Глава 6

Глава 6. Гаара Зал заседаний всегда казался мне местом, где время застряло. Узкие окна пропускают слишком мало света, и даже полуденное солнце здесь меркнет под тяжестью каменных стен. На стенах — карты, старые свитки, столько раз переписанные, что чернила впитали отчаяние тех, кто цеплялся за прошлое. Слева и справа от меня — четверо старейшин.Все они — символы той эпохи, когда Суна была шаткой конструкцией из страха, жестоких правил и болезненной гордости. Пятьдесят процентов власти всё ещё в руках этих людей — и не потому, что они мудры, а потому что таковы правила деревень шиноби. Разум их ослабел, но жажда контроля лишь окрепла. Каждый раз, когда они открывают рот, мне приходится напоминать себе, что политика — это не поле боя. Невозможно просто прихлопнуть источник раздражения и считать проблему решённой. Сегодня их взгляды направлены на гостя. Даймё расположился напротив, словно на спектакле. Уже битый час мы обсуждаем успехи наших торговых путей, слушаем, как старейшины хриплыми голосами пытаются выдать очевидные вещи за собственную мудрость. Они снова и снова пересказывают те же цифры и отчёты — ничего нового, никаких решений. Даймё скучающе постукивает пальцами по столу, разглядывая потолок, стены — всё, кроме сути вопроса.Он здесь ради формальности, скорее всего он приехал поразвлечься. Я вижу, как у Саи дрожат от раздражения уголки губ — её бесит его равнодушие не меньше моего.Разница только в том, что она боится потерять свой статус, а я — боюсь потерять Суну в руках этих давно утративших связь с действительностью стариках. — И наконец, — говорит один из старейшин, делая паузу, — мы должны убедиться, что медицинская программа приносит результаты, соответствующие вложенным средствам. Мне ненавистно видеть, как будущее Суны обсуждают те, кто живёт в прошлом. Но сейчас мне приходится играть по их правилам. Для деревни. Для стабильности. Они думают, что держат меня в рамках традиций.На самом деле я просто жду момента, когда и их голоса станут тишиной под песком. — Кадзекаге, — голос даймё разрезал тишину. Все в зале уставились на меня. — Я получил известия о твоей больнице. Он не повышал голос. Слова звучали ровно — и зал ещё сильнее замер. Все четверо старейшин поглощали каждое слово и следили за каждым движением. Я поднял взгляд. Даймё Страны Ветра старел красиво. Седина в висках, чуть глубже залегшие морщины — и ни капли слабости. Широкие рукава дорогого кимоно, тяжёлый перстень, пальцы лениво катают резной держатель для печати. Взгляд — живой, внимательный. Это не старик, который доживает. Это человек, которому скучно, и он ищет, куда в этот раз обратить свой интерес. В отличие от большинства он не боялся на меня смотреть. Чуть позади него, по левую руку, сидела Сая Кагено. Прямая спина. Жёсткий подбородок. Руки на трости, которую она больше использовала как символ, чем из необходимости. Её взгляд был таким же, как я помню с детства: сквозной, словно она не просто смотрела на тебя, а сразу оценивала твою полезность. Её руки когда-то лежали у меня на плечах, когда я ещё едва доставал до стола совета.В те времена, когда при виде меня жители прятали детей, а она — наоборот, подтягивала меня ближе и говорила: «Смотри прямо, не прячься. Если они боятся — то пусть боятся тебя. Ты же не отводи взгляд и смотри на них, не выказывая эмоций». Другая женщина на её месте, возможно, стала бы чем-то вроде хорошей бабушки, учитывая, что у неё уже была внучка. Сая выбрала роль старейшины. Всегда выбирала эту роль — и подбирала в своё окружение тех, кого может контролировать. Справа от неё стояла Аямэ. Светлые волосы собраны на затылке, идеальный узел; платье молочного оттенка сидело безупречно. Ткань явно стоила целое состояние: тонкие нити золота вплетены в орнамент, минималистичный дизайн подчёркивал фигуру, не оставляя ни одного лишнего залома. Всё в ней было идеально — от украшений до высоты каблука. Многие ббы сказали что Аямэ привлекательна, жаль, что я этой красоты не мог оценить так, как от меня того ждали. Для меня она ничем не отличалась от других: лицо безупречное, но почти не живое, эмоции — отрепетированные, улыбки — выученные, поклоны и интонации — доведённые до автоматизма. Мы были слишком похожи: оба умели носить маски, и эти маски были выточены идентично. Она занимала своё место — на полшага позади, как положено, — но её глаза оценивали всех не хуже, чем у Саи. Когда-то эта старейшина мне сказала… «Аямэ готова стать тебе хорошей женой». Брак — инструмент, своего рода выгодная сделка. Я не собираюсь никому клясться в любви. Я не способен на это чувство. Сая в прошлом не отвернулась от меня, когда остальные предпочитали бояться или презирать. Она поддержала меня и воспитала — едва ли не единственная, если не считать Канкуро и Темари. Теперь ей нужен ответный жест — я его сделаю. Моя фамилия Сабаку ничего не стоит, если она перестанет быть залогом стабильности для деревни. Любовь? Я не собираюсь позволять эмоциям диктовать мои решения. Наруто — редкое исключение. Даже когда он почти потерял свою… он не колебался бы пожертвовать собой ради неё. Хината — сносная девушка. Но стоит признать: с тех пор как они стали парой, Наруто стал напоминать преданного пса, который готов прыгать на задних лапках, лишь бы заслужить одобрение своей хозяйки. Аямэ — это совсем другое… она тихая, удобная, готова выполнять всё, что я скажу, и главное — она никогда мне не перечит. Я использую людей, особенно если они сами мне позволяют это делать.Мне не нужно любить свою будущую жену. — Я читаю вот эти отчёты, — продолжил даймё, повертев в руках лист бумаги. — Всё выглядит… амбициозно. Тихий шевелящийся шум прошёл по рядам советников. — Вас это беспокоит? — спросил я.— Вызывает любопытство, — поправил он, в уголках его глаз появились морщинки. — Редко когда деревня решает так радикально перестраивать целую отрасль. И ещё реже — отдаёт такой проект в руки шиноби из другой деревни. Коноховской, к тому же. Коноха. В этом зале это слово всегда звучало как приговор. Эти люди словно забывали, какой вклад внесла Коноха для мира шиноби, как далеко она шагнула в медицине, имея в своём пользовании самых лучших ирьёнинов. Сая цокнула языком, привлекая к себе внимание. — Граждане Сунагакуре шепчутся, — её голос заскрипел, с такой ненавистью она говорила. — «Кадзекаге отдал больницу чужачке», «пускает Коноху в нашу медицину». Ты слишком сильно на них полагаешься, Гаара. Неужели нельзя было найти более достойных представителей из гораздо менее проблемных деревень? Даймё скрутил отчёт в самолётик и со скучающим видом вертел его в руках.Месяц кропотливой работы потребовался одной девушке из такой ненавистной им деревни, чтобы начать устранять самую большую брешь Суны. А этот идиот сложил самолётик и скучающе ждал, когда мы уже перейдём к чему-то более, по его мнению, «интересному». Рисковал ли я, когда отправлял запрос Хокаге о важной миссии, касающейся медицины? Да, рисковал.Знал ли я, что пришлют не команду медиков, а самого стратегически важного специалиста деревни, скрытой в листве — Сакуру? Нет. Её фигура слишком важна для Какаши… но тем не менее она здесь. И блестяще справляется. Образы сцены у входа в больницу возникли в памяти, хотя меня там не было. Канкуро прибыл быстрее Анбу — взволнованный, шумный, вываливший всё на одном дыхании. Это произошло пару дней назад, а у меня в голове до сих пор эти слова, когда я вижу старуху Кагено: «Ты здесь чужая».«Безродная». «Недостойна дышать тем же воздухом, что и моя внучка». Я слушал его доклад и думал только об одном — какие эмоции испытала Сакура в тот момент? Злилась, ей было обидно, или просто игнорировала их? Перед глазами возник её образ. Её необычная внешность всегда притягивает взгляд сама по себе. Я вижу в ней то, что раздражает даже меня: непоколебимую решимость выстоять, даже если ей пришлось бы сделать это одной, а враг непомерно селен. Даже если, как тогда, ей пришлось закрыть собой Саске перед Шукаку — она знала, что не выживет, столкнувшись со мной. После визита Канкуро я сделал единственное, что мог в такой ситуации, чтобы обеспечить безопасность шиноби Листа. — Народ шепчется всегда, — я расслабился в кресле, возвращаясь в реальность. – Вам ли не знать как люди любят придумывать новые сплетни. Даймё усмехнулся, пустив самолётик по