Глава 5

За время пока я тут, больница пережила больше изменений, чем за последние несколько лет: реконструкция главного корпуса, расчёты и закупки медицинского оборудования, бесконечные чертежи и правки с архитектором. В помещении главного корпуса пахло свежей краской. Рабочие дни перестали иметь начало и конец — они просто сменяли друг друга. Только сегодня стало легче, но не из-за уменьшения нагрузки, а потому что процессы, наконец, встали на рельсы. То, что в первые недели требовало моего постоянного присутствия и контроля, теперь выполнялось по отлаженной схеме. Врачи знали, кто за что отвечают. Архитектор работал по утверждённым черновикам. Финансирование поступало без задержек. С Гаарой мы больше не виделись. Разговор  в коридоре, когда нас прервала сварливая бабка, был последним.  Всё, что связывало нас в этом месяце, проходило через его помощников — документы, квитанции с такими суммами, что я каждый раз машинально задерживалась взглядом на цифрах, прежде чем двигаться дальше. Он не задавал вопросов и не вносил правок, не вызывал меня к себе и не проверял ход работы лично. Мне предоставили пространство и полную свободу действий — свой небольшой, но светлый кабинет напротив главного врача. Иногда, как сегодня, я ловила себя на мысли, что отсутствие Кадзекаге не было случайным. Скорее — тщательно продуманным. Мы не пересеклись ни разу, и с каждым днём это начинало казаться не совпадением, а частью выбранной им тактики: дистанция, выстроенная, что в ней не оставалось места для неловких встреч или лишних слов . Я понимала, как мой непосредственный начальник, его поведение было идеальным, но меня жутко раздражало то, как он отстранился от меня. Я посмотрела в окно — ни облачка. Почему он так холоден со мной? Если вспомнить наше общение на войне и после, он никогда не был настолько отстранённым. Как друзья Наруто, мы могли даже проводить время вместе. Я вспомнила, как мы все праздновали удачное приобретение Наруто — его новую руку. Кадзекаге тогда был с нами: он прибыл в Коноху по каким-то важным делам. Он много спрашивал у меня о состоянии Наруто, о том, как нам это удалось. Спрашивал какие у меня планы на жизнь, как мои дела. Но сейчас… Смахнув пылинку с отчёта передо мной, я попыталась прогнать навязчивые мысли и образы. Я не могу заставить его общаться по-другому, да и делать ему замечания по этому поводу… На кого я тогда буду похожа? И как это вообще сделать, что бы не вызвать направительное восприятие ситуации? «Кадзекаге, не могли бы вы общаться со мной более дружелюбно?» Или: «Прошу, Гаара-сама, давайте вернёмся к нашему прежнему формату общения? Будем здороваться и интересоваться как у кого дела, Потому что… что? Я волнуюсь? Меня беспокоит то, что ты меня избегаешь? Черт.». Посмеявшись про себя, я представила, как нелепо это бы выглядело, и как, не дай Бог, кто-нибудь увидит меня с такими просьбами. Что обо мне подумают? Стройка шла быстро. До финального результата было ещё очень далеко, но благодаря ниндзюцу и архитекторам удалось укрепить основное здание больницы и начать строительство остальных корпусов. Фундамент уже выровняли, каркасы поднимались почти на глазах. Остальное — вопрос времени. Я позволила себе немного расслабиться. Совсем чуть-чуть. Но перестать проводить время в больнице не смогла. Теперь здесь главными были мы с Асаки Реном (гавный врачом) . Кадзекаге всё-таки прислал АНБУ на осмотр — но сам так и не появился. Я была приятно удивлена таким решением. Как и своей зарплатой, которая больше походила на компенсацию за полное отсутствие личной жизни. Такой хорошей она была. Канкуро за этот месяц стал моей правой рукой, моим будильником, говорящим плановым листком, и просто незаменимым помощником. Он помогал договариваться, сглаживал конфликты, находил нужные слова, когда эмоции начинали зашкаливать, при спорах на строительстве. И, что важнее всего, всегда был рядом. Сейчас, когда стройка