XII. Юридическая манёвренность и клиентоориентированность

22 июня 2000 года, Лондон Встреча с Армандом Дюкассом была назначена в ее лондонском доме на 14:00. Гермиона проснулась поздно, с тяжелой, ватной головой, но с более-менее ясным сознанием после сна, пусть и короткого. Она надела свой самый строгий, темно-синий деловой костюм — броню для предстоящей битвы. Мысль о том, что у нее нет юриста, слегка щемила, но не пугала. Она была Грейнджер. Она разберется. Законность сделки, предложенная сумма — все выглядело безупречно. Главное — не поддаваться на давление. Ровно в два в дверь постучали. Не фигурально, а буквально — три четких, уверенных удара. Она открыла. На пороге стоял Арманд Дюкасс — элегантный мужчина средних лет с острым, как лезвие, лицом и проницательными глазами цвета старого виски. Рядом с ним — другой мужчина, помоложе, с портфелем и бесстрастным выражением адвоката. И… третий. Драко Малфой. Он стоял чуть позади, одетый не в повседневную одежду, а в безупречный темно-серый костюм из тончайшей шерсти, который стоил, вероятно, больше, чем вся мебель в ее холле. Его руки были спрятаны в карманах, поза была расслабленной, но не небрежной. Его взгляд встретился с ее взглядом, и в его серых глазах не было ни удивления, ни объяснений. Только тихая, непоколебимая уверенность. — Мисс Грейнджер, — начал Дюкасс с легким акцентом, — позвольте представить моего юриста, мсье Ренара. И… как я понимаю, вашего представителя, мсье Малфоя? Он представил весьма убедительные полномочия. Гермиона замерла. Ее мозг лихорадочно пытался обработать информацию. Ее представитель? — Я… — начала она, но Драко сделал едва заметный шаг вперед, перехватывая инициативу. — Мисс Грейнджер предоставила мне право действовать от ее имени в данном вопросе, — его голос звучал ровно, профессионально, без тени того подтекста, что висел в воздухе между ними. — Учитывая деликатную природу объекта и суммы сделки, я счел необходимым лично присутствовать. Надеюсь, вы не против, мсье Дюкасс? Тот лишь слегка приподнял бровь, оценивающе скользнув взглядом с Драко на ошеломленную Гермиону. — Вовсе нет. Чем больше профессионализма за столом, тем быстрее и чище пройдет процесс. Войдем? Все дальнейшее происходило как в тумане для Гермионы. Она сидела в своем же кабинете, с открытым ртом слушая, как Дюкасс и его юрист излагают условия, а Драко… дрался. Не грубо, не повышая голоса. Он задавал вопросы. Точечные, точные, убийственные. Он оспаривал формулировки в пунктах об ответственности, настаивал на особых условиях перевода средств через нейтральный гномий банк в Цюрихе, уточнял магические параметры «резонирующего поля», о которых она сама и понятия не имела. Он знал все. О налогах, о международном магическом праве, о скрытых свойствах зданий, побывавших в эпицентре мощных эмоциональных событий. Он был не просто ее представителем. Он был ее… щитом? мечом? И наблюдая за ним, за тем, как его ум работает с холодной, расчетливой эффективностью, Гермиона чувствовала странную смесь возмущения, благодарности и… восхищения. Он взял на себя управление ситуацией, в которой она, всегда все контролирующая, на мгновение растерялась. Сделка была заключена через полтора часа. Подписи поставлены, пергаменты запечатаны. Дюкасс, довольный, хотя и слегка потрепанный юридической битвой, пожал руку сначала Драко, потом ей. — Вы сделали выгодное вложение в свое будущее, мисс Грейнджер. И нашли блестящего защитника. До свидания. Они ушли, оставив Гермиону и Драко наедине в внезапно опустевшем, уже не ее доме. Она обернулась к нему. Теперь, когда деловая маска спала, на его лице читалась усталость и ожидание взрыва. — Что это было, Малфой? — спросила она тихо. — Кто тебя просил? Как ты вообще… — Ты оставила мне записку, — перебил он, его голос стал ниже, лишенным профессиональной полировки. — Не «спасибо за дом». «Спасибо». Без контекста. Я счел это… приглашением к участию. Дюкасс — акула. Хоть и утонченная. Без юриста он ободрал бы тебя как липку, несмотря