залу, будто ребёнок, которого затащили на заседание родители. Сая проигнорировала это, прожигая меня своим холодным взглядом. — Ты защищаешь эту девчонку? — отметила она. — Иьёрин из Конохи, которая посмела перечить старейшине. — Я защищаю своё вложение, — поправил я. — Во время войны Харуно Сакура делала невероятные вещи как медик. Её навыки исключительны. Сейчас она делает то же самое, только в мирных условиях. Медицина — самое слабое место Суны, и если для того, чтобы получить знания и опыт таких исключительных людей, нам потребуется сотрудничать с Конохой… думаю, вы переживёте это. — И всё? — даймё чуть приподнял бровь. — Только медицина? Я посмотрел прямо ему в глаза и увидел там искру нетерпения.Он улыбнулся, тонко, почти мальчишески. — Я старею, мне скучно, — признался он. — Я начал замечать, где люди ведут себя… интереснее, чем должны. Скажем так: мне любопытно посмотреть на ирьёнин, из-за которой одна из старейшин готова так скрежетать зубами, а ты — творить свои дивные вещи с песком. Не уверен, что это было… кажется, мой человек сказал, что ты передал ей записку. Песок под моими ногами дрогнул. Как давно он следит за ней? Этот старик следит за Сакурой. Его глаза хищно блестели, ожидая моей реакции. Старик буквально нуждался в представлении. Сая нахмурилась: — Ты отправил ей послание? Она не знала о моём небольшом визите после того, как брат всё мне рассказал. Я должен был убедиться, что с девушкой всё в порядке. Только из-за этого. — Старейшина, унижающая союзного медика при всём персонале, — плохой сигнал для продолжения сотрудничества с нами. Не находишь? — Я говорила не с ирьёнин, а с девкой, которая даже не… — Ты говорила с тем, кто выполняет моё поручение. На секунду зал сжался. Сая прищурилась. Уголки её рта дёрнулись, но не в усмешке. — Ты стал острым на язык, Гаара, — тихо сказала она. — Когда-то ты бы смотрел в пол и молчал, пока я говорила за тебя. — Когда-то мне было пять лет, видимо, ты об этом периоде говоришь. Она выдержала паузу. — Наверное, я должна радоваться твоему остроумию. Но мне не нравится, куда ты направляешь свой острый язык. — Ты хотела, чтобы я стал Кадзекаге, — напомнил я. — А не продолжением твоей трости. Она сцепила пальцы на рукояти. Её взгляд был тяжёлым, но в глубине мелькнуло то самое — гордость, смешанная с раздражением.Всё как всегда. — И всё же, — вмешался даймё с лёгкой улыбкой, — мне нужно понять, что именно происходит. Я видел цифры. Но цифры — это бумага. Я приехал на фестиваль, чтобы отдохнуть, послушать музыку, вспомнить, что такое хороший чай… и заодно проверить, как живёт одна из моих самых беспокойных деревень. А раз мы уже тут всё обсудили, думаю, можно прогуляться и всё увидеть своими глазами. Он перевёл взгляд на меня. — Покажешь мне больницу, Гаара? — старик приподнялся в кресле, радушно улыбаясь. — Хочу увидеть, что ты строишь. И — не будем делать вид — познакомиться с той, от кого у госпожи Саи приступ колик. Сая с ненавистью зыркнула на правителя.Песок принёс мне десяток мелких судорожных движений — советники не любили, когда что-то выходило за привычный сценарий. — Это можно устроить, — сказал я, махнув Канкуро. Тот сразу понял, что нужно сделать. Сая медленно выдохнула. Аямэ всё это время молчала, но я видел, как её пальцы едва заметно сжались на ткани рукава. Она знала: любая встреча, где в одном месте собираются такие высокопоставленные личности это шанс, для нее. Суна в полдень была похожа на металл из плавильной печи. Воздух дрожал над улицами, песок был тугим, как натянутая кожа, ветер прятался где-то за дюнами. Мы шли по главной улице к больнице.