была налажена, а больница начала работать как часы, в его помощи почти не было необходимости. И меня это волновало. Мне было с ним комфортно. Всё шло спокойно — до этого дня. Планёрка проходила в обычном режиме. Я стояла у доски и быстро распределяла задачи: — Закупки, я составила список медикаментов — вы. Учёт пациентов — вы двое. Обучение младшего персонала — материалы подготовлю я. Ожидаем приезда Коноховских врачей. Инёрины кивали, делали пометки, переглядывались. Все понимали, что это на благо медицины Суны. Пока один из молодых врачей не подошёл ближе, сжимая в руках несколько карточек. — Харуно-сама… — он явно нервничал. — Это пациенты с окраин, там небольшая деревня, они поступили вчера, и я заметил совпадение. Я взяла документы и пробежалась взглядом. Чакра была. Но показатели… странные. Судя по всему это были бывшие шиноби. Данные были только о том, что пациенты не могли пользоваться чакрой. — Она не держится, — продолжил он. — Срывается. Как будто не имеет выхода. — Похоже на истощение, — добавил второй врач, заглядывая и читая больничную карту из-за моей спины — Отдельная палата для них.  Нужно отследить динамику. Пока ничего им не давать, но возьмите все необходимые анализы. —Мы пробовали восстановить протоки чакры, но это не дало результатов. Это может быть опасно? — осторожно спросили из-за стола. Я подняла взгляд увидев растерянные лица. — Ничего. – улыбнулась. – нам нужно собрать весь анамнез. Такое раньше встречалось? Оба медика покачали головой. Ну вот только этого мне нахватало. Пока рано было делать выводы. Из данных были только жалобы самих пациентов, никаких данных больше нет. - Мы взяли кровь на анализ, и еще сейчас их обследует Окито-сан. – медсестра ловко взяла из моих рук больничные карты. – Он подготовит данные, и  вам принесу их. Надеюсь это никакой не новый вирус чакры. Только этого нам сейчас нахватало. Девушка буквально читала мои мысли. Но такая странная жалоба, судя повсему у них не было ни лихорадки, ни проблем с сознанием, как при лихорадке чакры. Канкуро отошел от стены. Его фигура нависала надо мной, пока все расходились. Он был сегодня в черных штанах шиноби и безбожно обтягивающей водолазке, отчего несколько медсестёр так и пожирали его взглядом всё время пока было собрание. - Надеюсь ничего серьезного. - Я тоже. Не хотелось бы столкнуться сейчас с какой-то неведомой болячкой. Он изучал моё лицо. Думаю так же как и я размышлял, что до этого всё шло слишком гладко. Хмынкув, кукольник наконец провел по волосам, и повел меня к выходу проговаривая в слух, что нам стоит еще успеть сделать: попасть на стройку, утвердить расположение детского корпуса больницы, пообедать, отнести в архив данные Анбу, которые я записала и запечатать там их под грифом секретно, а потом… - Мы пойдем и посмотрит на выделенное тебе жилье. Он выглядел взволнованным, оглядываясь по сторонам. - Новое жилье? - Ну да. -  брюнет сложил руки на груди. -  не думала же ты что всё это время будешь жить в комнате Темари. Боже, это даже жилищем не назовешь. Да комната превратилась в мой кабинет, где я выделила немного места для сна, среди кучи бумаг и чертежей. Там было тесно, но я уже привыкла к ней. - Твои вещи уже перевезли. -  он примирительно поднял руки увидев моё негодование. – и всю документацию тоже. Брось тебе понравится. Сегодня после обеда отправимся и посмотрим вместе. Давно я там не был. Я не стала спорить. Новое жилье, может Кадзекаге всё-таки боится столкнуться со мной, поэтому отправляет подальше от резиденции, в конце концов, большую часть финансовых вопросов мы уже решили. На улице было жарко, но не как в открытой пустыне, слабый ветерок продувал и я бы сказала, что уже привыкла к климату в Суне. Конечно, во многом помогала моя чакра, вовремя охлаждая организм. Мы обошли здание и вышли к строительной площадке. Архитектор, Тэцуро Хаято, встретил меня суровым взглядом. Если честно, в наше первое