Часть 5. Счастливый пудинг

      Санджи вдыхал тяжёлый, пропитанный запахом спиртного воздух подземного зала и рассматривал фигуру Йонко, вальяжно развалившегося на импровизированном троне. Даже по сравнению со всем случившимся за это утро сцена казалась сюрреалистичной — очередной дурной кошмар, наваждение.       И тем не менее всё это было реальным.       Ичиджи справа от него подобрался, по въевшейся с детства привычке сканируя противника на предмет уязвимостей. И, как и Санджи, хмурился; от переносицы под светлую чёлку ушла глубокая вертикальная морщина. Санджи подметил ещё на Чаепитии: братья могли натянуть на себя надменные улыбчивые маски, но эта самая морщина — что-то непреодолимое, неприятное, с чем пришлось столкнуться — выдавала их с потрохами.       Сканируй — не сканируй, а финал выходил предсказуемым: стоит Тичу шевельнуть пальцем и активировать сокрушительную легендарную Тьму… Или вызвать силу украденного у Белоуса фрукта… Здесь им не помогли бы ни чудесное возвращение в собственные тела, ни даже присутствие Ло, поменявшего бы их обратно и решившего вступить в бой на их стороне, чтобы загладить бессовестную выходку с сердцами.       Совсем другой уровень.       Но Чёрная Борода отчего-то не спешил атаковать. Только поигрывал рукояткой висевшей на поясе сабли да поскрёбывал заросший подбородок, с хитринкой изучая застывших в дверях Винсмоуков. На толстых загорелых пальцах — от большого до мизинца — посверкивали перстни. В лучших пиратских традициях Тич, словно сорока, тащил отовсюду и навешивал на себя драгоценные побрякушки.       Санджи приободрился: оставалась надежда, что Йонко дорожил своей базой и не собирался превращать её в развалины ради захвата или уничтожения пары мальчишек… К тому же он, Санджи, — не Луффи, которому палец в рот не клади, дай померяться силами с любым опасным противником. Ему самому ни к чему играть в храбрость или благородство. Если был шанс уболтать Тича, отвлечь его, проскользнуть к месту, где, предположительно, держали Пудинг, выкрасть её и бежать — стоило им воспользоваться. Санджи искоса глянул на брата и впервые порадовался холодному расчёту, который плескался в его сощуренных глазах: Ичиджи, при всей его королевскости, возражать не будет. В чёртовых Джермовских категориях побег классифицировался бы как «отступление после успешно завершённой миссии». Они же сюда не Йонко пришли свергать!       Однако следовало разделиться: кто-то должен был остаться и заговаривать Тичу зубы. В обычной ситуации Санджи не мешкал бы ни секунды, оставив на растерзание пирату заносчивого братца. Но теперь оставить его — значило оставить собственное тело… Чёрт, будь здесь Ниджи — вмиг бы обернулся со своим Стелсом. Но Ниджи здесь не было, оставалось импровизировать и надеяться на то, что Ичиджи поймёт и подыграет.       Призвав на помощь всё своё хладнокровие, Санджи шагнул вперёд:       — Йонко Маршалл Д. Тич! От имени Джермы 66 я, Сан… Ичиджи Винсмоук, наследник трона Джермы, явился, чтобы сделать тебе предложение…       Он не договорил. Где-то сбоку от Тича проскрежетали дверные петли. В зал, тяжело дыша, ворвалась троица офицеров: Лаффит, Ван Огер и Док Кью. Последний волочил за уздечку тощую клячу, которая, казалось, вот-вот отдаст концы. При виде неожиданного подкрепления Санджи мысленно застонал: план рухнул, даже толком не начавшись. Несмотря на весь прогресс, которого они с Ичиджи достигли в телах друг друга, неравный бой с вероятностью девяносто девять целых и девять десятых процентов выходил для них последним.       Но офицеры при виде Тича застыли на месте не хуже вторженцев. Все трое вытаращили глаза, переводя изумлённые взгляды с потрёпанных Винсмоуков на предводителя.       — К-капитан? — Лаффит приподнял дрожащими тонкими пальцами цилиндр. Обычно бледный как смерть, он стал на пару тонов бледнее. — Мы не ожидали вашего… э-э… столь скорого возвращения. Мы как раз собирались перехватить этих наглецов. А Бёрджесс наверху успешно отражает атаку…       — Зе-ха-ха-ха! — фирменный громовой хохот Йонко заставил дрожать пустые кружки на пиршественных столах. — Случилась перемена планов, ребятки! И, кажется, очень вовремя. Странные дела тут творятся, не хотите ли объясниться? Почему в моё отсутствие на нашу базу залетает всякая мошкара и беспрепятственно шныряет где вздумается?       Лица пиратов вытянулись ещё сильнее…       — Атакуем! Сейчас! — рявкнул Санджи, углядев в этой заминке единственный шанс. До того, как Ван Огер вскинет свою длинную винтовку и проделает в их головах лишние дырки. До того, как Лаффит с Доком Кью воплотят в жизнь какую-нибудь адскую пакость.       До того, как Тич почувствует угрозу своей жизни.       Целиться следовало именно в него. Вывести, пусть и ненадолго, из игры Йонко — и миссия перестанет быть совсем уж самоубийственной.       Рейдовые ботинки взревели. Вслед за ним и Ичиджи в тот же миг сорвался с места — по-военному дисциплинированно, следуя чёткому приказу, не разбираясь, от кого именно этот приказ поступил. На пути возник Док Кью, и Санджи, действуя наобум, на рефлексах, доверившись телу Красной Искры, нанёс пирату сокрушительный пинок ногой. Подумаешь, «кусок арматуры», в бою арматура — тоже вещь полезная!.. Отдача снесла Дока волной, обрушив на хилый круп коня Стронгера, и оба, конь и его владелец, полетели вверх ногами и копытами через столы, переворачивая их и оглушительно гремя опрокинутыми дубовыми кружками.       Раздался выстрел — и пуля сверхточного снайпера пиратов Чёрной Бороды впервые за долгое время не нашла цели. Вернее, нашла, но Ичиджи в броске неуловимо дёрнул головой ровно в тот момент, когда кусок свинца должен был прошить его висок; пуля ушла в стену, впилась в кирпичи, дробя их в красноватую крошку.       Воля Наблюдения… Ичиджи запомнил совет.       Ван Огер выдал длинное, затейливое ругательство и принялся заново заряжать винтовку.       — Остановите их! — взвизгнул Лаффит, теряя самообладание и вместе с ним прежнюю манерность. — Капитан, куда вы смотрите?! Они же…       Он яростно взмахнул тростью, бросаясь на подмогу, за его спиной взметнулись белые крылья… Но Санджи с Ичиджи уже были перед Тичем. И то, что случилось, превзошло их ожидания.       По боевой перчатке Красной Искры, сжатой в кулак, проскочили ослепительно-алые разряды. Санджи наконец-то поймал верную волну: рассудок был чист как горный ручей, хотя сердце билось как сумасшедшее, посылая в мышцы предплечья знакомый яростный жар адреналина. Нет, огонь в этих руках вызвать бы не удалось, но они не были совсем безнадёжными! Одновременно по ноге Ичиджи, взвившегося в прыжке справа от него, разбежались жгучие языки пламени, такие яркие, каких Санджи ни разу не видел — способные испепелить того, кто их вызвал, утрать он хоть на миг над ними контроль. Но, по иронии судьбы, именно текущий владелец тела отличался безупречным самоконтролем.       И вся эта совместная яростная мощь устремилась прямо на Йонко.       Тот как-то странно, по-женски высоко взвизгнул и кувыркнулся с трона, не пытаясь воспользоваться даже толикой своей силы. Преследующий его пламенно-искрящийся двойной удар разметал на обломки сводчатую кирпичную колонну, за которой Тич пытался найти убежище. Подлетевшего Лаффита снесло взрывной волной.       Но Ван Огер успел-таки переместиться к капитану и совершил с ним варп-прыжок, в последний момент уводя из-под атаки. Места, чтобы развернуться, было мало, и прыжок лишь перенёс их на десяток метров в сторону. Но и этого хватило. Оставшийся невредимым Тич тяжело рухнул на пузатый пивной бочонок, разбивая его вдребезги.       Санджи чертыхнулся, выискивая противников среди колонн. Волна сбилась, искры иссякли. Ичиджи рядом с ним дышал хрипло и неровно, пытаясь собраться перед новым огненным броском. Предыдущий дался ему нелегко: правая штанина была сожжена до колена, от ткани остались одни обугленные лохмотья.       Они приготовились к очередному отчаянному рывку, и тут произошло то, чего никто не ожидал.       — Я на такое не подписывалась! — обидчиво, дребезжащим женским голосом воскликнул грозный Маршалл Д. Тич, которого Ван Огер тянул за ручищу, помогая подняться.       Под широким, расшитым золотом капитанским кителем что-то зашевелилось. Громоздкая фигура Йонко неестественно дёрнулась, и из-под чёрной ткани одна за другой начали выскакивать пушистые, ярко-рыжие полоски меха.       Три, четыре… семь… девять!       — Катарина Девон! — одновременно выдохнули Санджи и трое пиратов. Конь Стронгер с недоуменным ржанием вскинул тощую морду. Даже осторожная ден-ден-муши взбудораженно высунула из-за колонны рожки.       — Она самая! — голос фальшивого «Тича» стал ещё выше, обретая кокетливые и вместе с тем сварливые нотки. — Тьфу ты! Я только-только вошла в образ, даже к мозоли на левой пятке притерпелась…       — Катарина… — Лаффит разом обмяк, присполз по стене, прижимая к лицу ладонь. — О, боги, Катарина, ты чуть не довела меня до инфаркта. Я думал, это настоящий капитан, и мне придётся объяснять, почему тут такое творится. Дьявол, не одно — так другое… Всё, все остановились! Хватит! Белый флаг! Опустить оружие! — истеричный призыв был обращён и к пиратам, и к покачивавшимся в напряжённых боевых стойках Винсмоукам. — Клянусь пиратским кодексом, никто никого атаковать не будет. Пока что.       Воздух вокруг грузной хвостатой фигуры тем временем подёрнулся дымкой, и она начала стремительно таять, оборачиваясь высокой жилистой женщиной с длинным носом и хищным блеском в глазах. Катарина поправила кружевной воротник на пиратской блузе, повела пушистыми лисьими хвостами и расхохоталась. В этом смехе не было ничего доброго.       — Лаффит, дорогуша, что ты несёшь? Тебя, часом, о кирпич головой не приложило? Не стой там как пришибленная моль. Раз уж маски сброшены, мы все вместе должны показать, как на Хатиносу принимают незваных гостей.       — Катарина, ты не понимаешь… — Лаффит в отчаянии всплеснул руками. Ван Огер и Док Кью подошли к нему и встали за его спиной, демонстрируя свою поддержку. Санджи с Ичиджи слегка расслабились (не теряя, однако, бдительности). На примере Ло, Лаффит доказал, что слово пирата для его компашки кое-что значит. Что-то здесь было нечисто, но миссия уже не казалась настолько суицидальной, как минуту назад.       Катарина выпрямилась в полный рост, едва не задев макушкой низкий сводчатый потолок, и прошла мимо соратников, смерив всех троих подозрительным взглядом.       — Так-так-так… Хотелось бы мне знать, что за дешёвый спектакль вы тут устроили, парни. Пока капитан бороздит моря, вы позволяете наёмникам из Джермы 66 творить на нашей базе что вздумается?       — Уж не тебе говорить про спектакль, — фыркнул Док Кью, потрёпывая свою клячу по куцей гриве. Стронгер согласно всхрапнул. — Узнай Тич, что ты напяливаешь на себя его облик, как перчатку…       — А что прикажете делать в такой ситуации? Их двое, а я одна, — огрызнулась пиратка, похлопывая себя по бедру. — Действовала по ситуации. Кто ж знал, что у этих мальчишек крышу снесёт настолько, что они бросятся в лобовую атаку на Йонко?!       Лаффит закатил глаза.       — Ты и близко не представляешь, на что способны эти мальчишки — и другие из их шайки. Новое поколение совсем поехавшее… Но как ты тут вообще очутилась? Ты же сопровождала Чёрную Бороду, а он вернётся не раньше, чем через три дня!       — Я отправилась первой — привезла по его приказу одного пленного паренька, из дозорных. Важная шишка, хоть волосы и розовые, как у девчонки. Всю дорогу так и подмывало отпилить ему голову, — Катарина громко захохотала, уперев руки в бока. Её плотно сбитая фигура ходила ходуном.       — Нам что, мало всяких обормотов? Ещё собирать тех, кто разбежался… — проворчал Лаффит.       — Вот именно! Какого чёрта вы позволили свинтить этому Ло?! У меня чуть челюсть не упала, когда я сошла с трапа, а он проскочил мимо.       — А что ж ты его не схватила?       — Мне — и идти на этого двинутого мальца? У него ж взгляд ледяной, как скальпель, поди атакуй его в одиночку. Мои части тела нужны мне в правильной последовательности. Но вы! Как вы допустили! Он же был у нас в руках, скрученный всё равно что младенчик. Один из самых желанных фруктов для Тича! Даже Ширью точил на него зуб, но не трогал. А после той милой болезни, которой ты, Док, его заразил, я собиралась убить его лично — едва Тич дал бы добро!       Катарина разочарованно шлёпнулась обратно на «трон», закинув ногу прямо на подлокотник. Лицо стоявшего рядом с Санджи Ичиджи выразило крайнюю степень презрения: в этих краях и слыхом не слыхивали про иерархию или субординацию.       — Ага, «желанный фруктик»! — сплюнул на пол Док Кью. — Ну да, ну да, кому бы не хотелось жить вечно! Но кто это должен обеспечить ценой собственной жизни? Может, ты, Лаффит? Или же… Тьфу! В прошлый раз под конец пирушки Тич орал, что отдаст его моей коняшке! Моему милому Стронгеру! Я думал, это его пьяные шутки. А если не шутки? Он ведь дошёл до того, что чеканит ту пронырливую трёхглазку на золотых! В короне! А золотые, богом клянусь, самые настоящие, каждому тыща белли цена!       Док Кью, повиснув на шее своего скакуна, зашёлся страшным грудным кашлем, как будто собирался выхаркать собственные лёгкие. А Санджи при слове «трёхглазка» встрепенулся: да нет, не может быть…       — Ты абсолютно прав, Кью, нельзя так с животными. В общем, к дьяволу этого Ло и его гнилой фрукт, других наберём! — поддакнул приятелю Лаффит. Хотя вряд ли его так сильно волновала судьба доходяги Стронгера — на фоне своей-то собственной.       — Всё прогнило в этой команде, — скривился Ван Огер, поправляя монокль и разделяя общий тоскливый настрой. — С чего мы начинали, помнишь, Лаффит? Мечты! Людские мечты, которые никогда не меняются… Романтика. Пиратство, разбой, ром в тропических тавернах, последняя горстка монет, спущенная на загорелых туземных красоток, ночёвки под звёздным небом и мечты покорить мир, найти Ван Пис, стать королями… В какой момент всё свернуло не туда? С каких пор мечты заменила… одержимость?       Он практически выплюнул последнее слово. На вытянутом хитром лице Лаффита проступила искренняя огорчённость.       — С таких — когда Тич увлёкся властью ради власти. Силой ради силы. Когда набрал в Импел Дауне этих, — он кивнул в сторону Катарины. Та, нисколько не обидевшись, отсалютовала ему с кривоватой ухмылкой. — Когда они напели ему в уши про мировое господство, про королевский трон и могущество. Про то, что мечты — на деле вовсе не мечты, а всего лишь цели.       — Эх, ушла романтика, — хлюпнул носом Док Кью и высморкался в гриву Стронгера.       — А эта ваша Шарлотта Пудинг, за которой вы явились, — Лаффит обернулся к выжидавшим Винсмоукам, укоризненно потрясая перстом, — она стала последней каплей. Похитить смазливую девчонку не для того, чтобы позабавиться с ней, как делают нормальные пираты, а, прости небо, использовать. Слыхали? Тич вознамерился сделать её императрицей за то, что та своим третьим глазом якобы может прозревать ход вещей! Может помочь ему обрести Ван Пис! В чём здесь, скажите на милость, пиратская романтика?! Вдобавок они милуются днями и ночами, как два голубка, смотреть противно…       Его приятели закатили глаза.       — Пудинг-чан — жена Чёрной Бороды?! — в ужасе вскричал Санджи, выступая вперёд. Ван Огер с Катариной, будучи не в курсе ситуации с Ло, глянули на него с удивлением — явно не ожидали такой реакции от Красной Искры. Ичиджи позади него недовольно шикнул, но Санджи было не до того.       — Хуже! Он при ней как ягнёночек на привязи! Эта девица крутит и вертит им, как пожелает. Вот, сами взгляните, запись недельной давности!       Из кармана Лаффита возникла небольшая серая ракуша — точно такими же пользовались жители Скайпии. Пират вытянул её в сторону Винсмоуков и нажал на заострённый хвостик спирали. Санджи инстинктивно подобрался, ожидая ударную воздушную волну, но ракуша, загудев, выпустила тонкие лучи, и на закопчённом потолке над головами присутствующих проявилась картинка. Это устройство было чем-то вроде видео-ден-ден-муши, только картинка шла в записи, а не в реальном времени.       