Я чувствовал, как деревня на нас смотрит. Кто-то останавливался и прижимался к стене, пропуская, низко кланяясь. Кто-то был настолько занят, что не замечал нас. Несколько женщин, ведя детей, ругались на них, от чего малыши быстрее перебирали ножками, устремив в пол детские обиженные взгляды. Но дыхание у многих менялось, едва мы проходили мимо. Чуть тяжелее выдох, чуть выше пульс. Молодое поколение уважало меня, именно поэтому мне многое удавалось менять. А вот старшее поколение… Они видели рядом со мной даймё, старейшину и её внучку, которая ухватилась за мой локоть, говоря, что ей тяжело идти. Я лишь кивнул, принимая её ложь за правду. — Деревня стала тише, — негромко сказал даймё, идя рядом. — Жителям есть на чём сосредоточиться, — ответил я. — Не все пустынные страны могут похвастаться тем, что в последний год не хоронили свои деревни целиком. — И не все пустынные страны могут похвастаться тем, что их лидер идёт против старейшин и так сильно вкладывается в деревню, — шёпотом добавил он. — На твоём месте многие бы уже сошли с ума. Как ты справляешься с этими стариками? — Вы тоже в возрасте.— Но я не такой чокнутый, как они. Почти обиженным тоном он махнул девушке, низко поклонившейся нам возле небольшого магазинчика. — В основном я занят, мне некогда меряться с ними властью, — отрезал я. — Но это до тех пор, пока они не начнут ставить мне палки в колёса. — Я это вижу, — протянул он. — Особенно когда дело касается одного конкретного дела. Больница выросла на месте старых складов, но уже почти не напоминала их. Новый корпус, укреплённый камнем. Каркасы будущих крыльев, рабочие, архитектор с планами. У входа собрались люди. Медсёстры, врачи, младший персонал. Среди них — Канкуро. Он стоял чуть впереди, привычно развалисто, но спина у него была прямой. Он ненавидел официальные церемонии. Но ненавидеть — не значило не уметь выполнять всё как нужно. — Милорд, — он поклонился даймё, потом перевёл глаза на меня и едва заметно скривил губы, увидев крепко сжимающую моё предплечье Аямэ. — Харуно-сама ждёт внутри, всё готово. Внутри пахло краской, мылом, травяными отварами, металлом. Воздух был прохладнее, чем снаружи, — вентиляция уже работала. В глубине коридора слышались тихие голоса, звон инструментов, шаги. В большом холле временно поставили доску, завешанную схемами, графиками и планами. На столе рядом стопками лежали папки. И она — там, где я и ожидал. Сакура стояла у доски, слегка опершись ладонью о край. Белый халат был расстёгнут, под ним — привычное красное ципао, неприлично короткое, плотно сидящее на теле. Рукава закатаны до локтей, волосы собраны наверху, несколько прядей выбились и падали ей в лицо. Зелёные глаза быстро перескочили с одного листа на другой. Пухлые губы были слегка приоткрыты, на щеках лёгкий румянец, из-за спешки. И браслет. Тонкая серебряная нить, которая раньше принадлежала моей матери. Лежит на её запястье легко, будто всегда был её. У меня перехватило дыхание. Когда она двигает рукой, песок внутри откликается — мой песок, моя чакра, моя память. Он был создан не для красоты. Теперь же он выглядел как украшение. Какого чёрта я вообще отдал ей его? — в моменте, когда Канкуро появился тогда у меня, не было времени думать, и это было первое, что пришло в голову. Я не знал, на что ещё решится Сая. Но сейчас, глядя на то, как серебро ложится на её запястье — так естественно, так… красиво — я впервые ловлю себя на ощущении, что… Мне нравится, как частицы моей чакры касаются её кожи.Как песок двигается по её руке, реагируя на её тепло. Что что-то моё осталось на её теле. Она даже не догадывается. Этот же песок покрывает всё моё тело. Всю мою жизнь это украшение было на мне. Единственное что осталось от моей матери, и единственное, что использовал мой отец, что бы защищать свою жену. Добавив в него немного моего песка, браслет стал связью, которую я изначально не планировал. Пока он на ней, я буду чувствовать её, и она об этом даже не знает. Возможно, я поступаю несправедливо, не спросив разрешения я буквально надел на нее ошейник. Я не мог оторвать взгляд от этой безделушки, от ощущения, которое покалывало кожу, от легкой вибрации песка обхвативших ее запястье. Рука Аямэ напряглась, и она сжала моё предплечье ещё сильнее, подталкивая внутрь. Мне должно быть всё равно. Но, чёрт, мне нравится, как это выглядит. Мне нравится, что на её теле есть частица меня. Сакура заметила нас. Лицо мгновенно стало более официальным: привычная маска для высоких гостей. Только глаза на секунду выдали, что она ожидала этой встречи слегка позже. — Кадзекаге-сама, — её голос стал ровным, чуть более холодным. — Господин даймё. Старейшина. Члены совета. — Харуно-сан, — кивнул