знакомство я подумала, что это глубоко верующий человек. Глубоко верующий Богу архитектуры, потому что то какими выдающимися навыками он обладал, можно позавидовать. Он вручил мне жёлтую каску и выжидающе смотрел, пока я её не надела, проверив, застегнула ли я ремешок правильно — почти как заботливый отец. Канкуро он выдал такую же каску, но тот просто легко накинул её, даже не удосужившись застегнуть. На это Тэцуро раздражённо цокнул языком, но промолчал и повёл меня к подготовленной площадке и разложенному чертежу. - Если вы хотите детское отделение отдельным блоком. – сухо сказал он, раскрывая очередной лист, - вам прийдется жертвовать либо внутренним двором, либо переносим аптечный склад. - Переносим склад . -  отрезала я, не раздумывая. - Вы уверенны? Это логистика. - Я уверенна. Склад передвинуть можно, а вот десткое отделение должно быть именно тут. Это наиболее защищенное и удобное место. Хаято посмотрел на меня поверх очков так, словно мысленно ставил галочку: упрямая, настойчивая, но своего добьётся. Явно качество, которое я переняла у Цунаде, у нас с ней тоже была своя религия. Проведя там ещё около часа, мы согласовали множество моментов, включая изменения в пользу увеличения окон и создание небольшого внутреннего дворика. Рабочие тем временем наблюдали за нами, ожидая приказов, но никто не мешал и не выражал недовольства. Когда мы закончили, я ещё долго прощалась с архитектором, постоянно возвращаясь к разговору о строительстве. И только когда почувствовала, как руки Канкуро легли мне на плечи, разворачивая в сторону от стройки, поняла, что мой напарник в бешенстве от ожидания. - Пошли уже. Ты вся в песке. - И ты. Мы оба были немного вспотевшие, потому что кружили по площадке под палящим солнцем. Канкуро улыбался — явно наслаждаясь проделанной работой. Я остановилась, ощутив на себе пристальный взгляд, огляделась, но никого наблюдающего за мной так и не увидела. Зато, когда обернулась, мой друг уже стягивал через голову водолазку, являя мне и миру своё прекрасное тело. Его вполне можно было бы поставить в музей как олицетворение мужской красоты. И почему братья Сабаку такие красивые? Хотя не видела Гаару без одежды… О чем я думаю? А главное я только что это представила. Совсем чекнулась? Канкуро перекинул водолазку на плечо, упёр руки в бока и демонстративно поиграл грудными мышцами. Чёрт. Он был воплощением мужской красоты. Сколько же нужно тренироваться, чтобы иметь такое потрясающее тело? Заметив, что я наблюдаю, Канкуро улыбнулся во весь рот: — Малышка Сакура, я могу расценить твой пристальный взгляд, как приглашение. Я вспыхнула от шеи до кончиков ушей, сложив руки на груди — уже вполне внушительной и, спасибо природе, наконец появившейся груди. Его взгляд нырнул туда, куда я и ожидала, что он посмотрит. — Не играй со мной, малышка Сакура, — его глаза потемнели, а голос стал глубоким. Я готова поклясться: словно откуда-то взялся ветер, и песчаный поток ударил моего флиртующего друга прямо в лицо. Канкуро зажмурился, явно недовольный тем, что его прервали в самый интересный момент. Он провёл ладонями по лицу, пытаясь избавиться от песка, но песчинки только сильнее прилипли к влажной коже и обнажённому торсу. — Чёрт, — прошипел он. — Вот нахрена так делать? Это же просто … Я подошла к нему потянувшись к его лицо, когда он отпрянул от меня, окончательно избавляюсь от песка и посмеиваясь. Мы шли обратно в больницу, Плечи Канкуро всё еще подрагивали от его смеха. - Что смешного? - Ничего. Он обернулся, посмотрев туда, где мы стояли и натянул на себя водолазку. Мне показалось, что он показал определенный жест рукой туда, где мы стояли. Нет, не показалось. Полдень в Суне не оставлял нам шансов. Солнце насмехалось, а ведь еще только весна, воздух дрожал над песком. Приближаясь к больнице, я заметила фигуру. Воздух вокруг нее дребезжал и становился холоднее. Вот это аура. Старейшина Сая Кагено ждала