на щедрое первоначальное предложение. У тебя его не было. Теперь — был. — Но почему ты? — не сдавалась она, чувствуя, как гнев смешивается с облегчением. Он пожал плечами, и в этом жесте была вся его старая, надменная неприступность, но теперь она казалась напускной. — У меня есть лицензия магического юриста, выданная во Франции. И, как ты могла заметить, я свободен сегодня. Считай это… отработкой долга. За тот клочок пергамента. И за другие вещи. Он посмотрел на часы. — У тебя, если я не ошибаюсь, встреча с Поттером через час. Я подожду. — Ты… подождешь? Где? — В машине, — он кивнул в сторону окна, за которым у тротуара стоял низкий, серебристый автомобиль маггловской марки, которую Гермиона с трудом узнала… BMW… Ну конечно — После встречи я отвезу тебя обратно в Париж. Если, конечно, ты не планируешь ночевать в отеле или, не дай Салазар, у Поттеров. В его голосе прозвучала знакомая, едкая нотка, но теперь она не резала. Она почти смешила. — У тебя есть машина. В Лондоне. — Аренда. Более незаметно, чем появляться из ниоткуда в центре города. Ну что, Грейнджер? Я жду. У нее не было сил спорить. Более того — ей не хотелось. Мысль о том, чтобы тащиться в аэропорт, проходить контроль, сидеть в самолете в полном одиночестве со своими мыслями, казалась невыносимой. А он… он предлагал прямой путь. И свою компанию. Странную, сложную, но компанию. — Хорошо, — сказала она. — Жди.

***

Встреча с Гарри и Джинни прошла в их уютном, немного захламленном доме Сириуса Блэка. Два полюса… Сириус и Беллатриса. Были объятия, смех, вопросы о Париже, осторожные расспросы о «слизеринцах» и конкретно о Малфое. Гермиона отвечала уклончиво, но честно: «Он помог с продажей дома. » Однако она не говорила о том, что Драко сейчас ждал ее. Она ушла от них с легким сердцем и тяжелой сумкой домашнего печенья от Джинни. Серебристая машина все так же стояла у тротуара. Драко вышел, открыл ей пассажирскую дверь — жест, однако, галантный — и они тронулись. Он вел машину так же, как вел переговоры: уверенно, агрессивно, но с безупречным контролем. Они ехали молча, но тишина не была неловкой. Она была насыщенной. Наполненной невысказанным. Он свернул в тихий тупик где-то в Челси, остановил машину и вытащил из внутреннего кармана пиджака не палочку, а маленький, изящный предмет, похожий на серебряный ключ от часов. — Портключ, — коротко пояснил он. — Частный. Точка привязки — Париж. Держись. Он протянул ей руку. Она взяла ее, почувствовав твердые, теплые пальцы. Второй рукой он активировал портключ. Ощущение было иным, чем при обычной трансгрессии или использовании сети каминов. Не было давления, выворачивания. Был лишь короткий, глубокий «вдох» пространства, легкое головокружение — и они стояли в полумраке просторного, тихого гаража, пахнущего маслом, бетоном и дорогим деревом. Париж. Они вернулись за секунду. — Где это? — спросила Гермиона, отпуская его руку. — Мой гараж, — так же коротко ответил он, направляясь к лифту. — В седьмом округе. Стоял уже поздний вечер. Улица была пустынна. Они остановились у ее двери — Ну вот, — сказал Драко, засовывая руки в карманы. — Цела и невредима. И значительно богаче. Гермиона смотрела на него, на его лицо, подсвеченное желтым светом уличного фонаря. На усталость в уголках глаз. На ту самую непроницаемую маску, которая, как она начала понимать, скрывала не высокомерие, а вечную, изматывающую бдительность. И она плюнула на все осторожности, на все невысказанные вопросы и правила этой странной игры. — Заходи, — сказала она, ее голос прозвучал хрипло от неожиданности самой для себя. — Выпьешь что-нибудь. Ты же не сразу поедешь? Или… полетишь? Как ты обычно передвигаешься? Он замер, изучая ее лицо. Искал подвох, шутку. Не нашел. — Между странами — так, — он показал портключ. — Или пешком. Париж для этого подходит. — Значит, заходи. У меня есть… не знаю. Вино. Возможно, коньяк. Я не большой знаток. Уголок его рта дернулся. — Коньяк, — произнес он с легкой, почти невесомой усмешкой. — Да, Грейнджер. Это