я, подходя ближе. — Покажите нашему гостю, над чем вы работаете. Вокруг нас столпились медики. Аямэ прижалась ко мне всем телом, её руки обвились вокруг моего локтя, а голова оказалась на плече. Слишком назойливо и на показ. Я следил за окружающими, стараясь не обращать внимания на девушку, что как обезьянка повисла, прилипнув ко мне. Лишь изредка бросал на неё взгляд, когда та притворно, уставши, вздыхала. Харуно говорила быстро, но чётко. Про проценты смертности, про рост числа операций, которые можно проводить одновременно, про оптимизацию маршрутов, про то, как перераспределяется нагрузка на персонал, пока одно крыло на реконструкции. Она чертила схемы, отмечала цифры, проводила параллели с протоколами Цунаде. Молодые медсёстры смотрели на неё с таким видом, будто перед ними легенда. Старшие — серьёзно, внимательно, с уважением. Даймё слушал иначе. Он смотрел не только на графики.Я видел, как его взгляд двигается. С лица — вниз, к шее. На миг задерживается на ключицах. Скользит по линии халата, оценивая, насколько уверенно она держится, насколько у неё дрожат или не дрожат руки. Уходит ниже — талия, бёдра, спортивные открытые ноги. Возвращается обратно к глазам. Это не был похотливый взгляд. Это был взгляд опытного игрока. — Здесь мы сделали выбор в пользу детского отделения, — она указала на один из планов. — Старый склад был перенесён. Это увеличивает плечо доставки медикаментов, но снижает риск для детей в случае атаки или обрушения. У них будет свой внутренний двор для реабилитации. — Вы столько всего изменили, перенесли отдельно целое отделение, — мягко переспросил даймё, не отрывая взгляда от неё. — Без разрешения? Старый гад знал, что это не так. — Мы всё обсудили заранее, и госпожа Сакура получила моё разрешение, — сказал я до того, как она успела открыть рот. Она чуть дёрнулась. Сая повернула голову ко мне. Аямэ отпустила мою руку, когда я подошёл к старику. — Харуно-сан представила мне все варианты, — продолжил я. — Я утвердил тот, который лучше всего защищает детей. — Ты всё чаще делаешь выбор не в пользу старых схем, — тихо заметил даймё. — Мне это, признаюсь, нравится. — Я выбираю то, что делает деревню сильнее. А не то, что удобно и бесполезно. Сая сжала трость сильнее, костяшки её пальцев побелели. — И всё же, — влезла она, — ирьёрин из Конохи имеет слишком много влияния… — Она не принимает решения самостоятельно, — мне было плевать, что Сакура открыла рот, чтобы самой себя защищать, я знал, какой назойливой была Сая. Сакура была ей как кость в горле. — Решение всегда остаётся за мной и советом старейшин. Это было правдой и одновременно — не совсем. Я не доверил бы этим старикам даже подумать, что они могут влиять на ведение ремонта больницы. — Слишком легко ей всё даётся. Ты слишком ей доверяешь, — прошипела Сая, как гремучая змея. — Как на правителя, на тебя устремлено много глаз, а ты… Даймё улыбнулся. Даже не пытался скрыть интерес, пока меня захлёстывала ненависть. Свернуть бы этой старой шее прямо тут… — Догадываюсь, чего вы хотели. Медики из Страны Дождя? — её лицо исказилось. — Сая, я вижу каждый ваш шаг. Я отправил запрос в Коноху, как только получил известие о том, что вы мимо меня отправили свой запрос в Страну Дождя. Это вы меня подтолкнули к действию. — Раз уж мы заговорили о Сакуре, — бросил старик как бы между прочим, пока я мысленно прокручивал варианты, как ломаю шею женщине, что отчасти меня воспитала, но решила действовать за моей спиной, — расскажи мне, Харуно-сан, как давно ты знаешь нашего Кадзекаге? Она повернула голову, и наши взгляды столкнулись. В её глазах на миг мелькнула тревога, едва заметная для остальных, но я видел её слишком хорошо. Я удерживал её взгляд, давя молчаливым предупреждением: не говори им слишком много. — Достаточно давно, — спокойно ответила она. — Думаю, я знаю о нём немного больше, чем просто о Кадзекаге. Браслет на запястье едва заметно дрогнул, как и кровь в моих венах. Какие двусмысленные слова. — Мы сражались вместе во время войны. Она была в составе команды Наруто. — Хокаге, — кивнул даймё. — Тогда ещё нет, — автоматически поправила она. Недовольная тем что я встрял в их разговор. — Значит, ваши отношения… выходят за рамки банальной формальности, — подытожил он. Я услышал, как кто-то на ступенях подавился. Кажется этот старик ухватился за неуместные слова Сакуры. — Мы союзники, — сказал я, пытаясь исправить ситуацию — Это всё. Она чуть прикусила губу.