у входа. Она стояла открыто,— не в тени, не сбоку, а прямо перед входными дверьми, перекрывая проход. Персонал больницы замер: медики, медсёстры, рабочие, кто-то остановился с папками в руках, кто-то сделал вид, что торопится внутрь, но никто по-настоящему не ушёл. Канкуро шагнул вперёд первым, закрывая меня своим плечом. — Старейшина, — его голос был сдержан, но напряжение — Сейчас не место для… Рука Саи Кагено поднялась резко, обрывая его на полуслове. — Ты не Гаара, — сказала она сухо, даже не взглянув на него по-настоящему. — И не тебе мне перечить. Она сделала шаг ближе, заставляя Канкуро отступить. В её взгляде мелькнуло раздражение — не страх, а досада, что он вообще посмел вмешаться. — Отойди, — добавила она жёстко. — Это разговор не для тебя, кукольник. Канкуро стиснул челюсть, пальцы дёрнулись, но он всё же отступил, оставаясь рядом — слишком близко, чтобы вмешаться снова, если понадобится. Сая Кагено перевела взгляд на меня и заговорила громко, так, чтобы слышали все. — Эта перестройка должна быть остановлена. Немедленно. Коноховские порядки здесь не приживутся. Деньги тратятся без меры, словно Суна — бездонный мешок. Она указала на здание больницы резким движением. — Я уже пригласила достойных представителей из другой деревни. Более подходящей. Они прибудут в ближайшее время и наведут здесь порядок. По толпе прошёлся приглушённый шёпот. — И ещё, — продолжила она, прищурившись, — как одна ирьёрин может курировать такой проект? Очевидно же, что ты вводишь Кадзекаге в заблуждение и просто разбрасываешься нашими драгоценными ресурсами. В воздухе повисло напряжение — тяжёлое, липкое, усиленное жарой и вниманием десятков глаз. Я не сделала ни шага назад, чувствуя, как жар солнца и чужие взгляды давят почти физически, но внутри было слишком ясно: отступи я сейчас — и больница, и люди за моей спиной потеряют больше, чем просто проект. — Проект ведётся совместно, — мой голос прозвучал ровно, без дрожи. — В нём участвуют врачи Суны и местные архитекторы. Я не принимаю решений в одиночку. У меня есть доступ к знаниям и консультациям, которыми в любой момент готовы поделиться Цунаде и специалисты Конохи. Сая Кагено усмехнулась. — Коноха не будет учить Суну как жить, — отрезала она, процедив слова сквозь зубы — Ты здесь чужая. — Я здесь по прямому приказу господина Кадзекаге, — я сжала кулаки, ощущая, как напряжение сковывает плечи. Мне не нравилась эта бабка, не нравилось то что она говорит —Если вам не по душе его решение, тогда вам следует это обсудить с ним, а не мешать нам, делать свою работу.  Больница, — я выделила это слово, — существует для лечения. Не для ваших политических игр, старейшина. Опыт Данзо научил Коноху многому. По одному только взгляду этой старой женщины я могла понять, что она такая же как и он. Этот меркантильный, своенравный не терпящий возрождений взгляд, должно быть она уже давно подмяла под себя всё плавление деревней. Я заметила движение за её спиной раньше, чем услышала шаги. Из тени, словно нарисованная на фоне песчаных разрушений, появилась девушка. Слишком свежая, для этого места. Светлые волосы были убраны аккуратно на затылке, одежда — безупречна, ни следа пыли или усталости на лице, будто она только что вышла из прохладного зала, а не шла по улицам. В ней было что-то почти картинное — изящное, выверенное, нарочито мягкое и изысканное. Ее миндалевидный взгляд встретился с моим, и она быстро прошлась по мне им, вернувшись к глазам. Ее карие почти черные глаза прожигали во мне дыру весь путь к нам. Она подошла к старейшине и легко коснулась её локтя. — Бабушка, — сказала она тихо, с ласковой улыбкой. Что удивляла. Готова поклясться ее взгляд был красноречивее слов, она сожрет любого на своем пути. Вся в бабулю. — Тебе стоит отдохнуть. Здесь слишком жарко. Сая Кагено смягчилась мгновенно. Резкость исчезла, будто её и не было. Она погладила внучку по руке — жест собственничества и