейз или Тео. — Правда? — удивилась Гермиона, — Но они же всегда были такими… циничными. — О да. Но их цинизм — это просто очень толстая корка. Как у помело, — объяснила Луна, делая широкий жест руками, будто показывая размер фрукта. — А внутри, если добраться, там часто оказывается острая, сложная, но честная мякоть. У них нет иллюзий. Они видят мир таким, какой он есть, со всеми его трещинами. Это… освежает. После Хогвартса, где все еще иногда стараются видеть только черное или только белое. Она открыла дверь, и Гермиона снова окунулась в маленькую вселенную Луны Лавгуд. Прихожая была крошечной, но ее потолок был усеян светящимися точками, точно повторявшими карту звездного неба в ночь ее рождения. Вместо вешалки у стены росло дерево с причудливо изогнутыми ветвями-крючками, на которых висели ее шляпы и шарфы. — Здесь живет Архимед, — Луна указала на потолок, где одна из «звезд» — пухлый, мохнатый паук с добрыми голубыми глазами —спускался на паутинке, чтобы поприветствовать гостью. — Он отвечает за чистоту воздуха и ловит негативные сны, прежде чем они долетят до спальни. Они прошли в гостиную. Здесь не было дивана в привычном понимании. В центре комнаты лежала огромная, мягкая грубая подушка, набитая, судя по запаху, сушеным клевером и лавандой. Стены были увешаны засушенными и заклинательно законсервированными странными существами (Гермиона надеялась, что они были сказочными) и причудливыми узорами из перьев, ракушек и проволоки. — Это мой проект по каталогизации невидимых друзей Парижа, — серьезно сказала Луна, указывая на один из узоров. — Каждый узелок здесь — это встреча, место и настроение. Кухня больше напоминала алхимическую лабораторию. На полках стояли баночки с надписями «Пыльца лунного света», «Эссенция первой улыбки ребенка». На плите тихонько булькал медный чайник, из носика которого выпархивали крошечные, прозрачные бабочки-призраки и тут же растворялись в воздухе. — Они уносят с собой тревогу, — просто сказала Луна, видя вопросительный взгляд Гермионы. Осмотрев это странное, но бесконечно уютное и честное пространство, Гермиона почувствовала прилив нежности. Она обняла подругу, чувствуя под щекой мягкую ткань ее фиолетового кардигана. — Спасибо, Луна. За сегодня. За все. — Avec plaisir, ma chérie, — прошептала Луна в ответ. Гермиона на прощание, следуя внезапному порыву, по-французски, чуть неуверенно, поцеловала ее в щеки. — À bientôt. C’était… magique. — Миона! Подожди, — сказала Луна не давая Гермионе закрыть за собой дверь. — Оу… Приятного вечера, моя дорогая. Я вижу, у тебя будет хороший вечер. Это была правда. Сейчас Грейнджер уже думала о том, как окажется в огромной горячей ванне с книгой в руках. Наслаждение. Луна подарила ей кнопочный телефон, хотя Гермиона уверяла ее, что он ей не нужен. «Мы свяжемся по нему!» говорила Луна и Гермиона не могла ей отказать. Выйдя на пустынную улицу, она медленно пошла к сияющему фасаду «Ле Бристоля». В ушах еще звенели слова Луны о слизеринцах, а в памяти ярко горели огни магического кафе. Она чувствовала себя не просто туристкой. Она чувствовала, что начинает прорастать в этот город. И это ощущение было сладким, как тот самый шоколадный эликсир, и теплым, как объятия старой подруги. Звонок сотового. Гермиона ответила на известный номер, единственный записанный в ее телефоне. «Полумна». — Миона, j'ai pensé que nous serions bien toutes les deux de pratiquer le français. Je voulais te dire qu'après-demain, on te verrait dans le même café. Qu'en penses-tu? Гермиона медленно, но все же поняла ее слова. Она смотрела на звезды и шла, как будто уже абсолютно знакомым маршрутом к отелю. — Oui, ma chère. On se voit. Merci pour la journée, Luna. J'ai hâte! —и тут, из ниоткуда взялся высокий мужчина, в которого Гермиона благополучно врезалась. Ей нужно было обдумывать предложения на французском, поэтому она даже не взглянула на того, с кем она столкнулась. —Excusez-moi, je suis toujours si maladroite, — сказала Гермиона прохожему, взяв его за руку и наклонив голову, как бы прося прощения. Она все равно забыла про то, что говорит по телефону и, не оборачиваясь, когда уже прошла мимо мужчины крикнула: — Si vous me le permettez, je vous achèterai un croissant demain matin. Она не видела мужчину, не видела его реакцию на ее слова, даже не знала, француз ли он, хотя, судя по его карамельному запаху, он абсолютно точно шикарный француз. — Je vous attendrai aussi longtemps que vous aurez besoin — полушепотом ответил мужчина. Гермиона услышала это и улыбнулась сама себе, решая не раскрывать себе внешность молодого человека. Гермиона вернулась к реальности и поднесла телефон к уху: — Прости, Луна. Да, мы увидимся с тобой. Я тут столкнулась с молодым человеком и, кажется, пообещала ему кофе… — Все в порядке Миона… Я думаю, это все к лучшему. Аu revoir.   Гермиона дошла до номера и скинула с себя одежду, легла в ванну, наполненную пеной и горячей водой. Вечер Грейнджер прошел невероятно, как, собственно говоря, и день.