звучит как ты. Ладно. На один стакан. Она открыла дверь, впуская его в свое убежище. Он переступил порог, и его присутствие сразу заполнило пространство, сделало его другим. Он осмотрелся беглым, оценивающим взглядом, кивнув одобрительно в сторону камина и высоких потолков. Гермиона, сбросив пальто, направилась на крохотную кухню. — Так…, — начала она, доставая два стеклянных стакана и бутылку с золотистой жидкостью, оставленную, судя по всему, мадам Леско в качестве подарка. — Что ты делаешь в Париже? Где ты живешь? И зачем… зачем ты все это сделал? Дом, юрист, портключ… Почему? Она повернулась, держа в руках бутылку и стаканы. Он стоял посреди ее гостиной, снова засунув руки в карманы, и смотрел на нее. Маска окончательно спала. В его глазах была только усталая, сложная правда. — Париж потому, что здесь меня не знают как сына заключенного Азкабана и бывшего Пожирателя Смерти. Здесь я — просто мсье Малфой, молодой юрист с безупречным французским и связями. Живу в квартире. Сделал я это потому… — он сделал паузу, словно подбирая слова, которые никогда не произносил вслух. — Потому что я мог. И потому что ты приняла мой жест с Дюкассом. Ты не отказалась от денег. Ты не стала гордо отнекиваться. Ты увидела рациональное зерно. И потому что… мне нужно было убедиться, что с тобой все в порядке. После той ночи. После кошмара. Он сказал это просто. Без пафоса. И от этого его слова обрели чудовищный вес. Гермиона медленно подошла, поставила стопки на низкий столик и налила коньяк. Руки ее не дрожали. — А с тобой? — тихо спросила она, протягивая ему стакан. — С тобой все в порядке? Он принял бокал, их пальцы снова едва коснулись. — Я работаю над этим, — ответил он, сделав небольшой глоток. Его взгляд блуждал по ее книжным полкам. — Как и ты. Только мои методы… менее разговорчивы. — Это не метод, Малфой, — прошептала она. — Это — истощение. — А твой? — парировал он, его взгляд скользнул по ее рукам, будто ища следы ночных царапин. — Разговоры с легилиментами? Надежда, что кто-то другой залезет в твою голову и вытащит оттуда монстров? Это по-твоему здоровее? Он не сказал это со злостью. С вызовом. И этот вызов зажег в ней что-то ответное. Не гнев, а яростную, отчаянную правоту. Откуда он знает? — Да! — выдохнула она, и ее голос впервые за вечер дрогнул. — Да, потому что это попытка исцелиться, а не просто переждать, пока тебя сломает! Потому что я устала бояться собственной тени! Потому что я хочу спать, Малфой! Просто спать! А не выживать каждую ночь! Слезы, которых она так стыдилась, предательски выступили на глазах, застилая его строгое, бледное лицо блестящей пеленой. Она отвернулась, яростно смахнула их тыльной стороной ладони. Стыд и отчаяние боролись в ней. И тогда, глядя куда-то в темный угол комнаты, сквозь ком в горле и предательскую дрожь в губах, она выдохнула то, чего никогда ни у кого не просила. Самую простую и самую сложную просьбу. — Останься. Слово повисло в воздухе, маленькое, хрупкое и оглушительно громкое. В этом одном слове было все: признание своей слабости, доверие к нему и мольба о перемирии с тьмой. Тишина, последовавшая за этим, была густой и всепоглощающей. Потом она услышала легкий звук — он поставил свой стакан на стол. И тогда его пальцы, теплые и удивительно нежные, коснулись ее подбородка. Он не грубо повернул ее лицо к себе, а просто прикоснулся, давая ей выбор отстраниться. Она не отстранилась. Она позволила ему поднять ее взгляд к своему, и в ее глазах, полных слез, читалась только эта голая, беззащитная просьба. Его большой палец медленно, с бесконечной, почти невыносимой бережностью, провел по ее мокрой щеке, смахивая одну слезу, потом другую. Его прикосновение было не просто касанием. Оно было утверждением. Признанием ее боли. Ответом на ее просьбу. — Я останусь, — сказал он, и его голос был низким, хрипловатым от сдержанной эмоции. — На столько, на сколько будет нужно. Он убрал руку, но его присутствие стало еще плотнее, еще реальнее. Он был здесь. В ее