Мне не понравилось, как на этот жест посмотрел один из младших врачей. — Союзники. И всё же, — он перевёл взгляд с меня на неё, — я впервые вижу, чтобы Гаара так кого-то защищал. Обычно он бесстрастен. — Я был недоволен тоном, — мне не нравился весь этот разговор. Сакура была приглашённым медиком и сейчас просто выполняла свою работу. — Неважно, по отношению к кому он был использован. Сакура вскинула на меня глаза. Там вспыхнуло что-то, похожее на смешанный коктейль из злости и благодарности. Любопытное ощущение — быть тем, кто провоцирует её на такие эмоции. — Так или иначе, — подвёл итог правитель, — больница выглядит многообещающе. Харуно-сан, вы проделали хорошую работу. Я рад, что наш Кадзекаге позволил вам тут всё поменять. Он не «рад» — он заинтригован. — Благодарю, — ответила она. — Но это не только моя работа. Это заслуга команды и… — И решения Кадзекаге, — мягко вставила Сая. — Без него ты бы не стояла сейчас здесь, девочка. После того как правителя страны увели дальше — показывать инженерные узлы, новое оборудование, — холл чуть опустел. Люди разошлись. Остался запах краски, бумаги и её. Сакура сняла с доски одну из схем, сложила её, положила на стол. Пальцы двигались отточено, но плечи всё ещё были напряжёнными. Я подошёл ближе.На расстоянии вытянутой руки — достаточно официально. — Ты справилась, — сказал я. Это не похвала, а просто констатация. — У меня не было варианта «не справиться», — сухо отозвалась она, не оборачиваясь. — Когда на тебя смотрят сразу и старейшина, и даймё, и твой начальник — либо ты делаешь всё идеально, либо переезжаешь в другую страну. Я молчал. Она вздохнула и всё-таки повернулась. — Вам… — она поправила: — Тебе не обязательно было вмешиваться всё время. Я могла сама ответить. — Я слышал, как ты отвечаешь, — сказал я. — Канкуро предоставил мне подробный отчет. Она напряглась. — Мне докладывают всё, что касается моей больницы, моих старейшин и тех, кто работает по моему поручению, — ответил я. — И да, в этот раз мне не понравилось, как с тобой разговаривали. — Со мной говорят так не впервые, — она не отводила взгляд разглядывая моё лицо. — Я привыкла. Не все любят коноховцев. Не все любят женщин в белых халатах с личным мнением. Это не смертельно. — Может, и нет, — сказал я. — Хочу, чтобы ты запомнила: Сая не только старуха с острым языком. Она человек, чьё слово до сих пор что-то значит для деревни. Она покосилась в сторону закрывшейся двери, за которую вышли все, оставив нас одних. — Канкуро рассказал мне, кто такая эта Сая Кагено, — сказала она прямо. — Ты идёшь против человека, который очень близок тебе, — продолжила она ровно. — Это непросто. Но ты всё равно делаешь то, что считаешь нужным для Суны. Это заслуживает уважения. Она умолкла, ожидая моей реакции. — Я не привык надеяться на чью-то поддержку, — ответил я. — В детстве, — признавать это не было приятно, но не было и смысла врать, — когда большинство хотело видеть меня закованного, как самую большую опасность, она — наоборот — относилась ко мне как к ребёнку. Частично благодаря ей я вообще жив. Я выдержал паузу.— Но это не значит, что я позволю ей вмешиваться в мои дела. — И ради этого ты решил… — она опустила взгляд на браслет, — надеть на меня вот это? Пальцами она коснулась серебра. Песок откликнулся, лёгкой волной прошёл по внутренней поверхности. — Это жест поддержки, — сказал я. — Если кто-то попытается навредить или применить к тебе технику — я узнаю первым. — И это всё? — её губы чуть тронула напряжённая улыбка. — Вариант «просто подарок» даже не рассматривался? — Подарки я не делаю, — я поправил красную накидку на плечах, ощущая как между нами начинает наколется воздух. Она вскинула голову: — Он выглядит изящно и дорого. А главное — как бы я ни пыталась, не могу его снять. Она покачала браслетом, коснувшись пальцами зверьев и песок под моей