На светлом прямоугольнике показалось разрумянившееся лицо Пудинг. Та в фартуке и поварском колпаке стояла посреди кухоньки с булькающими кастрюльками. За её спиной выросла чёрная мужская тень, тянущая к ней ручищи. Санджи не успел испугаться за Пудинг, как та обернулась и шлёпнула половником по одной из волосатых рук. «Рано ещё, — пропел её недовольный голосок. — Первоклассный шоколад требует терпения, порядка и лучших ингредиентов!» Внушающий ужас Йонко послушно сделал шажок назад, на его бородатом лице читалось смущённое обожание. «Как скажешь, малышка. Я тебе доверяю, у тебя золотые и очень сладкие руки!»       — Фондю, — сказал Ван Огер с видом, будто его вот-вот стошнит. — По вторникам и четвергам они устраивают шоколадное фондю.       Все присутствующие скривились, один Ичиджи оставался бесстрастным. Лаффит выключил запись и кинул Санджи что-то мелкое, круглое, блестящее. Рука в боевой перчатке подхватила с рефлекторной точностью, и в пальцах оказалась золотая монета. С профилем Шарлотты Пудинг, обозначенным броской надписью «Regina». Конечно же, это была она! Санджи узнал бы этот дерзкий, чуть вздёрнутый носик и пухлые губы из тысячи.       — Король Пиратов и его Королева, — озвучил очевидное Док Кью. — Хвала небу, пока только будущая, — он зыркнул на Санджи из-под нечёсаных волос, потом выжидающе перевёл взгляд на Лаффита.       — И вот это мы собирались с вами обсудить, — вздохнул бледнолицый пират, тяжело оперевшись на трость. — Причём до того, как вы, безумные мальчишки, сломали все наши планы и устроили здесь что-то несусветное. В чём проблема была просто закончить конкурсы? Все разрушения были под моим контролем, требовалось всего-то задержать вас на полчасика, пока мы бы подготовили эту девицу в наилучшем виде и передали её вам, бантиком перевязанную. А теперь… Эх! — он сокрушённо махнул ладонью.       — О чём ты, Лаффит? — недоумённо спросил Санджи.       Пухлая ден-ден-муши тем временем снова выползла на свет — прямо к ногам молча наблюдавшего за происходящим Ичиджи. Улитка явно почувствовала, что прятаться необязательно (вдобавок сидеть в пивной луже, натёкшей из расколотого бочонка, было тем ещё удовольствием). Ичиджи глянул на неё безо всякого выражения, потом, наклонившись, снова взял на руки.       — О том, чтобы вы забрали эту треклятую девчонку и убирались подальше, пока всё окончательно не полетело в тартарары!       — Что я слышу, Лаффит! Вы решили устроить саботаж за спиной Тича? — возмутилась Катарина Девон.       — А ты предпочитаешь, чтобы она стала твоей хозяйкой? Ты что, не видишь? Эта трёхглазая ведьма его околдовала! Тич не позволит ни единому волоску упасть с её головы. И ты, Катарина Девон, будешь обязана слушаться её, вместо того чтобы добавить её хорошенькую головку в свою коллекцию. Ещё месяц-другой, и весь Хатиносу будет вместо эля варить какао!       Пиратка поморщилась, но возражать больше не стала.       — А для чего тогда весь этот балаган с испытаниями? — допытывался Санджи. — Вы могли сразу нам её отдать.       — Мы же не хотели, чтобы Тич нас заподозрил, — устало пояснил Лаффит, и его приятели синхронно кивнули, соглашаясь с ним. Похоже, он был главным заводилой среди старого костяка команды. — Небольшая заварушка была просто необходима. Так мы с полным правом сможем утверждать, что на нас напала банда наёмников, мы успешно отбивались, но из-за неблагоприятного стечения обстоятельств им удалось скрыться с девицей Шарлоттой. Тич сейчас занят: Горосэи активизировались, то же самое с революционной армией, а после того как Мугивара одолел Кайдо, всё встало с ног на голову. В ближайшее время ему будет не до того, чтобы возвращать девчонку или мстить Джерме 66, вы же всего лишь исполнители. Вдобавок, — он впервые с начала разговора кисло улыбнулся, — с вами было весело.       — Ага, весело! — запальчиво возразил Санджи. — А если бы кто-нибудь из нас погиб?       — Труп врага стал бы наглядным свидетельством нашего доблестного отпора. Никто и не говорил, что мы передали бы вам девчонку задаром. Я не обманывал: кем-то из вас действительно пришлось бы пожертвовать. И, кстати, тобой, Чёрная Нога, если тебя это успокоит, жертвовать нам невыгодно… Кто же знал, что вы окажетесь такими пронырами и доберётесь до подземелья, да к тому же наткнётесь на Ло!       — Что ни делается, то к лучшему, — меланхолично сказал Док Кью. — Убьём двух зайцев одним выстрелом.       — Кстати, что касается выстрелов. По крайней мере, одного из Винсмоуков я точно подстрелил.       Ван Огер наклонился к уху Лаффита и что-то прошептал. Глаза бледнолицего пирата округлились, а затем он тоненько захихикал:       — Так его, эту синюю заразу! Поделом! Из этой бровастой компашки он больше всех меня выбесил. Убил?       Санджи против воли оглянулся на Ичиджи. Оба нахмурились, догадываясь, о ком шла речь.       — Вряд ли — их тела слишком крепкие. — Поправив монокль, Ван Огер добавил: — У меня есть запись с уличной ден-ден-муши, где я сбиваю наглеца на подлёте, покажем её Тичу.       — Идеально! Теперь в нашей легенде комар носу не подточит: мы защищались изо всех сил, а мерзавец Ло воспользовался моментом и сбежал, да ещё и во время своего побега выпустил пленников, которые здесь всё разворотили. Вдобавок можно свалить часть вины на этого задаваку Ширью: мол, подземельем тот заведовал неважно, раз один несчастный пиратишка в кайросеки натворил столько бед.       Лаффит с Доком Кью довольно потёрли руки.       — Ну как, вы согласны, ребятки? Нам есть что вменить вам в вину, но в патовой ситуации разумные люди должны остановиться, принять последствия и не держать друг на друга обиды.       — Мы согласны, — холодно ответил Ичиджи (который, вне всякого сомнения, считал себя разумным).       — Тогда я приведу девицу. Лаффит, осади пока что Бёрджесса, — Ван Огер указал дулом винтовки на ден-ден-муши, зажатую у Ичиджи под мышкой. Улитка возмущённо пурукнула. — А тем временем вы, Джерма, окажите нам любезность: свяжитесь со своими и прикажите им прекратить огонь…

***

      Благодаря улучшенному слуху Санджи различил звонкий недовольный, слегка испуганный голосок Пудинг — различил и узнал! — задолго до того, как её невысокая стройная фигурка вынырнула вслед за долговязым Ван Огером из-за дверного проёма, скрытого в неприметной нише позади пиратского трона.       — Что вы задумали? Это какой-то розыгрыш? — тараторила она без умолку. — Если что — знайте, я пожалуюсь Тичу! Сначала землетрясение устроили: у меня половина посуды с полок попадала! Теперь эти шутки… Вы меня хотите куда-то выманить? В жизни не поверю, чтобы Джерма решила меня спасти. И уж тем более, чтобы Санджи-сан оказался вместе с ними в вашем кошмарном логове!       Она вышла на свет в воздушном, шёлковом платье, немного заспанная, потирая глаза тыльной стороной ладони. Вытянутое лицо Ван Огера несло отпечаток страдания. На лице самой Пудинг страдания не наблюдалось, оно было по-прежнему красивым, с по-девчоночьи пухлыми щёчками, разве что слишком бледным — наверное, сказалось длительное пребывание под землёй.       Королева королевой — но её что, даже на улицу не выпускали?       Санджи сжал кулаки, а она осеклась, застыла на ходу, разглядев под тусклыми сводами зала фигуру бывшего жениха.       — Санджи… -сан! — охнула Пудинг, прижимая к груди кулачки и растерянно переводя взгляд с одного присутствующего на другого. — Но как же… как же это так… Нет, вы всё-таки обманываете… Может, Катарина Девон? Да нет же, вот она, Катарина… Санджи-сан! — взвизгнула она и разом ожила, метнулась к нему.       Санджи, в свою очередь, радостно качнулся вперёд, навстречу ей.       — Пудинг-ча…       Ичиджи позади него что-то предупреждающе буркнул, а сам Санджи не договорил: Пудинг подскочила к нему, но вместо тёплых объятий… со всей дури зарядила ему по лицу.       — За что, Пудинг-чан?! — придерживая занывшую челюсть, пошатнулся он, совсем не ожидав подобного яростного удара.       — За Санджи, ты, заносчивый болван! Я двум другим болванам уже врезала, подвернулся случай, один ты остался. И кто тебе разрешил обращаться ко мне с такой фамильярностью?.. Проклятье, вас всех из чугуна, что ли, отлили? — она болезненно скривилась, потирая ушибленный кулачок.       Хорошо хоть на неё не среагировало хаки, которое тело Ичиджи в рейдовом костюме продуцировало чуть ли не автоматически, и та не сломала себе руку о его голову. Впрочем, и одной железной кожи было достаточно. Санджи невольно вспомнил недавний кошмар: блюдце с тортом, хохочущих братьев и собственный удар кулаком о железобетонную скулу Ичиджи. Хотя, справедливости ради, в этот раз не он, а Ичиджи ему врезал…       Точно, она же видит сейчас не его, а Ичиджи!       В любой другой момент Санджи бы только обрадовался такому взрыву эмоций со стороны девушки, выступившей в его защиту. Но следующее, что сделала Пудинг, — это бросилась к стоявшему у него за спиной Ичиджи — в его, Санджи, теле! — тесно прижалась к нему и ласково защебетала:       — Всё в порядке, Санджи… -сан? Ты не ранен? Я так счастлива, что ты пришёл меня спасти!       Ичиджи выглядел непривычно растерянным, и его можно было понять: с одной стороны дочка Большой Мамочки беззастенчиво вминалась в его руку своим пышным бюстом, с другой — наблюдать за тем, как кто-то безнаказанно бьёт по его настоящему, идеальному, королевскому лицу… А это самое лицо испускает глупые сердечки, чуть ли не до крови из носа.       — Ох, что с твоим костюмом? И волосами? Если они тебя тронули, я им всем врежу! — из-под чёлки проглянул её третий глаз, злобно зыркнувший в сторону пиратов. — На твоих жалких братьев надежды мало. Были бы тут мои!..       Тут Пудинг, резко осознав неприличность своего порыва перед посторонними, чуточку отстранилась от него с пылающими щеками (но руку всё равно не выпустила). Санджи тем временем окинул самого себя критическим взглядом: одна штанина спалена подчистую, и в районе колена топорщатся обгорелые нитки; пиджак весь в пыли, а правый рукав смят безобразным куском металла; часть чёлки свивается палёными колечками — спасибо Ниджи!.. Вовсе не таким он хотел предстать перед Пудинг после долгой разлуки.       — Ущерб в пределах допустимого, — пробормотал Ичиджи, уставившись на её лучащийся искорками третий глаз и пытаясь отгородиться от этого бешеного напора улиточкой. — А твои братья нам не ровня, кроме, разве что, Катакури…       В ответ на это Пудинг решительно отобрала у него улитку и, развернувшись, сунула в руки Санджи, который продолжал смотреть на эту сцену с отвисшей челюстью: его милая, прелестная, невинная Пудинг-чан обжимается с этим… этим… Чёрт побери, с ним самим!       — Пусть твой чурбанистый братец несёт, коли ему нужно! — заявила она и вновь прильнула к его освободившемуся локтю, тесно-тесно.       Санджи мысленно взвыл.       — Валите уже! — рявкнул Лаффит, которому до чужих душевных терзаний не было дела, но он и сам не в силах был наблюдать за этими нежностями. — А то дождётесь, что Тич и правда вернётся раньше срока. Нам после вас столько разгребать…       — Эй! — окликнула его с трона Катарина. Пиратка всё это время с неприязнью (и одновременно болезненным, жгучим интересом) наблюдала за Пудинг. — Разве мы не оставим себе хоть одного Винсмоука, для показательной казни? А то ваша конспирация, парни, яйца выеденного не стоит.       — Ой, да берите красного, — небрежно отмахнулась Пудинг, потянув за собой Ичиджи. Тот стоял как вкопанный и «тянуться» отказывался. — Не жалко!       — Этого нельзя допустить, — коротко сказал он, и Пудинг надула губки:       — Ну ладно, раз Санджи… -сан… Раз он так беспокоится о своём никчёмном брате, то никого мы оставлять не будем. Или же я никуда не пойду!       Пираты вздрогнули, Катарина Девон оживилась.       — Катарина, — протянул Лаффит, складывая в молитвенном жесте ладони.       — Должны же мы от них получить хоть что-то полезное! — фыркнула та. — Один продырявленный мальчишка — как по мне, маловато для компенсации.       Санджи напрягся, заранее прикидывая, куда пристроить мешавшую ему улитку.       Похоже, уйти без боя всё-таки не удастся. Впрочем, отбиться от офицеров — совсем не то же самое, что вступить в схватку с Йонко… Но ведь с ними теперь Пудинг-чан, она совсем беззащитна… Да и что делать с Катариной Девон? Оставить её на Ичиджи?.. Нет, это точно не вариант: если не ему самому, то его телу придётся сражаться, а Катарина — какая-никакая, но женщина…       — Вообще-то, — вдруг звонко протянула за его спиной Пудинг, прерывая лихорадочные размышления, — мне есть что предложить вам взамен. Только дайте пиратскую клятву отпустить нас всех и не преследовать больше.       — Хм, если у вас действительно есть что-то полезное — дадим. — Лаффит натянуто ухмыльнулся: — Надо же, эта пигалица знает про пиратский кодекс. Просто удивительно.       — Разумеется, знаю, за кого вы меня принимаете?! Мои старшие братья и сёстры с детства меня научили!       — Ах да, потомственная пиратская семейка, — прохрипел Док Кью. — Ходят слухи, старуха Линлин плавала ещё с самим Роксом… Да и Кайдо с ними за компанию. А нынче молодая поросль стёрла всю их былую славу в труху.       Лицо Пудинг на мгновение потемнело. Должно быть, до неё доходили слухи о судьбе её матери. Лишь негибкое тело Красной Искры помешало спонтанному импульсу Санджи подойти и обнять её. Спохватившись, он сдержался, чтобы не раскрыть себя. А Ичиджи в это время стоял подле неё истукан истуканом… Чёрт возьми, никакого понятия о сочувствии! Не заслужил он того, чтобы красотки на него вешались!       Но Пудинг удалось совладать с эмоциями.       — Раз мы договорились, я отдам именно то, что вам нужно. Так и быть, забирайте вместо этого… из Джермы, — откликнулась она, попутно смерив Красную Искру уничижительным взглядом (очень похоже она глядела на Санджи на неудавшейся свадьбе, когда ещё мечтала его пристрелить).       Наверное, для Ичиджи это был верх шока за сегодняшний день: стоявшая подле него девушка с совершенно невинным выражением лица погрузила ладонь прямо в свою голову и вытащила оттуда, будто из кармана юбки, блестящую разноцветную ленту киноплёнки. Санджи уже доводилось видеть, как Пудинг проделывает подобный фокус с Рэйджу в Пирожном шато, но он всё равно непроизвольно сглотнул. На кадрах, по большей части, красовалась лоснящаяся физиономия Чёрной Бороды.       Пудинг тем временем скатала плёнку в рулон и кинула через зал на колени Катарине Девон. Та, брезгливо сморщив длинный нос, приподняла его, придерживая кончиками пальцев. Пиратские офицеры обменялись непонимающими взглядами: для чего им вообще могла понадобиться подобная вещь?       — Воспоминания Тича, — снисходительно пояснила Пудинг, поправляя растрепавшиеся волосы. Третий глаз скрылся под чёлкой, лицо стало обычным, по-милому девчоночьим, и взгляд Ичиджи понемногу утратил остекленелость. — Все до единого. Такие хитрецы, как вы, найдёте способ, как вернуть их незаметно. Я там кое-что вырезала, кое-что смонтировала, чтобы он относился ко мне получше — мне совсем не улыбалось сидеть в сырой темнице. Но, кажется, слегка переборщила, и он вообразил, что влюблён в меня по уши. Надеюсь, после их возвращения у него не возникнет желания меня разыскивать. Во всяком случае, чтобы сделать королевой. Небо, я так устала от его слащавых ухаживаний и признаний! У него отвратительный вкус во всём, вдобавок он совершенно не разбирается в шоколаде.       Под сводами зала воцарилась звенящая тишина. Стрельба наверху прервалась, поэтому ничего не тряслось и не сыпалось со стен, только слышно было, как гулко капает, собираясь в лужу, разлитое пиво.       По-королевски надменно расправив плечи, Пудинг развернулась и направилась к выходу из зала, увлекая за собой с интересом наблюдавшего за ней Ичиджи. Санджи, которому взгляды брата совсем не понравились, без промедления двинулся следом, рассеянно перекатывая в пальцах перепавшую ему монетку.       — …Вот же ж ведьма!!! — было последним (совместным, мужским, тройным), что услышали она и сопровождавшие её Винсмоуки, перед тем как двери зала захлопнулись за их спинами.