доме. И он не уйдет. Она кивнула, не в силах говорить, и сделала шаг назад, к спальне, приглашая его не словом, а жестом. Он последовал за ней, его шаги были бесшумными по старому дубу. В спальне царил полумрак. Она молча скинула туфли и забралась под одеяло, отодвинувшись к стене, оставляя ему место. Он замер на мгновение на пороге, как будто оценивая последнюю линию обороны, которую ему предстояло пересечь. Затем, с тихим, решительным выдохом, он снял пиджак, аккуратно перекинул его через спинку стула, расстегнул и сбросил на тот же стул дорогой жилет. Остался в темной рубашке и брюках. Он лег на край огромной кровати, на спину, сохраняя между ними почтительное, но уже не формальное расстояние. Прямой, как струна, его профиль вырисовывался в свете луны, пробивавшемся сквозь окно. Гермиона лежала неподвижно, слушая его дыхание — ровное, намеренно спокойное. Стыд и облегчение боролись в ней. Она повернулась на бок, спиной к нему, свернувшись калачиком, и зажмурилась, пытаясь загнать сознание в сон. И тогда его рука — не навязчиво, не резко, а с той же бесконечной осторожностью, с какой он касался ее щеки, — легла ей на талию поверх одеяла. Просто лежала. Тяжелая, теплая, настоящая. Не прижимая, не притягивая. Просто находясь там. Как якорь, брошенный в бурное море ее сознания. Она почувствовала, как все внутри нее, сжатое в комок страха и ожидания, вдруг дрогнуло и начало медленно, по капле, расслабляться. Тепло от его ладони просачивалось сквозь ткань, расплываясь по телу, растворяя ледяные зажимы в мышцах. — Дыши, Грейнджер, — его голос донесся до нее сквозь темноту, тихий, почти неотличимый от шепота. — Просто дыши. Я здесь. Он не обещал, что кошмары не придут. Он обещал, что она не встретит их в одиночку. И этого было достаточно. Сознание ее, наконец, отпустило поводья. Но вместо того, чтобы погрузиться в безвольное забытье, ее тело, повинуясь глубинному, доречевому инстинкту, сделало свой выбор. Медленно, полусонно, она повернулась к нему. С тихим, почти неслышным вздохом, она сделала последний, решающий шаг. Она придвинулась к нему, пока она всем телом не почувствовала его жар. Она не просто легла рядом, а буквально утонула в этом тепле и близости, вжавшись в него, как растение тянется к солнцу, как замерзший путник — к костру. Ее рука, лежавшая между ними, непроизвольно поднялась, и ее пальцы обхватили его плечо. Драко замер. Его дыхание прервалось на секунду. Это было больше, чем он ожидал. Но его рука на ее талии не отпрянула. Наоборот. Она инстинктивно ответила на это движение. Его ладонь скользнула чуть ниже, обвивая ее, прижимая к себе еще увереннее, принимая ее вес, ее доверие, ее бессловесную мольбу. Его подбородок коснулся макушки ее головы, и он снова выдохнул, на этот раз глубже, тихо простонав, и в этом выдохе растворилась последняя грань его внутренней стены. — Все хорошо, — прошептал он уже прямо в ее волосы, и это были не пустые слова. — Спи. И она послушалась. Сознание окончательно отпустило, унося ее в темные, но теперь уже не страшные глубины, потому что за спиной была твердая, теплая скала, к которой она прижалась всем существом. А Драко лежал, ощущая каждую точку соприкосновения: биение ее сердца у себя под ребром, вес ее тела, доверчиво отданный ему, шелковистые пряди ее волос у своего подбородка. Его собственная усталость была глубокой, как колодец, но он не позволял себе погрузиться в нее. Его миссия была ясна. Он дал слово. «Настолько, насколько будет нужно». И сейчас «нужно» означало бодрствовать. Быть здесь и сейчас. И в этой тихой, бессонной вахте, чувствуя, как ее дыхание становится ровным и глубоким прямо у него на груди, он впервые за долгие годы почувствовал не бесполезность своего существования, а его значение. Пусть маленькое, пусть временное. Но настоящее. И это было больше, чем искупление. Это было начало чего-то нового. Хрупкого, пугающего и невероятно, до боли настоящего. И в тишине, сквозь начинающийся сон, Гермиона услышала тихое: — Я должен был. Прости…