кожей отозвался вспышкой жара по телу. — Это… очень странный «не подарок», — сказала она. — В таком случаи. Спасибо за… заботу, Кадзекаге. Было видно, что ей неловко. Как часто она получала подарки? Потому что даже такая безделушка, как эта нить, заставляла её щёки покраснеть, а зелень в глазах завораживала своим искрящимся цветом. Она не знала, как отблагодарить. — Не стоит, это всего лишь мера предосторожности, — я отошёл на несколько шагов, стараясь заставить исчезнуть застывший образ её смущённого лица, и остудить свой разум — Это… это для моего удобства. — Да, точно. Гаара ничего и никогда не делает просто так. — Верно. Она наморщила нос, её лицо стало ещё более забавным. Как один человек способен выражать столько разных эмоций одновременно? — Хорошо, — сказала она. — Давай так. Я не буду возмущаться, что ты следишь теперь за каждым моим шагом, — она чуть подняла браслет, — если ты хотя бы иногда будешь позволять мне отвечать за себя. Я не хочу прятаться за чужой спиной. — Только если ты не будешь давать двусмысленных ответов, — парировал я. Она прищурилась.— Тебя это, кстати, прям раздражает. Что я такого сказала? Мы и правда знакомы уже пол жизни. — Меня раздражает, — спокойно сказал я, — что каждый, кто хочет надавить на меня, первым делом смотрит на тех, кто рядом. — А ты держишь всех на расстоянии, чтобы некому было надавить, — кивнула она. — Такая себе жизнь. Она сказала это без жалости. Просто как наблюдение.Мне нечего было ответить, потому что это было слишком близко к правде. — Ладно, — она чуть отступила, оставив между нами ещё шаг. — Мне нужно обратно к пациентам. Если даймё захочет ещё шоу, скажи заранее. Я хотя бы переоденусь. Она развернулась и пошла по коридору. Я видел, как её тело выдаёт эмоции — едва заметные, но честные реакции. Раньше я не обращал внимания на такие вещи. Вернее, в прошлом у меня не было возможности так долго за ней наблюдать. Она злилась, уставала, старательно держала лицо.Интересно, какие ещё эмоции ты мне покажешь. Вечер был жарким даже на крыше.Солнце уже почти спряталось за песчаным горизонтом, но камень всё ещё хранил тепло. Суна подсвечивалась снизу светом фонарей и из окон. Песок вокруг был тёмным, тяжёлым, как море в штиль. Я стоял у края крыши резиденции и наблюдал за жителями. — Не люблю эту физиономию. Она означает, что ты слишком много думаешь. Канкуро сел на парапет, свесив ногу вниз, и вытянулся, как сытый кот. — Я думаю столько, сколько нужно, — ответил я. — Ты думаешь за двоих, за деревню и за бог знает кого ещё, — фыркнул он. — Но сегодня ты думал конкретно о том, как этот старый лис смотрел на Сакуру. Песок под моими ногами чуть сжался. — Он смотрел на источник информации, — сказал я. — Он всегда так делает. — Ага, — протянул Канкуро. — Особенно когда этот «источник» с фигурой, за которую половина женского рода согласились бы умереть. Я повернул голову. — Я хотя бы честен, — пожал он плечами. — Она красивая. Смешная, когда злится. Упрямая. И мозги у неё как у хорошего инженера. Это вообще редкая комбинация. Меня злило, что Канкуро проводит с ней столько времени. Этот придурок — мой брат и мой лучший друг, и я сам назначил его её помощником. Но в последнее время они сильно сблизились. Он наклонился вперёд.— Но меня сегодня интересуешь ты, брат. — Ты весь закаменел, когда даймё к ней подошёл ближе, чем нужно. И когда заметил, как на неё смотрит персонал. Он хмыкнул.— Особенно этот молодой врач с третьего отделения. Видел? Чуть слюной не подавился, когда она заговорила. Картина всплыла слишком чётко. — Я видел, — признался я. — И? — Канкуро повернулся ко мне всем корпусом. — Она важный элемент союза, — сказал я. — Через неё проходят интересы Конохи. Через неё есть возможность связаться с Наруто. С её знаниями и амбициями мы быстрее поставим больницу на ноги. Я смотрел вперёд.— Если кто-то тронет её — это удар и по мне, и по Конохе. Какаши доверил нам очень ценного шиноби. — Это всё звучит как хорошо отрепетированная речь, — заметил он, усмехаясь. — Но я её уже слышал. Он наклонился ближе.