гордости одновременно — и только после этого снова посмотрела на меня. Они были как две капли воды, их разделял только возраст, они даже одеты были похоже, ничего лишнего, только молочные и теракотовые цвета, брюки и свободная рубашка. — Ты даже не достойна, дышать тем же воздухом, что моя внучка, — произнесла она негромко, так, чтобы услышала только я. — Безродная. И слишком самонадеянная, девка. Жар, усталость, пыль — всё это перестало иметь значение. Передо мной стояла не девушка и не старейшина, а граница, за которую я не собиралась переступать. Я не буду доказывать этим двум, что за этот месяц я проделала работы больше чем могла бы их пресловутая команда, и всё это только благодаря тому, что я делала уже всё это, еще я не собиралась подводить Кадзекаге. Но всё же, их слова меня задели и я собиралась ответить им. — Хватит, — резко сказал Канкуро, делая шаг вперёд. Его голос рассёк тишину, как металл. — Вы забываетесь. Это больница, а не совет старейшин, где вы всё под себя подмяли. И вы не имеете права так разговаривать с человеком, который проделал за этот месяц больше работы, чем вы за все десять лет. Нас окружали медики и работники больницы, и все следили и ждали. Молодой врач, закивал, когда Канкуро выступил вперед и заступился за наш труд, я заметила, как еще несколько из сотрудников одобрительно закивали. Я же стояла прямо, подбородок приподнят ровно настолько, что бы они понимали, я буду защищаться. Никакие их слова не остановят меня. Я не брошу то, что так старательно нам удалось возвести, и я не подведу Кадзекаге, как бы холоден он не был, меня грели теплые воспоминания о прошлом, и то что он хоть и не говорил этого но всецело доверял меня. И все, кто находился у входа в больницу, это видели. Девушка обратила внимание на себя, она мягко взяла старейшину за руки, чуть наклонила голову, прижимая ладонь Саи Кагено к своей щеке. Жест — нежный, почти домашний, но… слишком выверенный, показной. — Бабушка, нам стоит подготовиться к совету, — её голос был спокойным, удивительно ровным для такой напряжённой атмосферы. — И гости из столицы скоро прибудут. Этими вопросами занимается Кадзекаге. Уверена, он тщательно обдумывает, кого ставит на такие должности. Не стоит тратить на это свои силы, тебе надо больше отдыхать. Слова адресованы бабушке. Но скрытый смысл — мне. Что бы ни случилось — ответственность на тебе. Если он ошибся — ты и есть ошибка. Я рассматривала её, Аямэ изучала меня в ответ, с интересом, от которого на мгновение захотелось снова выпрямить плечи и стереть невидимую грязь с лица. Канкуро тёплой ладонью накрыл мою руку. Его пальцы — крепкие, шершавые. Мои — холодные. — Пойдём, — едва слышно пробормотал он, — эти люди… отвратительны. Он тянул меня за собой — как старший брат, понимающий, что ещё секунда — и я могу сорваться. В больнице персонал инстинктивно расступался, пропуская нас внутрь: кто — с сочувствием, кто — с интересом. Стоило двери кабинета закрыться, как шум за спиной исчез. Остался только гул крови в висках. Канкуро заходил взад-вперёд, будто запертый в слишком тесном пространстве зверь. Рука то и дело поднималась к шее — жест человека, который не знает, куда деть злость. —Почему мы сбежали? — удивление сквозило в голосе само собой. Он мгновенно оказался перед дверью, перегородив мне путь. Его широкие плечи полностью скрыли выход. — Это не те люди, с которыми можно разговаривать, — хрипло выдохнул он. — Они ждут, когда ты сорвёшься. Один неверный тон, и всё — они сделают тебя виноватой во всём. Неважно — как бы ты была права. — Я не из тех, кто убегает, — сказала я, глядя ему в глаза. — Тем более от таких, как они. Им, кажется, всё в жизни достаётся без усилий. Канкуро рассмеялся безрадостно. — Ты права. Абсолютно. Но в этом и есть ловушка. Это была провокация. Старая ведьма ждала, чтобы ты ответила ей на повышенных тонах — прямо при всех. Мгновение — и ты бы уже стала угрозой для