***

      …Тем же днём рядом с десятком дрейфующих в океане улиток Джермы, на спинах которых вовсю бурлила работа по восстановлению потрёпанных в рейде башен, всплыла жёлтая субмарина.       Трафальгар Ло пробыл на борту выделенной для переговоров транспортной ден-ден-муши чуть менее пяти минут, после чего пиратская подлодка отчалила, скрываясь в морских пучинах. Что было ему нужно от Джермы (или Джерме от него), никто из орудовавших молотками и пилами солдат так и не понял. Встречали его только хмурый наследник и не менее хмурый Третий принц, которые без лишних разговоров (и без лишних свидетелей) препроводили вооружённого катаной гостя в ближайшую судовую башенку.       Впрочем, вернулись оба Винсмоука оттуда в приподнятом настроении — чего не скажешь о пирате, надвинувшем на глаза меховую шапку.       Совершить по кораблю Джермы 66 «хотя бы маленькую экскурсию» капитану Пиратов Сердца было наотрез отказано.

***

      Вечер, ночь и половину утра Санджи — в возвращённом ему теле! — провёл в постели. После бурных событий тело ныло, мышцы гудели, организм вымотался, истратил уйму хаки и требовал отдыха, а Ичиджи, как выяснилось, всё-таки нехило подпалил ему ногу. И стоически терпел всё это время, вместо того чтобы сразу наложить припарку, идиота кусок! Да и кисть Санджи смял сам себе металлическим браслетом нехило — когда железяку расклепали, выяснилось, что кости не сломаны, но запястье покрывали «весёленькие» багряные гематомы. Видел бы старикан Зефф — убил бы на месте… Сначала испинал бы своей деревяшкой до потери пульса, а потом убил бы. Никто не шутит с руками повара, даже сам повар.       Заживляющую мазь приготовила и собственноручно наложила ему Рэйджу. И пока густая, пахнувшая хвоей паста колко пощипывала под повязками его ссадины и ожоги, сестра сидела рядом в кресле, обвив руками красивые колени, и выспрашивала у него то про житьё-бытьё на «Санни», то про приключения Мугивар в стране Вано, то про «конкурсы» в подземельях Хатиносу — до тех пор, пока у Санджи не начали слипаться глаза и заплетаться язык.       Рэйджу казалась расслабленной и непривычно оживлённой, хотя про себя почти ничего не рассказывала. Она выбрала остаться в Джерме — но это был её собственный выбор.       Когда Санджи проснулся, в стрельчатое окно башни весело заглядывало солнце, Рэйджу рядом не было, а сидевшая на подоконнике чайка крякнула и даже как будто подмигнула ему. Он потянулся и после короткого осмотра скинул бинты — медицина Джермы 66 (и безупречных рук сестры) по-прежнему была на высоте, на теле не осталось ни царапины. Повязку оставил только на руке, чтобы не смущать взор дам синяками.       Он недолго постоял на балконе с дымящейся сигаретой, рассеянно наблюдая за боевыми тренировками, развернувшимися прямо перед ним, на центральной площадке. Картина, с детства знакомая ему до мелочей. Что бы ни происходило с Джермой 66, здесь всегда придерживались привычного распорядка. Двое рослых солдат-клонов, с задорной синхронностью забивавших гвозди у подножия башенки, обсуждали грядущий хороший денёк.       Замечая Санджи, солдаты радостно махали ему руками или отдавали честь. Точно так же, как, должно быть, делали перед любым из его братьев. Безупречное генетическое подчинение… Безусловная любовь…       Вздохнув, он затушил окурок о прогретый солнцем каменный парапет и направился на корабельную кухню.       Остаток утра Санджи только и делал, что яростно чистил, шинковал, взбивал, томил, обдавал кипятком, выпекал и жарил — под восхищёнными взглядами местных поваров, то ассистировавших ему, то делавших спешные пометки в кулинарных блокнотах.       Золотистые рыбные стейки со спаржей, сбрызнутые соком граната и лайма. Фрикадельки из нежнейшей паровой телятины. Суфле из цветной капусты в сливочно-яичном кляре. Карри из королевских креветок. Воздушные грушевые тарталетки с корицей и взбитым кремом… Из скромного походного набора продуктов умелые руки шефа один за другим создавали шедевры.       Санджи твёрдо вознамерился приготовить обед для своей злодейской семейки, причём по высшему разряду.       Обычно он готовил для друзей, а Винсмоуки были последними, кого бы он причислил к данной категории. Но, во-первых, ему надо было размять задеревеневшие после обмена телами руки (или же на них сказалось пребывание всеконтролирующего Ичиджи в его теле) и убедиться до возвращения на «Санни», что те не утратили прежние гибкость и чуткость. Паранойя, но всё-таки… Во-вторых, он хотел побаловать Пудинг и Рэйджу, ведь им никогда не доводилось пробовать его стряпню. Ну а в-третьих, ему было важно раз и навсегда закрыть с братьями эту страницу. Не станут есть — он собственными ногами вколотит трём задавакам-принцам в глотки тарелки. Вернее, двум принцам и одному почти-королю.       На Джаджа почему-то это желание не распространялось; окажись здесь сам король с брезгливо поджатыми губами — не удостоился бы и плошки крысиного яда…       Несмотря на подобный настрой, обеденный стол он сервировал несколько напряжённо.       Но, к его удивлению, никаких уничижительных комментариев не последовало. Все ели с удовольствием — и не только Йонджи, который первым же делом притянул к себе тарелку с фрикадельками: «И это вы ещё его запеканку не пробовали!» — а умяв свою порцию в один присест, потребовал добавки. Рэйджу аккуратно зачёрпывала ложечкой кусочки суфле и отправляла их в рот, с улыбкой смакуя воздушную текстуру еды. Пудинг, поначалу смущённая, совсем скоро перестала сдерживать восторги, и комплименты мастерству Санджи так и летали над столом. Дочь Йонко постепенно освоилась в компании бывших врагов и сидела с видом истинной пиратской королевы. На время пребывания в Джерме Рэйджу одолжила ей одно из своих платьев, вместо старого, пропахшего кислым пивом, — и Санджи не знал, куда девать глаза, которые так и стремились уткнуться либо в глубокий вырез декольте, либо в чересчур открытые, бело-розовые, словно нежнейший зефир, коленки… Лишь Ичиджи орудовал столовыми приборами молча, с непроницаемым лицом, привычно скрыв глаза за очками. Но не отказался ни от одного поданного ему блюда. Он жевал не спеша, вдумчиво, как тайный ресторанный критик, за которым должно было остаться последнее слово.       Единственным, кто чуть снова не испортил Санджи настроение, стал Ниджи. Санджи не видел и не слышал его с тех пор, как они разговаривали по ден-ден-муши в контрольном отсеке. Если верить словам Ван Огера, он схлопотал вражескую пулю и оттого провёл ночь в лазарете, под присмотром докторов. На обед Ниджи опоздал и, когда явился (на вид вполне бодрый, не очень-то и подстреленный), за общий стол садиться не торопился.       — Так вот он — наш сладкий «заказ»! Цветёт и пахнет. Давно не виделись, трёхглазая, — буркнул он, выпятив подбородок в сторону Пудинг. Девушка под его недружелюбным взглядом смущённо заёрзала на сиденье. Санджи понятия не имел, чем та успела его выбесить. Ну, кроме того, что её семья пыталась коварно их всех прикончить на Чаепитии — неужели Ниджи был настолько злопамятным? Кажется, она упоминала о том, что врезала ему и Йонджи… Но даже Йонджи сидел бок о бок с ней и выглядел вполне дружелюбно (после трёх порций фрикаделек-то!). А Ичиджи принял заказ от бывшего врага и бровью не повёл…       — До тех пор пока мы не передадим Шарлотту Пудинг семье, она наша гостья, Ниджи, — прохладно напомнила Рэйджу. — Веди себя соответственно. Присядь и поешь, сегодня всё готовил Санджи.       Подбородок Ниджи выпятился сильнее.       — Не очень-то я и голоден. Постою.       Он покачался с ноги на ногу рядом со своим креслом, с неохотой взял тарелку и принялся скептически крутить её на ладони, изучая содержимое. Его рот снова начал напоминать тильду.       — Ты опять пытаешься меня выбесить, болван?! — взвился Санджи. — Устраиваешь очередное представление, потому что считаешь недостойным есть мою еду? Что скажешь на этот раз: что тебе соус опять отвратителен? Или мясо недожарено? А ну заткнулся, сел и начал есть, дурной принц!       Санджи напрягся, выжидая очередной порции гнусных Ниджевских ремарок. Нет, кажется, над столом всё-таки полетит тарелка — на этот раз в самого Ниджи!.. Но тот молчал, кривил рот и ковырялся вилкой в гарнире. Кончик его носа против воли едва заметно подрагивал, улавливая аппетитные запахи.       — Хах, да он не поэтому выделывается, — со смешком вмешался Йонджи, и Ниджи издал недовольный предупреждающий оклик, но было уже поздно: — На Хатиносу пуля с хаки застряла у него в левой ягодичной… В заднице, то бишь! Наши медики извлекли свинец и обработали рану, но братец ещё неделю будет есть стоя…       Рэйджу, не сдержавшись, хмыкнула в свой бокал. Рот Ичиджи сжался в узкую полоску. А Пудинг от таких нескромных подробностей, оглашённых вслух, прямо за общим столом, вспыхнула, прикладывая ко рту ладони. Хотя в третьем глазе, таращившемся на Ниджи через чёлку, проглядывало что-то торжествующе-злорадное.       А Санджи… Санджи от души расхохотался.       Столовые приборы позвякивали на скатерти, когда он в приливе чувств прихлопывал ладонью по столу. От хохота у него аж слёзы брызнули из глаз. Санджи вдруг почувствовал себя легко-легко. Наверное, потому, что после всех злоключений, раздражённых перепалок и вынужденных притирок заносчивые братья как будто спустились с небес на землю, окончательно утратив ореол вечно недосягаемых для него «сверхлюдей», и на миг общаться с ними стало так просто, всё равно что с накама… Ну, не с любым накама, конечно, — скорее, с кем-то вроде дурноголового Маримо.       — Нет, всё-таки ты оказался прав, Ичиджи, — с трудом, задыхаясь от смеха, выдавил он. — Ниджи действительно… неусидчивый!       Йонджи был ни сном ни духом о разговоре братьев над подземным провалом, но, возможно, его посещали схожие мысли — и он начал хохотать на пару с Санджи над незадачливым Ниджи. А уголки губ старшего принца всё-таки дрогнули, выдавая тщетно сдерживаемую улыбку.       Осознав, что никто не торопится вступиться за него, Второй принц сердито передёрнул плечами и отвернулся, затем, подцепив вилкой стейк целиком, отгрыз от него кусок и, нахохлившись, принялся жевать. Когда пять минут спустя служанки обновили вино в бокалах и принялись подавать десерт, смешинка за столом уже иссякла, а Ниджи увлечённо доскребал остатки подливы. Ещё чуть-чуть — и облизал бы тарелку…       Санджи никогда не признался бы в этом вслух, но Ичиджи снова оказался прав: Ниджи распробовал вкус первоклассной еды.