— Браслет тоже был частью союза? Я сжал челюсть. — Это для песка, — сказал я. — Удобный способ контролировать её безопасность. Нужно быть уверенным, что ей не навредят, а если всё-таки осмелятся,… я узнаю. — Ты поселил её в фамильной резиденции, — добавил он, посмеиваясь. — Ты отдал ей свой дом. Повесил на неё браслет матери. Каждый день, кроме меня, за ней смотрят несколько твоих Анбу. Я молчу о том, какие подробные отчёты ты требуешь от меня за каждый пройденный день. И при этом продолжаешь рассказывать мне, что это «удобный способ контролировать безопасность»? — Заткнись, Канкуро. Я делаю то, что считаю нужным. Мой брат знал о моём единственном пороке.Иногда, в прошлом, после войны, когда у меня было время и возможность, я всегда следил за ней, убеждая себя, что мне просто интересно за ней наблюдать. Нечастые визиты в Коноху позволяли мне утолить своё любопытство. Он откинул голову назад, глядя на небо.— Сая, кстати, бесится. Она рассчитывала, что ты будешь делать всё, что она скажет. В том числе женишься на Аямэ. Он перевёл взгляд на меня.— Ты вообще помнишь, что официально обещал это ещё до войны? — Помню, — сказал я. — Я помню всё, что обещал. — И? — И если придётся, — я стиснул парапет пальцами, — я сделаю то, что от меня требуется. — Проблема в том, — задумчиво сказал Канкуро, — что ты так и не понял, чего ты хочешь. Он улыбнулся криво.— Кроме контроля. Контроль — твоя первая и единственная любовь, верно? Песок вокруг зашуршал, отзываясь на моё раздражение. — Хватит. — Ладно, — легко согласился он. — Темари скоро приедет. Шикамару навернека получил поручения от Хокаге узнать как дела у Харуно. Он спрыгнул с парапета и направился к выходу, не оборачиваясь. Перед глазами появилась улыбка Харуно, когда она шла с цветочного магазина вместе со своей подругой. Это был мой последний визит в Коноху, год назад. Тогда я думал, что в следующий раз, когда мы встретимся, пройдёт достаточно времени, чтобы забыть это. Но это было невозможно. Это стало невозможно с тех пор, как я встретил её ещё десять лет назад. Ночь в Суне не опускается — она проникает: дворы, под кожу, в мысли. Сначала гаснет свет на улицах. Потом тени вырастают до размеров зданий. Спальные районы замирают. Я стоял во дворе резиденции, проверяя периметр. Всё — под контролем Анбу. И только потом — туда, куда мне совершенно не обязательно смотреть. Фамильный дом Сабаку. Дом, где жила только боль. Дом, который я когда-то хотел взорвать к чертям, чтобы забыть всё, что было внутри. Теперь там жила она. Я пустил песок, и он проверил замки, внешний двор, окна. Снаружи всё выглядело так же, внутри — свет настольной лампы, благодаря чему я отчетливо видел ее в окне. Она сидела на кровати, нога под себя, майка, шорты — ничего стратегического. Документы вокруг, пара кружек, карандаш между пальцев. Серьёзное выражение лица, нахмуренный лоб — будто сражается даже с отчётом. Я не собираюсь восхищаться. Я изучаю объект наблюдения. Харуно прикусила губу — значит, что-то не понравилось, переложила лист, взяла следующий. взяла следующий. Она — раздражающе живая и эмоциональная. Тонкая струйка песка дотронулась к браслету. Новый слой чакры, такой тонкий, что бы она не заметила. Она немного дернулась, зевнула и потянулась от усталости, майка задралась —оголяя плоский живот. Неосознанно я позволил себе задержаться взглядом на ее теле. Мне просто нужно, чтобы она была живой, выполнила свою работу и вернулась к своей обычной и безопасной жизни. Через пару минут она отложила всё, и потушила свет. Я наблюдал за ней еще около полу часа, отчетливо ощущая, как бьется ее сердце. — Достаточно. Песок вернулся в бутыль. Я сделал шаг от дома и поймал себя на ненужной мысли: Почему мне нравится за ней наблюдать? Нравилось всегда, когда она было шумным подростком, потом на войне. Но больше всего в Конохе, когда бывал там с короткими визитами. Сакура – это запретная территория для таких как я. У меня есть деревня, с которой нужно справляться.Старейшины, которые забыли, кому теперь принадлежит власть. Даймё, который по непонятным мне причинам приехал именно сейчас. Именно поэтому я держу её в поле зрения. Не из желания. Не из привязанности. Не из-за заботы. Просто впервые за долгое время мне тоже стало интересно.