деревни. Плевать, что именно она сказала. А Аямэ… Я прищурилась. — Аямэ — её внучка? Он запустил пальцы в волосы. — Да. И… всё очень сложно, Сакура. Их слово — против слова медика из Конохи. Тебя просто вышвырнут. Без разговоров. Без разбирательств. Он снова начал ходить по кабинету. — Эти старейшины… — он едва не сплюнул. — Отвратительные. Старые психопаты, которые думают только о себе. Я чувствовала, как внутри всё опускается. Не страх — скорее бессилие на секунду. Он увидел это и остановился. — Сакура, тебя подставят под удар общественности, — сказал он тише. — Это их элемент. Они разорвут тебя на политическом совете, если ты дашь им хоть малейший повод. — Но свидетели… — выдохнула я. — Было столько людей… И Гаара… — Свидетели ничего не значат, — Канкуро устало опустил голову к двери, плечи слегка согнулись. — Пока старейшины держат контроль, всё в деревне балансирует на грани. Им достаточно одного решения, чтобы заставить Кадзекаге подчиниться… во имя стабильности. — Мне казалось, Гаара не из тех, кто поддаётся давлению. — Он и не поддаётся, — горько усмехнулся Канкуро. — Но у них есть рычаги, куда более опасные, чем просто слова. И эта бабка с ее внучкой... Он замолчал. На секунду в кабинете стало так тихо, что я услышала своё собственное дыхание. Я подошла ближе, не требуя объяснений. Просто взяла его руку. Контраст: моя ладонь — хрупкая, холодная после напряжённого дня; его — тёплая, уверенная, с мозолями человека, который привык работать руками и защищать. Мы помолчали. Этого было достаточно, чтобы он понял: я услышала каждое слово. Потом я всё-таки улыбнулась. — Спасибо, Канкуро. За сегодня… и за этот месяц. Если бы не ты — ничего бы не получилось. Я очень благодарна тебе и всем, кого встретила здесь. Ну… почти всем. Он фыркнул и небрежно взъерошил мои волосы. — Осторожнее, не говори такое при всех, — пробормотал он, чуть улыбнувшись и нарочито оглядевшись по углам кабинета, будто искал свидетелей. — А то подумают, что ты в меня влюбилась. — Уже? — я приподняла бровь. — Мы знакомы всего месяц. Я притворно отскочила назад, прикрываясь руками, будто была абсолютно голой. Это его, конечно, позабавило. — Ну да, конечно. Все знают, что мы старые друзья, — его настроение заметно улучшилось, и меня это радовало. Канкуро был таким светлым и открытым — несправедливо, что он взял часть удара на себя. Я хотела вернуть ему эту прекрасную улыбку. — В таком случае… — я прикусила губу, напоминая себе, что нужно действовать аккуратно, чтобы не перейти границу, и шагнула ближе, сокращая расстояние до нуля. — Может, мы просто забудем об этом инциденте, и… ты перестанешь вести себя так, будто я тебе не нравлюсь? Его взгляд немедленно опустился к моим губам. — Ты, Сакура… сейчас очень даже флиртуешь со мной, — голос стал чуть ниже и хрипловатее. — Пффф. Мы оба знаем, что у меня это не получается, — фыркнула я, отступая на шаг, делая вид, что абсолютно спокойна. Но когда я обернулась ещё раз, чтобы бросить на него короткий взгляд… Канкуро был полностью красный. Его дыхание сбилось. Сакура, гений. Ты только что прижималась к парню грудью, загнала его в угол и решила отвлечь его… грязными мыслями. Прекрасный медицинский подход — быстрое снятие стресса методом сердечного приступа. Кукольник нащупал ручку двери, невнятно что-то пробормотав, по-моему: «Я скоро вернусь..» и исчез за ней. ____________________________________________________________________________ Прошёл почти час, но пальцы всё ещё помнили тепло ладони Канкуро… и мою выходку. Впервые я вела себя подобным образом. В моём воображении это должно было выглядеть забавно, но вышло совсем иначе. Он точно такого не ожидал, и то, что я сделала, подействовало куда сильнее пощёчины. Я флиртовала. По-настоящему. И сама эта мысль разжигала меня сильнее, чем хотелось бы признавать. Ино всегда говорила, что у меня отсутствует эта «женская жилка», но чёрт возьми… я сделала