***

      Шанс перемолвиться с Пудинг словечком один на один Санджи выдался вечером, когда перед сном он решил прогуляться по палубе, вдали от Джермовской суеты.       До этого девушка держалась компании Рэйджу или же расспрашивала о разных мелочах выделенных ей в сопровождение солдат. Те забавно смущались и конфузились, когда она выпытывала у них про развлечения в Джерме или об их любимых сладостях — как будто она общалась на иностранном, неизвестном им языке. От других Винсмоуков она мудро держалась в стороне, но и к Санджи не приближалась, глядела на него издали, краснея, со смущением — куда только подевалась недавняя пренебрежительная уверенность, с которой она держала себя при пиратах? Впрочем, тогда это могло быть очередной игрой на публику, бравадой, а на деле ей было очень неуютно и страшно. Среди Шарлотт милашка Пудинг, как-никак, считалась выдающейся актрисой…       К тому же там, на Хатиносу, Ичиджи в его теле мог показаться ей чересчур замкнутым и отстранённым. Что, если она решила, что попросту неприятна бывшему жениху, что он хотел держаться от неё подальше?       Поэтому, завидев у парапета, над которым вздымались рожки транспортной ден-ден-муши, светлую девичью фигурку, Санджи без колебаний направился к ней.       Солнце уже село, на ясном, глубоко фиолетовом, почти ночном небе одна за другой зажигались крупные звёзды. А тёмные воды Гранд Лайна, будто бескрайним волнующимся зеркалом, отражали этот свет и даже усиливали его. Море флуоресцировало тысячами воздушных, всплывавших к тёплой поверхности медуз, мягко подсвечивая в сумерках задумчивое лицо и тонкие плечи девушки.       Рядом с Пудинг по парапету ползла знакомая пухленькая улитка, разве что после отплытия с Хатиносу та успела вымахать втрое. За то время, что Ичиджи таскал склизкое создание под мышкой, оно пришлось ему по вкусу, он оценил его послушность и сообразительность. По возвращении в Джерму трофейную ден-ден-муши передали под присмотр учёных с короткой ремаркой: «Её можно генетически усовершенствовать и вырастить одну из тех, что могут носить корабли». Кажется, улитка не имела ничего против нового дома или же перемены в собственной судьбе; бо́льшую часть времени она проводила на палубе, в компании старших сородичей, с любопытством изучая их перемещения и манёвры.       — Вообще-то, улитки мне нравятся, и маленькие, и большие. Особенно большие, — заметила Пудинг, следя вместе с подошедшим Санджи за неторопливым покачиванием улиточьего панциря. Гигантская транспортная ден-ден-муши, чуть скосив рожки, тоже следила за малышом, но более внимательно, напоминая строгую няньку, контролирующую, чтобы тот случайно не чебурахнулся в воду (рано ещё). — Я даже хотела выпросить одну у Мамы, когда та завоюет Джерму. Уж очень они своими мордочками похожи на сестру Лолу…       Санджи перевёл взгляд на индифферентную морду проплывавшей по флангу ден-ден-муши-соседки, вспомнил лица Лолы и Шифон и тактично пробормотал, что Лола-сан… красивее.       — Ага, наверное, — рассеянно согласилась Пудинг. И только тогда, спохватившись и осознав присутствие Санджи, выпрямилась, в смущении поглаживая пальцами край мраморной балюстрады: — Ой, Санджи… -сан!       — Ну, как ты, Пудинг-чан? Освоилась здесь немного? — чтобы сгладить неловкость, он мотнул головой в сторону кривоватых и тёмных Джермовских башен, в окошках которых то тут, то там постепенно загорались огни. — Никто не обижает?       — Ну-у, тут, конечно, намного лучше, чем на базе у Тича. Там всё так грязно, дезорганизовано и ромом воняет из каждого угла. Пф, тоже мне, пиратская романтика! Обычные неряхи… — как всегда, Пудинг в разговоре оживилась. — Но здесь, в Джерме, столько серого камня, что навевает уныние, а все вокруг такие суровые и правильные. Нет ярких красок и музыки. И женщин почти нет! Служанки все как одна — тихие как мышки, при мне и болтать боятся. За обедом сегодня было весело, но в целом твои братья — такие каменюки, их будто из местных булыжников сложили. А старшая сестра вся из себя строгая-престрогая. Не знаю, смогла бы я здесь жить…       Она запнулась и покраснела.       — Ты Рэйджу не бойся, она всего лишь притворяется, — пробормотал Санджи, улавливая незавершённое, неозвученное «…после свадьбы». — Притворялась с самого детства, чтобы казаться сильной на фоне остальных, хотя она, дурёха, и так сильная. Вот у неё и вошло в привычку.       — Мне она чем-то напоминает сестрицу Компот, не внешне, само собой, твоя сестра очень красивая… Но Компот с точно таким же выражением лица прячет от провинившихся хулиганов пряники, — улыбнулась Пудинг, наблюдая, как он с лёгкой нервозностью высекает искры из кремня зажигалки.       Они помолчали немного, пока Санджи прикуривал сигарету, а потом Пудинг добавила:       — Странная, всё-таки у тебя семейка. Я их убить хотела, а после, как вспомнила твои рассказы, ещё и каждому по лицу кулаком зарядила, от души — а они и слова не сказали. Синий брат только вот рожу скорчил в моём присутствии. И у всех порой такое чудно́е выражение лица, особенно, после того как я надела платье твоей сестры, — она хихикнула, а потом в задумчивости приложила палец к ямочке на щеке: — В эти моменты они ужасно на тебя похожи. Становятся более… человечными, что ли?       — Это потому что мы четверняшки, вот и все на одно лицо, — буркнул Санджи, не уточняя, в чём именно, по её мнению, заключалась эта схожесть. Как назло вспомнились сердечки в глазах Йонджи, когда тот пялился за кухонным столом на Нами-сан. — Только они, в отличие от меня, ненормальные.       — Вот и хорошо, что ненормальные! Нормальные бы меня за все прежние выходки и участие в Маминых планах давно бы уже убили. Взять того же Тича — он наверняка бы прирезал за то, что я с ним сотворила.       Санджи вспомнил разноцветную плёнку на коленях у Катарины Девон.       — Неужели всё настолько плохо?       — А ты представь! Он был уверен, что похитил меня исключительно ради любви. Он, Йонко, безжалостный пират Чёрная Борода! Хотел сделать меня, шестнадцатилетнюю девчонку, дочь «карги Линлин», своей императрицей! Да это же шло вразрез с самим его характером. Я хорошо постаралась с монтажом и постоянно поддерживала свою актёрскую игру, но эти воспоминания, как ни крути, были фальшивыми. Уверена, в конце концов он сам начал бы что-то подозревать. А может, уже подозревал, когда отправлялся в море. Уж насколько его накама это коробило — но если бы Тич лично распознал обман, то мне не было бы пощады… Как же всё-таки славно, что вы с братьями вовремя явились! Никогда бы не подумала, что буду счастлива снова увидеть Джерму.       — Да уж, никто никогда бы не подумал… — Санджи сделал глубокую затяжку, а Пудинг осторожно тронула его за рукав:       — Санджи… -сан… Если хочешь, я и братьям твоим могу подправить воспоминания, нам же с ними ещё пару дней вместе плыть. Пусть думают о тебе получше. Ох, не волнуйся, с ними это провернуть будет легче лёгкого. Стоит только вырез на груди сделать больше, — она оттянула указательным пальцем декольте, будто ей стало жарко, — и наклониться — вот так…       — К-куда уж больше, — крякнул Санджи, вместе с улиткой уставившись на демонстрируемый «вот так». И судорожно прижал пальцы к носу, ощущая привычный прилив крови к сосудам.       После чего строго-настрого запретил ей это делать.       — Я с этими кильками железными и их мнением уже как-то свыкся. Противно, но терпимо. — Он не стал признаваться, что просто не желал, чтобы его дурацкие братья пялились в сторону Пудинг, тем более прямо… туда.       — Ты меня, часом, не ревнуешь, Санджи-сан? — проницательно спросила Пудинг.       — А ты? — брякнул он, не подумав.       — Конечно, ревную! Ты же кок на корабле Монки Д. Луффи! И сам по себе сильный, твоя награда больше, чем у братца Каты! Неудивительно, что возле тебя одни красотки вертятся. Да-да, я видела все розыскные листовки Мугивар. Эти ваши Нами, Робин… а ещё в Тотто Лэнде была какая-то миленькая крольчиха… А в стране Вано? Наверняка и там хватало всяких гейш! Да, Санджи?       Пудинг поджала пунцовые губки и отвернулась. В море улетело призрачно-обидчивое «-сан!».       «Вечно с ней так, не поймёшь: то ли притворяется, то ли нет…» — Почему-то Санджи хотелось, чтобы она не притворялась.       — Они же мои накама! Это как если бы я решил приревновать к тому, что вокруг тебя тоже всякие пираты днём и ночью крутились… Кто знает, вдруг Тичу ты и в самом деле нравилась, безо всякого монтажа, — попробовал отшутиться он. — Ты же такая хорошенькая. Просто красавица!       — Ты действительно так думаешь? Честно-честно?       — И не я один. — Санджи вдруг нахмурился: — Пудинг-чан, а Тич… Ты же была полностью в его власти, а он отнюдь не джентльмен. Он тебя, случаем, не…       — Ты что! Как ты мог подумать! Да, мне пришлось притворяться, что я влюблена без памяти, поэтому позволила пару раз потискать… — она передёрнула плечами, и Санджи потянулся, чтобы успокаивающе её приобнять. — Но я девушка приличная, сходу дала ему понять, что до свадьбы ни-ни!       — А почему он тогда сразу на тебе не женился?       — Как я могу выйти замуж при живом-то муже? Тич, небось, и в плавание на этот раз отправился, чтобы его разыскать и разобраться… с концами. Если бы я знала, я бы его остановила! — Пудинг виновато прикусила губу.       — Муж?! Когда ты успела выйти замуж? — воскликнул Санджи, отдёргивая от неё руки и отскакивая чуть ли не на метр. — Кто он? Почему его не было рядом, чтобы защитить тебя?.. Нет, не объясняй: должно быть, этот негодяй был пиратом, он воспользовался твоей невинностью, обманул тебя и сбежал! Бросил на растерзание морским хищникам!       — Этот, как ты выражаешься, «негодяй» действительно удрал, — медленно проговорила Пудинг. Её глаза сверкали, подсвеченные огнями моря: странный микс раздражения, восторга и непонятной обиды. — В тот же день, как священник объявил нас с ним мужем и женой. Но перед этим успел забрать мой первый поцелуй. Так что фактически этот брак свершился, хочешь ты этого или нет. Я замужем!       Она вдруг порывисто просунула пальцы сквозь растрёпанные морским бризом волосы. Зажмурившись на секунду, так же, как и на Хатиносу, вытянула из головы несколько блестящих кадров киноплёнки. На одном из них Санджи мельком заметил падающую сигарету. Новый рулончик она свернула поспешно и плотно, чтобы ничего нельзя было разглядеть, да ещё и перевязала для верности стянутой с волос шёлковой ленточкой.       Санджи глядел на неё с недоумением. Не выдержав этот взгляд, она сунула плёнку в его шершавую, пропахшую табаком ладонь, настойчиво сомкнула вокруг неё его пальцы.       — Обещай, что посмотришь это, когда найдёшь своё Олл Блю! Обязательно посмотришь! Но не раньше, Санджи-сан!       — Хорошо, обещаю, — кивнул он. — Эй, погоди!..       Пудинг унеслась от него так стремительно, прикладывая к пылающим щекам ладони, словно сделала что-то пугающе-непоправимое. В руках Санджи остался лишь маленький свёрток целлулоида, всё равно что туфелька от сбежавшей сказочной принцессы. Неужели она и ему успела поправить воспоминания — там, на острове Какао?       «Заставила влюбиться в себя? Как Тича?»       Не то чтобы Санджи был против… Он сунул плёнку во внутренний карман пиджака.       — И всё-таки, что там за муж-то такой? — растерянно пробормотал он.

***

      На следующий день из утреннего тумана возник жизнерадостно-яркий силуэт «Таузенд Санни»: львиная голова-подсолнух, эмблема Мугивар на парусе, округлые и крепкие, деревянно-просмоленные бока… Санджи, приглядевшись, различил на палубе Луффи, Усоппа, долговязого Брука, наконец соблазнительный силуэт Нами-сан — и чуть было не взвился, по своему обыкновению, в радостном приветствии. Но в этот раз его удержало присутствие Пудинг, вышедшей со всеми его провожать. А также то, насколько глупо выглядел стоявший поодаль и восторженно раскачивающийся на парапете Йонджи:       — Вау, это опять та рыженькая из Мугивар! Ичиджи, Ниджи, кажется, она мне машет! Чёрт, когда она так взмахивает руками, у неё там всё подпрыгивает…       — Сдался ты ей, зелёная селёдка. Она машет нам с Пудинг, — попытался осадить его Санджи, стараясь не воображать, что именно и как «подпрыгивает» у Нами-сан (треклятое улучшенное зрение помогало Йонджи лучше любой подзорной трубы), но брат благополучно проигнорировал эти слова.       Пудинг, к слову, с прошлого вечера старательно избегала Санджи. Только время от времени высовывалась из-за плеча Рэйджу. Когда им случалось встретиться взглядами, Санджи весело ей улыбался и подмигивал, пытаясь подбодрить, а та отчего-то вспыхивала и с тоненьким писком снова пряталась за спину старшей сестры. Всякий раз Рэйджу с недоумением вскидывала на Санджи изящную витую бровь, но, похоже, от души наслаждалась этим спектаклем.       Когда Рэйджу подошла проститься с братом, Пудинг тоже волей-неволей пришлось приблизиться. И Санджи протянул своей бывшей наречённой новенькую блестящую монету. Тысяча белли. На одной стороне — носатый профиль Тича, зато на другой — прелестное девичье лицо в королевской тиаре.       — Нет, оставь себе, — Пудинг с неловкой поспешностью оттолкнула его ладонь. — Пусть будет напоминанием об обещании. И обо мне… Знаешь, в Тотто Лэнде часто пекут на праздники особый рисовый пудинг, с монеткой, на счастье. А я очень хочу, чтобы ты был счастлив. Правда-правда, я не вру! — Она наконец-то собралась с духом и взглянула ему в лицо. В её глазах — во всех трёх, ветер проказливо сдул пушистую чёлку со лба — читались мольба и какая-то затаённая, виноватая нежность.       Всё-таки он был очень красивым — этот её третий глаз. Зря она на себя наговаривала. Идиот-муж — тот ещё везунчик…       — Я и так бы не забыл, — Санджи придержал в пальцах монету, медля с прощанием и пытаясь запомнить как можно лучше каждую чёрточку её милого лица. — Береги себя, мой счастливый Пудинг…       — Эй, герой-любовник! — прервал их с соседнего корабля зычный оклик Ниджи. — Довольно нежностей, улитки ждать не будут! — После расставания с Мугиварами Джерма планировала выдвигаться прямиком к границе Тотто Лэнда и вручить Катакури порядком подзадержавшийся «заказ».       Санджи не успел огрызнуться на брата, как Пудинг внезапно порывисто обняла его — быстро, как солнечный луч, проскользнувший в пасмурный день сквозь облака — и тут же отстранилась.       — Иди, Санджи-сан. Исполни свою мечту! А после мы встретимся и решим, нужен ли мне всё-таки муж…       Она развернула его и настойчиво подтолкнула в спину, по направлению к пиратскому кораблю, где за ними с любопытством наблюдали Мугивары. Санджи повиновался, взмывая в воздух в Небесной Походке, — отчасти потому, что не хотел оборачиваться и лишний раз видеть застывше-каменную фигуру Ичиджи, по-королевски надменно скрестившего на груди руки.       