это. Перед глазами всё ещё стояло красное лицо кукольника, его учащённое дыхание, растерянный взгляд. Надеюсь, моя выходка не поставит под угрозу нашу дружбу. В дверь постучали, после короткого «Входите» появился белый халат. Передо мной лежали больничные карты пациентов, и сделав усилие над собой я взялась за работу. Окито-сан принёс их лично — и, как всегда, не отходил ни на шаг, пока я не пролистала последний лист. Он был нервным, хотя и пытался скрыть это тихими вздохами и вежливой натянутой улыбкой. Я просмотрела документы несколько раз. Ничего столь уж необычного. Два пациента — оба бывшие шиноби за шестьдесят. Чакра перестала циркулировать по каналам и как будто замкнулась внутри, не выходя наружу. Такое случается у тех, кто давно в отставке и почти не пользуется чакрой — каналы истончаются, и энергия перестаёт откликаться. Но здесь всё было иначе. Проблемы появились внезапно. Ещё пару дней назад оба использовали технику без малейших трудностей. И вдруг — полная изоляция чакры, словно кто-то выдернул провод из розетки. Слишком синхронно, чтобы списать на возраст. Слишком тихо, чтобы считать случайностью. Я попросила Окито-сан найти похожие случаи за последние десять лет. Кабинет снова заполнили только шуршание бумаги и глухое тиканье настенных часов. И тут раздался стук, нет не стук а будто шелест. Потом — хлопок, что-то ударилось о раму окна. Я вздрогнула, подняла взгляд — никого. Только песчаный клубок, вращаясь, будто живой, кружил по другую сторону стекла. Пыльные крупинки складывались в короткие вихри, проверяя границы. Я медленно поднялась, подошла ближе, прижав ладонь к прохладному стеклу. Сперва — здравый смысл: не открывать. Суна умеет создавать странные формы жизни из песка, и не каждая из них дружелюбна. Но вихрь остановился. Тонкими волнами изображая шар. А потом… опустился на подоконник, и стал ждать. Мы смотрели друг на друга. Странное зрелище — я и песок, ведущий себя как разумное существо. Я прикусила губу. Если это была чья-то попытка напугать — слишком изысканная. Я осторожно приоткрыла окно. Песок растёкся тонким слоем, отдав мне небольшой аккуратно сложенный лист бумаги. Я замерла, чувствуя, как в животе неприятно стягивается тревога. Послание, доставленное песком. У кого в этой деревне есть такая власть над песком? Конечно Кадзекаге. Я развернула лист. Строчки были короткими — как всегда. Почерк ровный, уверенный, каждый иероглиф без лишнего движения. Сакура, — Мне сообщили о случившемся у входа в больницу. Претензии старейшины не имеют веса. Вы действуете по моему поручению, и любые нападки на вас рассматриваются, как попытка вмешательства в решения Кадзекаге. Я беспокоюсь но… Продолжайте работу в прежнем объёме. В случае повторного давления — немедленно уведомите меня.* — Гаара Я перечитала снова. И ещё раз. Пытаясь разобрать перечеркнутые строки, но ничего не вышло. Пальцы нехотя отпустили край бумаги, и я непроизвольно коснулась губ. Наверное, выглядела смешно — стою посреди кабинета и улыбаюсь единственному абзацу официального письма. Когда взгляд упал на подоконник, оказалось, что песчаный клубок всё ещё был там. Он кружил чуть выше стекла. Я подняла руку — медленно, не зная, как правильно взаимодействовать с… этим. Песок опустился ко мне и коснулся пальцев, дребезжа. Он был тёплым, мягким, похожим на туман — только шершавый, ласкающими нитями обвивал кожу, поглаживая. На секунду сердце заполнилось паникой: А вдруг там… глаз? А вдруг он сейчас смотрит прямо на меня? Но песок оказался пустым. Просто песком. Невесомым и неожиданно приятным. Я выдохнула тихо, вспомнив, что вообще-то нужно дышать. — Спасибо, — едва слышно прошептала я. Клубок распался в ту же секунду. Песчинки, приняв ответ, сорвались с подоконника и исчезли в воздухе, оставив лишь лёгкий серебристый след на запястье. Браслет И на мгновение мне показалось… Что это рука Гаары сжимала моё запястье успокаивающе поглаживая.