Братья не сказали ему при расставании ни словечка. Но Санджи было достаточно того, что он услышал и увидел за эти несколько суматошных дней. Джерма 66 ни капельки не изменилась, но, возможно, изменился он сам.       Нет, он не собирался в будущем искать с ними встреч или ждать от них вестей и уж точно не желал бы когда-нибудь снова ступить на каменную палубу гигантской улитки. Но та удушливая, вызывавшая нервную дрожь неприязнь, что годами тлела внутри, вдруг сменилась чем-то вроде усталой снисходительности. Санджи незаметно для себя притерпелся к этому вынужденному родству. И теперь ощущал его как шрам, который больше не болит, но останется с ним до конца дней. Для него Винсмоуки теперь были просто прошлым — не хозяевами его кошмаров…       — …Это у тебя золотая монета, Санджи-кун? — вместо приветствия спросила Нами, подхватывая его под локоть и с интересом поглядывая на удаляющиеся живые корабли. — Я видела блеск.       — Сувенирная, — вздохнул Санджи, возвращаясь к привычной ему пиратской действительности. К друзьям — со всеми их заскоками и недостатками.       Запахи ружейного масла, каменной пыли, мужского пота и пряного мускуса улиток окончательно остались позади. Он крепко сжал в кулаке монету.       — Ну-ну, — Нами улыбнулась, и хищный азарт покинул её голос, уступая место тёплой мягкости. — Пошли кормить Луффи, а то он в твоё отсутствие уже порывался грызть мачту…

***

      Уже скоро Санджи вовсю кулинарил на любимом, знакомом до мельчайшей зазубринки и пятнышка сажи камбузе, готовя праздничный пир в честь успешного возвращения… гм, самого себя.       В этот раз он готовил исключительно для друзей, и, казалось, душа его должна была петь от радости и облегчения, ведь он вернулся на родной ему корабль. Но что-то этому мешало — не сказать, что тревожило или наводило тоску. Санджи ощущал себя как никогда уверенным, зрелым, свободным. И в то же время несвободным — потому что теперь у него были новые, невысказанные, но витавшие вокруг него обязательства. И всё это, парадоксальным образом, делало его более цельным, сильным.       Вечер на «Санни» шёл своим чередом. Луффи с аппетитом поглощал приготовленное Санджи мясо с острова Нику, уверяя, что никто не смог бы пожарить его лучше. Девушки шептались и хихикали над изысканными блюдами, «сохраняющими их великолепные фигуры». Брук наигрывал «Сакэ Бинкса», отплясывая вместе с Усоппом, Фрэнки и Чоппером, а Зоро привычно ворчал Дзимбэю на «чёртова кока», который подозрительно часто улыбается за ужином, глядя на какую-то мелочь из кармана.       И тут ден-ден-муши в кают-компании «Санни» требовательно запурупурукала.       Снявший трубку Луффи — почему-то из всей команды именно он оказался поблизости — весело завопил на весь корабль:       — Эй, Нами! На-а-ами-и! Там этот звонит… Зелёный Шпили-виль! Или не так?.. В общем, Санджевский зелёный брат!       — Утерянное звено эволюции между Санджи и Зоро? — хихикнул Усопп, а Нами закатила глаза, поднимаясь из-за стола:       — А я-то здесь при чём?       — Он тебя на съедение какое-то зовёт. А что вы будете есть? Мясо?       — Свидание!!! На свидание, а не на съедение! — гаркнула улитка в его руках и следом сердито булькнула, жалуясь кому-то невидимому на полное отсутствие приватности в делах королевских особ.       Пока Фрэнки с трудом удерживал Санджи, порывавшегося начать пинать ни в чём не повинную ден-ден-муши ногами, к передатчику скоренько подошла Нами. Отчего-то покраснев, она привычно озвучила ценник: десять миллионов белли.       Место?.. Само собой, в лучшем ресторане Дресс Розы.       Время?.. Решат чуть позже.       К ужасу вечно нищего Санджи, которому прижимистая Нами выделяла деньги из добытых сокровищ исключительно на продукты для команды (причём с таким кислым видом, будто он брал у неё взаймы), улитка, не моргнув глазом, согласилась.       Санджи замер в руках Фрэнки.       — Нами-сан… — прошептал он. Его мир медленно рушился. — Ты это серьёзно? Свидание? С этим зелёным карасём?       Услышав про зелёное, Зоро, прикидывавшийся, что дремлет за батареей пустых бутылок, не открывая глаз, выдал короткий смешок:       — Десять миллионов? Нами, ты продешевила. За возможность посидеть рядом с одним из бровастых недоразумений, вроде нашего, нужно требовать больше. Хотя… — он привстал и разлепил один глаз на побелевшего Санджи. — Сделай одолжение, Нами. Сходи. Может, они заберут его к себе насовсем? Будет у них в королевстве два кока: один нормальный, другой — этот вот.       — Ты кого это назвал недоразумением, травоядное?! — снова забился Санджи в неодолимом захвате киборга. Шпилька Зоро на несколько мгновений даже перетёрла кошмарную перспективу свидания Нами с Йонджи.       — О-о-оу! Расслабься, бро! — Фрэнки чуть приподнял кока в воздухе, чтобы тот от души «проболтался». — Это же су-упер-шанс! Если твой зелёный бро такой богатый, пусть проспонсирует установку новых пушек на «Санни». Я слышал, у Джермы 66 есть технологии сжатого воздуха. Нами, спроси его после десерта, нет ли у них лишнего компрессора?       — Ты прав, Фрэнки! И Зоро прав, такие суммы на дороге не валяются, — включился Усопп и тут же лихорадочно начал набрасывать в блокноте денежные схемы для Нами (сама Нами тем временем поглядывала на своих идиотов-накама с лицом чернее грозовой тучи). — Так, если мы умножим это на количество братьев Санджи… Скажем, устроим «Турне свиданий по Гранд Лайн», нам и на пушки хватит, и на новую подлодку, оснащённую моими поп-гринами!       Тут Усопп поймал на себе взгляд Санджи (Фрэнки только-только разжал стальные ручищи и высвободил кока из зажима), обещающий ему медленную и мучительную смерть, закрыл свои калькуляции и моментально сменил тон:       — Хотя, если рассудить… это так опасно, Нами… Это же, — он понизил голос, — Джерма 66, таинственная злодейская организация… прибежище загадочных ассасинов, вооружённых по последнему слову науки и техники…       — Ой, Нами, не ходи! — испуганно попросил впечатлительный Чоппер.       Наблюдавшая за общей суетой Робин прикрыла рот ладонью и хихикнула. Рядом с Санджи из дощатой стены выросла пара лишних рук, которые похлопали его по плечу — то ли в знак утешения, то ли придержали, чтобы он не упал в обморок.       — Нами-сан! — взмолился Санджи, бросаясь на колени перед навигатором в последней попытке её отговорить. — Я лично приготовлю тебе ужин из лучшей рыбы Олл Блю! Ты станешь первой, кто отведает рыбный микс из всех четырёх морей! Только не иди с ним! Скажи, что мне сделать, чтобы ты не ходила?       — Дать мне десять миллионов, Санджи-кун, — зловредно отрезала Нами, которую до чёртиков утомила эта сцена.       Лишь острое ребро монетки, по-прежнему зажатой в кулаке, помогло ему прийти в чувство и сохранить остатки достоинства. Санджи застонал, признавая поражение. Нет, Нами — всё-таки не его судьба… Но не Йонджи же её отдавать!       Луффи, наблюдая за происходящим, протянул резиновую руку в открытую дверь камбуза, стащил со сковородки очередную подрумянившуюся отбивную и философски заметил, дуя на пальцы:       — Зелёный брат на самом деле не злой. Он занятный. И у него есть плащ и летающие ботинки. Но если ты боишься, Нами, то решено: я пойду вместо тебя. Как думаешь, он купит мне десять миллионов кусков мя…       Разъярённая Нами всё-таки нашла, кого стукнуть клима-тактом.